Глава 2. Агния

Пытаюсь унять мелкую дрожь, от которой друг об друга глухо стучат косточки на коленках, а ручка, судорожно зажатая в пальцах, выводит сплошь каляки-маляки вместо конспекта.

Лицо горит огнем, а перед глазами все плывет. Я всеми силами хватаюсь за реальность, но снова и снова проваливаюсь в воспоминания о том вечере. Они такие живые, что я до сих пор чувствую на своем теле его горячие, давящие ладони, а на губах пламенеет поцелуй. Такой пугающий… и одновременно уводящий в страстные дали.

Я целовалась раньше с парнями, в том числе и по-взрослому, но то было стыдливо и неловко, и почти не пускало мурашек по коже. А Олег показал мне, что такое настоящий французский поцелуй, в котором ты растворяешься. На пару мгновений я потеряла себя и нашла нас, хотя никогда не думала о нем в романтическом контексте. Хорошо, почти никогда не думала…

Мне было безумно стыдно и страшно, что мама увидит, как меня целует взрослый мужчина, друг моего дяди. Но сквозь стыд и страх пробивалось нечто новое и волнующее. Возбуждение, которое родилось там, где соприкоснулись наши губы, огнем прокатилось по венам и разлилось тягучим возбуждением внизу живота. Я отбивалась от него, потому что воспитана по-другому, и в то же время мне хотелось, чтобы Олег не останавливался.

— Вересова! — почти орет преподаватель у меня над ухом.

Подскакиваю и вновь оказываюсь в реальном мире, где нет его рук и губ. Зато есть целая аудитория глаз. И все они смотрят на меня.

— Что? — бормочу я, а мой взгляд мечется между испуганным лицом сокурсницы Риты и перекошенной физиономией преподавателя по зарубежной журналистике.

— Вересова, — вновь почти выкрикивает он мою фамилию, — покажи мне свой конспект по разбору «Защиты Лужина».

Опускаю глаза на свою тетрадь и с ужасом понимаю, что вместо лекции там одни каракули, которые я начертила словно в трансе. Что только со мной происходит? Все время думаю о нем и том почти насильно сорванном поцелуе.

— Извините, Валерий Александрович, — бормочу я, вцепившись в тетрадку так крепко, что бумага начинает деформироваться под моими влажными пальцами. — У меня очень боли голова. Кажется, я заболела. Можно, мне выйти?

— Хорошо, Вересова, но хвосты свои, чтобы подтянула, — отчитывает меня препод, но я пропускаю все его замечания мимо ушей, главное — разрешил уйти.

Как попало засовываю свои вещи в сумку, закидываю ее на плечо и выбегаю из аудитории, под удивленные взгляды и улюлюканье ребят.

Несусь по ступенькам, перепрыгивая по две зараз — хорошо, что сегодня на мне балетки, иначе, я бы уже катилась по ним кубарем.

Толкаю тяжелую дверь и наконец выскакиваю на улицу. Мое горящее огнем, как в тот знойный вечер, лицо тут же охлаждает ароматный летный дождь. Моргаю, потому что тушь тут же размылась от мощных струй и попадает в глаза, пощипывая их.

— Агния, — окрикивает меня смутно знакомый голос, но я никак не могу вспомнить, кому он принадлежит.

Резко оборачиваюсь, прокрутившись вокруг своей оси, и почти натыкаюсь на Рафу, парня с вечно суровым лицом, который всегда при Олеге. Я без понятия, кто он и почему Олег таскает его с собой абсолютно везде, но каждый раз, когда вижу этого Рафу, задаюсь вопросом: а он вообще улыбается хоть когда-нибудь?

Мне почему-то страшно неуютно смотреть на его словно высеченное из камня лицо, и я опускаю глаза и принимаюсь рассматривать его такие же неизменные берцы — тяжелые и массивные.

— Олег Владимирович прислал меня за вами, — поясняет он по-армейски четко, но я не вижу в его словах особого смысла.

Зачем Олег прислал за мной своего человека?

— Не понимаю? — срывается с моих губ, по которым скользят капли дождя. — Зачем?

— Приказал отвести вас домой, — так же кратко поясняет Рафа.

Подскакивает ко мне, сдирает со своих мощных плеч кожанку и простирает ее над моей головой, защищая от дождя и укутывая терпким, теплым запахом натуральной кожи.

