Глава 20

То самое утро…

Алиса

Бессонная ночь оставила свои следы в виде темноватых кругов под глазами и серого, болезненно-землистого цвета лица, на котором особенно ярко выделялись веснушки. Никогда я еще не чувствовала себя настолько разбитой. Но пришлось заново собрать себя по осколкам, наскоро слепив их в хаотичном порядке…

Вчера мы с Лилей дождались участкового, который осмотрел всю квартиру, случайно разбудил кнопочек, а после — что-то долго писал в протоколе. Но вместо того, чтобы настроиться на поимку взломщика, внезапно переключился на нас с подругой. Проверил документы, потребовал договор на съем жилья, который был оформлен на Лилю, и с подозрением воспринял мое нахождение здесь.

Посреди ночи пришлось вызвать бабулю-хозяйку, которая, безусловно, негодовала. А когда Лиля ненавязчиво уточнила, есть ли у кого-то еще ключи от квартиры, так та вообще взорвалась. Ее злое «нет» прозвучало неубедительно, однако участковый принял ответ.

Напоследок мужчина окинул нас с Лилей уставшим взглядом, буркнул что-то вроде «разберемся» и поспешил покинуть «нехорошую квартиру». По его реакции стало понятно, что наше дело будет пылиться на полке.

Хотели как лучше, а в итоге загнали себя в ловушку.

Ведь после ухода полицейского хозяйка внезапно «вспомнила», что приняла нас с кнопочками на время, а оно, «к сожалению», истекло. И дала нам неделю на переезд.

Проклятые семь дней, как в известном фильме ужасов. Мне нечего было противопоставить бабуле, ведь официально квартиру снимает Лиля, а я здесь лишь гостья, о чем мы и договаривались изначально.

Всю ночь я не сомкнула глаз. Сквозь полумрак комнаты, озаряемой лишь светом луны из окна, я смотрела на мирно сопящих двойняшек и считала часы до утра.

Подскочила с кровати задолго до сигнала будильника. Небрежно убрала волосы в высокий хвост, надела первое попавшееся платье и принялась будить моих крох. После насыщенного вчерашнего дня и беспокойной ночи они никак не хотели вставать…

Измученные и запыхавшиеся, в детсад мы прибываем ровно в восемь. Как бы я ни торопилась на работу, но все же выкраиваю время на разговор с новой воспитательницей. Строго напоминаю, кто конкретно имеет право забирать Вику и Витю. Женщина поначалу обижается, что я сомневаюсь в ее компетенции, но, узнав о ситуации с предыдущим воспитателем, принимает мою сторону. Это успокаивает: кнопочки остаются в надежных руках.

Впереди меня ждет самое сложное — достучаться до Стаса, ведь без него я не справлюсь.

Безнадежно опаздывая, бегу по холлу компании, лихорадочно жму на кнопку, вызывая лифт. На нужном мне этаже неожиданно сталкиваюсь с Ириной Леонидовной. Приветствую холодно, а она смотрит на меня с ехидной ухмылкой и, задрав подбородок, молча проходит мимо.

Меня не заботит ее мерзкое поведение. Я мчусь к Стасу. Врываюсь в его кабинет, забыв о правилах приличия. Без стука или предупреждения. И натыкаюсь на обжигающе-морозный взгляд.

Загорский недоволен моим опозданием?

Ничего, он обязательно смягчится, когда узнает причину. Собираюсь скорее озвучить ее, но Стас вдруг разворачивает ко мне ноутбук.

На экране — наша с двойняшками студийная фотография.

Замираю и не могу сделать вдох. Загорский нашел папку в моем компьютере? Или… я случайно отправила ее китайцам?

Боже, босс убьет меня за такой прокол! Я невольно поставила под угрозу важнейший проект.

Выкручиваться нет смысла. И отступать некуда.

— Помоги нам, Стас, — шепчу умоляюще. — Прости, что вынуждена была лгать тебе. Да, это действительно мои дети, — намеренно не говорю «наши», потому что Загорский не в том состоянии сейчас, чтобы воспринимать правду. — Кое-что случилось, и я не знаю, что мне делать. Поэтому пришла к тебе, Стас.

Быстро рассказываю о вчерашнем происшествии. Путано, сбивчиво, глотая слова вместе с нескончаемыми слезами…

Закончив «исповедь», я будто ударяюсь о бронированную стену. Словно раненая птица, стучусь в стекло, но только делаю себе же больнее.

Меня охватывает острым желанием немедленно покинуть кабинет Загорского. Невидимые цепи сплетают мое тело и настойчиво тянут к выходу. Но я сопротивляюсь.

Гордость — слишком большая роскошь для меня сейчас.

— Что тебе нужно от меня? — бесстрастно интересуется Загорский и поднимается с места. — Деньги?

Подходит ближе. Медленно и угрожающе.