— Не надо, — отнекиваюсь я, хотя моя красная «красавица» в ремонте. — Я вызову такси.

— Если Олег Владимирович приказал отвести вас домой, то это я и сделаю, — отчеканивает он и подает мне руку, продолжая другой поддерживать куртку.

Киваю, и мои холодные, мокрые пальцы тут же оказываются в капкане его шершавой руки. Мне нечего бояться. Его же прислал Олег. Просто подвезет меня домой и все.

Десяток шагов по довольно глубоким лужам, и передо мной открывается дверь огромного, как и сам Рафа, черного джипа. Рыбкой ныряю на гладкое кожаное сиденье. Сухой комфорт просторного салона отвлекает от странных мыслей, которые роятся в голове.

Рафа садится за руль, захлопывает дверь, которая закрывается с тихим щелчком, и мы плавно трогаемся.

— Там, на сиденье салфетки, — безэмоционально сообщает он, уставившись на меня в зеркало заднего вида.

— Спасибо, — киваю я и принимаюсь подтирать следы поплывшей косметики, смотрясь в маленькое зеркальце, которое достала из сумки. — Не стоило Олегу присылать тебя, чтобы отвести меня домой.

— Мне несложно, — отвечает Рафа, и от его непроницаемой физиономии вновь становится не по себе.

Внутри растет смутное беспокойство. Я напряженно и тщательно слежу за дорогой. Вижу знакомые ориентиры и каждый раз вздыхаю с облегчением. Он действительно везет меня домой: в нашу загородную резиденцию.

Рафа берет с соседнего сиденья упаковку жвачки, высыпает на ладонь сразу пять подушечек и отправляет их в рот. Жует меланхолично, словно забыв о моем существовании. В салоне так тихо, что я очень отчетливо слышу, как он тщательно пережевывает большой ком жевательной резинки. Уж лучше бы включил радио.

Я вжимаюсь в дверь, стараясь быть от него подальше. Мой провожатый молчит, а выражение лица как на похоронах. Жуткий тип.

— Хотите? — кидает на сиденье рядом с собой нетронутую упаковку жвачки.

Как в замедленной съемке наблюдаю как оттого, что машину резко дернуло в сторону, клубничный «Орбит» соскальзывает с сиденья и плюхается в лужу, которая натекла с моих волос и одежды.

Он только что пропустил нужную развилку, и мы едем не пойми куда.

— Мы пропустили поворот, нужно вернуться, — прошу я спокойно, хотя внутри себя воплю во весь голос.

— Не переживайте, Агния, все путем. Заедем в одно место, а потом отвезу вас домой.

— Останови машину, — почти ору я, стараясь окончательно не уйти в истерику.

— Остановлю, когда приедем, — бросает спокойно, набирая ход.

Мы уже за городом, и он несется по пустой дороге, выжимая из двигателя чуть ли не максимум.

— Я выпрыгну, если не остановишь сейчас же, — угрожаю я, вцепившись пальцами в замок.

— Не выйдет, — качает головой и выворачивает руль так резко, что меня отбрасывает в противоположную сторону салона. — Двери заблокированы.

По спине льется ледяной стрессовый пот, пальцы дрожат, а на горло давит слезный ком. Да что здесь вообще творится? Зачем Олег послал за мной своего человека, который ведет себя как маньяк из фильма «Попутчик»?

— Агния, что вы разволновались? — спрашивает Рафа, вообще не обратив внимания на мое заявление и судорожную дерготню ручки. — Я не могу сейчас сказать, куда мы едем, потому что Олег Владимирович хочет сделать вам сюрприз. Вы замерзли. Включить печку?

— Не надо, — отказываюсь я категорично, и он бросает на меня удивленный взгляд.

Отчего-то мне совсем не хочется, чтобы этот человек хоть что-то для меня делал. Пожалуй, кроме одного: мне нужно, чтобы он отвез меня домой. Но вместо этого мы едем не пойми куда, потому что Олег, которого я вижу от силы пять раз в год, решил устроить мне сюрприз.

Чем дальше он увозит меня от родного дома, тем сильнее становится нервная дрожь, которая бьет тело током. Вжимаюсь в угол сиденья и тихо дрожу как лист на ветру, стараясь не попадать лишний раз под тяжелый взгляд Рафы.

Ход у «Джипа» такой тихий, что я отчетливо слышу, как мощные челюсти пережевывают жвачку. Он постоянно отправляет в рот все новые подушечки. Салон наполняется приторным запахом химической клубники, от которого начинает подташнивает.

— Я курить бросаю, — поясняет Рафа зачем-то. — Глушу тягу к никотину жвачкой.

— Помогает? — поддерживаю этот натужный разговор исключительно ради приличия.

— На троечку, — мрачно сообщает он. Это вроде бы шутка, но из-за его каменной физиономии и таких же интонаций точно не скажешь.

Тормозит так резко, что мне приходится упереться ладонями в спинку переднего сиденья, чтобы не соскользнуть на мокрые коврики.

Я знаю это место. В этом ресторане чуть больше года назад мы праздновали мое восемнадцатилетие. Было весело: куча гостей и вечеринка в стиле «голливудский гламур».

Зачем Олег меня сюда пригласил? Может, Рафа что-то напутал, и там они ждут меня с дядей Ильдаром?

Дверь открывается, и мой провожатый со все тем же непроницаемым выражением лица галантно протягивает руку, чтобы помочь мне выйти.

Медлю, борясь со жгучим желанием оттолкнуть ее. А потом, осознав, что ноги предательски дрожат, а тело не слушается, касаюсь грубой, шершавой ладони.

Он тут же смыкает огромные пальцы капканом и почти вырывает меня из салона, который теперь кажется не ловушкой, а убежищем.

— Идите же, Агния. Олег Владимирович не любит, когда кто-то опаздывает.

Уезжать Рафа не торопится. Как под конвоем доводит меня до порога ресторана и нарочито любезно открывает дверь.

Вхожу в зал, радуясь, что мы в общественном месте. Не станет же Олег приставать ко мне при посторонних людях. Проблема в том, что я всегда робею в его присутствии, сколько бы глаз на нас ни смотрело. А после поцелуя так и вовсе не знаю, как вести себя при нем. Быть в компании Олега Цербера — словно кататься на американских горках: ужасно страшно, но очень хочется получить еще адреналина.

Осматриваюсь и, к своему ужасу, натыкаюсь взглядом сплошь на пустые столики, и через пару минут понимаю, что в огромном зале нет никого, кроме Олега.

Он восседает в самом центре и чистит яблоко, медленно спуская с лезвия ножа аккуратную спиральку.

Заметив меня, мнущуюся почти в дверях, бросает на тарелку яблоко и нож и подскакивает ко мне. У меня в ушах звенит от удара металла и фарфор.

Инстинктивно отступаю назад и ударяюсь затылком о массивную дверь.

— Ася, ты что поскользнулась? — его голос звучит так странно. Ласковые нотки в нем словно варенье, намазанное на стейк. Не к месту.

— Нет, все в порядке, — бормочу я, смотря на него во все глаза.

Умом я понимаю, что Олег намного старше меня, но не ощущаю этой разницы в полной мере. Дело в другом. Олег Цербер так и манит невероятным обаянием с отрицательной ноткой. И в то же время давит тяжелой энергетикой, которую чувствуешь кожей. Сейчас меня трясет не от холода, а от его близости.

Не успеваю я опомниться, как мне на талию ложится тяжелая ладонь и он, чеканя шаги, ведет меня к своему столику. Втихомолку принюхиваюсь, ловя себя на мысли, что у него очень приятный одеколон — табак со сладкой ванильной ноткой. Или это собственный запах Олега?

Галантно отодвигает для меня стул и красивым движением откидывает назад свои темные, чуть вьющиеся волосы.

Я сажусь, а точнее, падаю, на мягкое сиденье как подкошенная, а Олег занимает стул напротив.

— Ты что кушать будешь, Агния? — спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

— А можно мне меню? — прошу я, мечтая укрыться от его взгляда, притворившись, что увлечена выбором блюд.

— Заказывай что хочешь. Ты не ограничена ассортиментом меню. Повар в нашем полном распоряжении. — Сейчас этот человек напоминает мне барина, который говорит о своих холопах. — Приготовит все что угодно.

От такого его тона и внимательного, прощупывающего взгляда желудок болезненно сжимается от рвотных позывов. Я так нервничаю, что о еде и думать не могу.

— Я не голодна. Можно мне зеленый чай с лимоном? — вежливо отказываюсь я с фальшивой улыбкой, от которой аж щеки сводит.