— Помощь и… — опускаю глаза. — Денег у меня тоже нет, — кусаю губы, пытаясь подавить всхлипы. — Но нет, не безвозмездно. Всего лишь аванс. Мне хватит на первый взнос за квартиру, — шумно выдыхаю. — Я все отработаю! — выпаливаю и осекаюсь, осознавая, что после моего вранья Загорский обязательно уволит меня.

Еще я понимаю, что ему плевать. Плевать и на меня, и на детей, чужих, как он думает. Стас ничем не лучше Глеба. Им обоим я интересна лишь как красивая игрушка. Никому не нужны мои «отягчающие обстоятельства»…

Но все-таки… Это ведь Стас. Тот самый, который три года назад вытащил меня из аварии, позаботился обо мне, ничего не потребовав взамен. Собирался покинуть номер, не тронув меня. И сделал бы это, если бы я не остановила…

Я ведь не могла ошибиться в нем?..

— Нам больше не к кому обратиться, — выдаю последний аргумент.

Загорский скалой возвышается надо мной, вынуждает смотреть на него снизу вверх. Суровый, правильный, несокрушимый, он подавляет волю одним лишь взглядом, черным, испепеляющим.

Но я помню, каким ласковым и трепетным может быть Стас. И от этого разрывается душа.

— Я похож на мецената? — бросает ледяным тоном. — У твоих детей должен быть отец, в конце концов! — говорит так, будто намекает на что-то. Или на кого-то. — Подай на алименты.

Горько усмехаюсь: если бы он знал правду! Все могло было сложиться иначе! Но я не имела права рушить жизненный уклад семьи Загорских…

Однако сейчас… Я решаюсь на отчаянный шаг. Переступаю через гордость, предаю свои же принципы.

Ради детей.

Делаю глубокий вдох, намереваясь сделать то, о чем обязательно пожалею.

Видит бог, я не хотела этого, оттягивала момент истины, как могла.

— Да, — обреченно выдыхаю. — У них есть отец. И это ты! Ты — их родной отец, Стас! — повышаю голос, готовая впасть в истерику, но мужчина жестом прерывает меня.

Тяжело выдыхает. Укладывает палец на мои приоткрытые губы и, не сдержавшись, мягко проводит подушечкой по нижней. Окидывает меня внимательным взглядом, словно прочитать пытается. Влезть в душу и вытряхнуть из нее все.

Могу поклясться, что в глубине его глаз вижу вспышку сочувствия и слабый отголосок нежности. Совсем как тогда, три года назад.

Во мне зарождается надежда. Но от нее не остается и следа, как только до мужчины доходит, наконец, смысл моих слов.

Черты лица Стаса мгновенно ожесточаются. Он сжимает мой подбородок, но тут же убирает руку, словно запрещая себе касаться меня.

— Ложь, — одним словом размазывает меня, как прилипшую мошку. — Я не могу иметь детей. И ты знала об этом в ту ночь, — стреляет грубыми фразами, словно пулями, разбивая сердце.

— Но… — всхлипываю жалобно и касаюсь пальчиками его крепко сжатого кулака.

Стас делает несколько шагов назад, неумолимо увеличивая расстояние между нами. Борется сам с собой, со своими чувствами. Пытается натянуть маску безразличия и разорвать ту единственную нить, что нас связывает.

Одна ночь против целой пропасти, наполненной нормами морали и предрассудками. Двое ни в чем не повинных детей против недоверия и ненависти.

— Хватит, — произносит Стас ровно, но в его тоне проскальзывают нотки сомнения. — Я — ваш босс, Алиса Игоревна. Соблюдайте субординацию, — переходит на строгий тон. — И не забывайте, что я женат.

В подтверждение своих слов он неосознанно прокручивает кольцо на безымянном пальце, словно напоминает о браке. Не мне, нет. После всего, что между нами было… Напоминает самому себе, чтобы не сорваться. Опять.

Потом резко разворачивается и покидает кабинет. Истинный босс, он никогда не хлопает дверью. Всегда уравновешен и холоден. Но сейчас не выдерживает и закрывает за собой чуть громче, чем обычно. Или я выдумываю? А на самом деле Стас так и остался бизнес-машиной, без эмоций и человечности?

Мне бы хоть каплю его стальной закалки, чтобы спокойно собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Вместо этого я оседаю прямо на пол и содрогаюсь в рыданиях, прикрыв лицо ладонями.

Мне все равно, если войдет кто-то из коллег и увидит меня. Плевать на все и всех. Потому что только что я потеряла самое главное. Свою последнюю надежду.

Противный сигнал мобильного добивает меня. Не взглянув на дисплей, я по мелодии узнаю, что звонок от Глеба.

«Если понадобится помощь, я всегда готов вас принять. Просто помни это», — звучат в голове его слова, сказанные в момент нашей последней встречи. В холле компании жестокого Загорского.