Ловлю его жесты и пытаюсь понять, зачем, по сути, чужой мне человек вдруг устроил весь этот цирк.

— Как скажешь, — улыбается он, сверкнув идеально-белыми и ровными зубами, и щелкает пальцами.

Официант с прямой, как палка спиной, появляется у столика молниеносно и вытягивается как по приказу «смирно» в ожидании указаний. Происходящее все больше напоминает глупое, непонятно зачем срежиссированное представление.

— Стейк прожарки «rare» с розмарином, двойной эспрессо и зеленый чай с лимоном, — чеканит Олег заказ, словно перед ним автомат, а не человек.

Сырое мясо с привкусом елки. Отвратительно. Меня передергивает, но я продолжаю глупо улыбаться. Такая уж у меня реакция на стресс.

— Что-то еще, Олег Владимирович? — официант почтительно склоняет голову, а его голос дрожит.

— Пока все, — бросает Олег по-барски.

Чувствую себя так же дискомфортно, как и этот бедолага. Но пока в зале мы не одни, я могу дышать хотя бы перед раз и не скрести ногтями края сиденья.

Увы, мое шаткое равновесие улетучивается вместе с чуть ли не растворившимся в воздухе официантом.

— Олег, зачем все это? — спрашиваю я, стараясь звучать нормально, хотя во рту сухо, а горло забивает слезный ком.

— Решил пообедать с тобой и пообщаться, — улыбается, судорожно сжав в пальцах вилку. — Как учеба, кстати?

— Хорошо, — киваю я и тут же замолкаю, потому что не знаю, о чем говорить с чужим мужчиной.

— Ася, я тебя напрягаю? — спрашивает спокойно, продолжая деформировать вилку.

Я помимо своей воли представляю, как эти пальцы сжимаются на моей шее, лишая возможности дышать. А потом вновь даруют ее. От этих мыслей взгляд начинает блуждать по его телу и, боже мой, натыкается на губы. Смотрю на них и память услужливо подкидывает воспоминания о том, какие они горячие и нежные. А еще властные и требовательные.

Наваждение какое-то.

— Просто я не понимаю…, — лепечу онемевшими губами. — Не понимаю, зачем я здесь.

— Действительно, не понимаешь? — смотрит на меня так удивленно, будто я слабоумная и назвала белое черным. — А зачем обычно мужчины приглашают пообедать красивых женщин?

— Олег, — выдыхаю я его имя, не в силах поверить в то, что это свидание.

Глупое свидание-сюрприз. Словно я кукла, которую можно вытащить из домика и посадить на стульчик перед собой.

— Подойди ко мне, Агния, — буквально приказывает он.

Словно в трансе встаю и, медленно переступая ватными ногами, подхожу к нему, человеку, о котором ходят абсолютно жуткие слухи. И который непостижимо притягателен.

Останавливаюсь в нескольких шагах от него и не знаю куда деться от похотливого, раздевающего взгляда.

Олег протягивает руку, хватает меня за запястье и дергает на себя. Я теряю равновесие и лечу вниз. Приземляюсь на его колени. Мужчина усаживает меня поудобнее и обвивает рукой талию.

Его тело, большое, горячее и пульсирующее, прижимается ко мне, и от этой близости сознание начинает блуждать, а пальцы — неметь.

Не знаю, куда деть руки и укладываю себе на колени. А вот Олег свои распускать не стесняется. Проводит пальцем над вырезом летнего сарафана, а потом укладывает ладонь, пахнущую чем-то сладко-табачным, мне на шею.

Прижимает к себе так крепко, что я лопатками чувствую гулкие удары его сердца.

— Ты такая красивая, Асечка, — хриплый шепот обжигает висок и заставляет пульс вновь подскочить до ста. — Я тебя никуда больше от себя не отпущу.

Его слова они такие оскорбительные… и так заводят. Что со мной творится? Просто безумие какое-то. Оно горит в его глазах.

Горячие губы касаются моей шеи, а пальцы гуляют по телу, пытаясь познать его сквозь тонкую, чуть влажную ткань.

Я падаю в пропасть и могу зацепиться только за него, но проблема в том, что как раз Олег меня в нее и утягивает.

От его горячих прикосновений на моем теле уже нет живого места, но останавливаться этот властный, ненасытный зверь не собирается.

Никогда еще мужчины не обращались со мной подобным образом. Я вообще очень мало соприкасалась с чувственными, и тем более плотскими, удовольствиями. Поцелуи да легкие ласки — большего я своему бывшему парню не позволяла. Впрочем, Витя был хорошо воспитан, и я даже представить не могу, что он бы полез мне под юбку.

Олег другой. Для него имеют значения только собственные желания, и сейчас он стремительно преумножает мой опыт. Пальцы грубо дергают меня за волосы на затылке, управляя мной как тряпичной куклой.

Разумом я понимаю, что сейчас произойдет нечто ужасное, но тело, онемевшее от шока, отказывается бороться. Мой рот вновь накрывают губы, вкус которых я еще не успела позабыть. Пытаюсь хотя бы сделать этот поцелуй более нежным, но рука еще жестче надавливает на затылок, а язык уже проникает в рот и познает его в полном объеме.

Полет в никуда продолжается, а в мозгу мигает красным неоном одна-единственная мысль: «этого просто не может быть». Злюсь на него. А еще больше на себя. Как не злиться, если по низу живота прокатывается жаркая волна и начинает завязываться в тугой, тянущий узел. Скрещиваю лодыжки и сжимаю бедра, которые гладит через ткань сарафана его рука, надеясь, что это поможет. Становится только хуже — возбуждение разливается, захватив поясницу, и теперь под невесомыми трусиками все ноет и трепещет в ожидании большего.

— Не надо, — прошу я онемевшими губами, когда он отрывается от меня, позволив отдышаться. — Прекрати, Олег, умоляю.

— Тебе не нравится? — хрипло спрашивает он, просунув ладонь между моих коленок. — Я же знаю, что ты хочешь. Держу пари, что вся мокрая.

Краснею до корней волос. Его слова. Грубые, хамские и… они не ложь. Ненавижу себя за это, но он прав: тонкие трусики насквозь мокрые. Все это время я старалась не ерзать на его коленях. Я бы умерла от стыда, если бы Цербер почувствовал, как я возбуждена.

— Нет, нет, — повторяю я как мантру. — Ты друг моего дяди. И старше меня. Ты для меня как друг и все.

— Вот как, Агния? — проговаривает он, и в холодных глазах загорается мстительный огонек. — Я сейчас докажу тебе обратное. Докажу, что воспринимаешь ты меня не как друга или родственника.

Прижимает мое дрожащее тело к себе еще крепче и разводит мне бедра, поставив свои пальцы враспор и не позволяя вновь слепить коленки.

— Олег, не надо, — беспомощно шепчу я, а тело предательски отзывается на его тягучие, грубоватые ласки.

— Не ломайся, — меня вновь обжигает проникающий под кожу шепот, который пугает и манит в равной степени. — Я тебе сейчас докажу, что ты сама этого хочешь.

Этот человек действует на меня как удав на кролика. Вместо того чтобы кричать и отбиваться, я подчиняюсь, стоит Олегу только чуть поднажать.

Его пальцы неспешно поднимаются по бедру и подныривают под расклешенный подол сарафана. Никогда я еще не чувствовала себя такой грязной. Я должна оттолкнуть его от себя, бороться, но вместо этого замираю в предвкушении дальнейшего.

Губы покрывают болезненными поцелуями мою шею, на которой отчаянно бьется венка, а кончики пальцев проникают под невесомые кружевные трусики. Я задерживаю дыхание. Застываю в ужасе. Сгораю от стыда. Он ласкает там, где никто и никогда меня не касался, если не считать женского доктора.

В ушах бешено стучит пульс, сердце бухает, а внизу живота все потяжелело от прилившей крови. Он неспешно гладит мои складочки, разнося скользкую смазку по внутренней поверхности бедер, и, заставляя меня все ярче загораться багровым румянцем. Мое тело отказывается подчиняться разуму и просто кричит о том, что хочет большего.

— Маленькая лгунья, — шепчет Цербер, положив мне на плечо подбородок.

Интимность этого момента пугает. Все выглядит так, словно у нас роман. И что еще ужаснее: ощущается так же. Он мне не противен. Просто все это дикость какая-то. А еще, страшно, что в любой момент может вернуться официант.

Я и так еле держусь, чтобы совсем не поплыть, а тут еще его палец находит чувствительный бугорок и начинает настойчиво его терзать, обмазывая моей же смазкой.

Сдаюсь ему окончательно и выдыхаю предательски громкий стон.

— Хорошая девочка, — проговаривает довольно. — Не сдерживайся. Тебе же хочется эмоций. Ярких. Запретных. На грани фола.

Он продолжает нашептывать мне всякое, но я уже ничего не слышу, и плохо осознаю, что вообще происходит с моим телом.

Кончик горячего языка исследует мою шею, и когда я уже почти растворяюсь в нежных, неспешных движениях, Олег вталкивает в меня палец. Резко и, кажется, до конца. Я вскрикиваю и вздрагиваю всем телом от саднящей боли, которая пронзила низ живота. Инстинктивно рванулась, но он вдавливает меня в свое тело и наполовину вытаскивает палец.

— Олег, прошу тебя, прекрати, — умоляю я.

— Не ломайся, Агния, — шепчет он и двигается внутри меня плавными неглубокими толчками.

Продолжает ласкать клитор, и боль постепенно смешивается с удовольствием, которому я просто не могу противиться.

Меня сотрясает первыми волнами надвигающегося оргазма, и он вновь принимается мучить мои губы. Сминает их грубым властным поцелуем и наращивает интенсивность движений внутри меня и снаружи.

Вздрагиваю и вцепляюсь в него, прикусив воротник рубашки. Мой первый опыт с мужчиной. И первый оргазм такой силы. Пальчики внутри туфель больно поджимаются, и я сворачиваюсь в комочек, который дрожит в его руках.

Олег гладит меня по волосам и плавно вынимает палец с тихим хлюпающим звуком.

По крупицам собираю все оставшиеся силы в один мощный заряд и вырываюсь из его рук, которые, впрочем, держат уже не так крепко.

Вскакиваю на ноги и отшатываюсь от него, тут же влетев поясницей в соседний столик.

Тоже встает и, пытая меня пристальным взглядом, с токсичной ухмылочкой спрашивает:

— Что, не понравилось?

— Как ты мог так со мной поступить? — зло выпаливаю я, готовая реветь от обиды. — Я так не могу. Это неправильно.

— Для тебя я тоже недостаточно хорош? — выкрикивает он мне в лицо, скрипя зубами.

— О чем ты? Я тебя почти не знаю, — мямлю я, мечтая очутиться на другом конце света.

Надвигается на меня как грозовой фронт — накатывается неспешно и тяжело, терзая свинцовым взглядом.

Я пячусь, петляя, и без конца натыкаюсь на столы и стулья.

Влетаю в дверь, ручка которой больно впивается в спину, и останавливаюсь. Чувствую себя загнанным в ловушку зверьком.

Олег стоит в метре от меня и рассматривает, разбирая взглядом на атомы. Я же не могу оторвать взгляд от правой руки. Наверное, под ногтями остались застывшие частички моей смазки. Меня передергивает от отвращения. Разум отказывается принимать, что он сделал это со мной на самом деле, и такое чувство, что я просто посмотрела эротический фильм.

— Значит так, Принцесска херова, — зло шипит Цербер. — Сейчас я дам тебе двое суток на подумать и прикажу Рафе отвезти тебя домой. Но не стоит обольщаться, что твоя жизнь останется прежней, если ты не вернешься ко мне и не скажешь, что была неправа.

— Что ты такое говоришь, Олег? — заикаюсь я от ужаса.

— Я хочу тебя. И ты сама мне себя предложишь. А если будешь упрямиться, то я не только сломаю твою жизнь, но и уничтожу всех, кто тебе дорог. А теперь иди, Ася, и не забывай, что ты моя.

«Ты моя», — бьется у меня в мозгу, а ватные ноги отказываются слушаться.

Продолжает смотреть на меня налитыми кровью глазами. Дышит прерывисто и шумно, а кулаки сжаты так сильно, что костяшки стали мертвенно-бледными.

Между нами расстояние, которое он может преодолеть в десяток шагов. Цербер — это бешеный пес, который сейчас кинется на меня и разорвет на кусочки.

Медленно, чтобы не спровоцировать его, на ощупь нахожу ручку, проворачиваю ее и почти вываливаюсь наружу. Разворачиваюсь и бегу прочь, но тут же натыкаюсь на широкую грудь Рафы.

— Куда собрались, Агния? — спрашивает он, схватив меня за плечи.