24. Главный уговор

Лера

– Погоди, – просит меня Тимофей, стоит машине въехать во двор. За нашей спиной еще закрываются ворота, а рука Морозова собственнически ложится мне на затылок.

– Мы семья, – выдыхает мне в ухо Тимофей, перегибаясь к пассажирскому сиденью. Не спрашивает, а утверждает.

– Семья, – соглашаюсь я порывисто. Даже размышлять не хочу. Мы с Тимофеем вместе. И точка.

– Главное, верить друг другу. Всегда и во всем, понимаешь? И любые проблемы решать вместе, – шепчет муж, проводя большим пальцем по моей щеке.

– Конечно! – охаю я, когда Тимофей исподволь задевает эрогенные точки. Умышленно или нет, но этот мужчина точно знает, как свести меня с ума. Стараюсь выровнять дыхание. Но губы Морозова уже сминают мои в настойчивом поцелуе. Муж словно печать ставит, подтверждая наш уговор.

– Если еще наплетут всякого, – морщится Тимофей отпуская, – лучше спроси меня. А я взыщу… чтоб никому неповадно было.

– Конечно, – повторяю я негромко. А в глубине души точит червячок сомнения. Лихо Морозов все разрулил. Навешал лапши на уши? Или искренне хочет сохранить семью.

Но мне так хочется верить мужу! И жить с ним.

– Надеюсь, больше сплетен не будет. – В порыве чувств кладу голову на плечо Тимофею. Его пальцы тут же зарываются ко мне в волосы. А губы касаются макушки.

– Все равно будут, – замечает он ощерившись. – У нас народ хороший. Но попадаются… суки. Те же Дроздовы. Они со школы ничем не гнушаются. Неймется им. Поэтому бдительности не теряем. Я любого урою за свою семью. И за тебя, Лера.

– Тима, – обхватываю я ладонь мужа своими ладошками. Прижимаю к груди. – Люблю тебя.

– Я тебя тоже, малыш, – признается Тимофей, целуя меня в висок.

В сумке дребезжит сотовый.

– Надя, наверное…

– Выходим, – приказывает Морозов и повторяет чуть резче обычного: – Полное доверие, Лерочка.

– С обеих сторон, – добавляю я на ходу.

Бегу за детьми в соседний дом и улыбаюсь. Все так просто. Главное, быть честным и искренним. Не носить в себе обиды и глупые наветы. Вот поговорили бы сразу…

– Ну хоть с толком съездили, – смеется, встречая меня у калитки Надежда. – Вон ты светишься вся.

– Спасибо, Надя. Выручила, – обнимаю я подругу.

– А ты еще ехать не хотела, – отмахивается она. – Правильно сделала, что поехала. Тима правда с Богданом подрались…

– О господи! Почему? – выдыхаю я, в ужасе хватаясь за щеки. – Они же с детства дружат.

– Да фиг поймешь этих мужиков. Я в дом вошла, они зло колотят друг друга. А окликнула, сразу врать стали про дружеский спарринг.

– Спрошу у Тимы, что там они не поделили, – пожимаю я плечами. Муж мне расскажет. Точно врать не станет.

И войдя во двор, любуюсь спящими в коляске дочками.

– Красавицы наши, – улыбается Надежда. Только улыбка вымученная. Невеселая.

– Дали тебе джазу?

– Нормально все, – отмахивается она. – Просто настроения нет. Торганов, скотина, сначала зазывал на свидание. А когда я согласилась, умотал к очередной мымре…

– У него кто-то еще есть? – охаю я.

– Да вот, птичка на хвосте новые сплетни принесла. У него роман с какой-то девицей. Говорят, на Выселках живет.

– Может, врут?

– Весь город врать не может, – отрезает Надежда и добавляет с горечью: – Опять загулял, зараза. Второй раз точно не прощу.

– А первый?

– Сразу после школы. Мы жениться надумали. И Виктор Петрович наш пустился во все тяжкие. Его Тима с Даном три дня искали. А оказалось, у соседки прижился.

– Да ну? Ерунда какая-то!

– Тиму спроси, раз мне не веришь. Он его как-то вычислил. Да дело даже не в этом. Хотя и в этом тоже. Торганов считает, что главный врач не должен на медсестре жениться. Не по уставу…

– Глупости, – заявляю я негодующе. – Какой устав? Если люди любят друг друга.

– Ладно, проехали, – печально роняет Надежда. – Зря я ему поверила… Теперь уж точно пошлю подальше.

– Погоди, – останавливаю я подругу. – Спроси Виктора Петровича…Может, у него эти… обстоятельства.

– Лера, – осаживает меня она. – Вот про твоего Морозова никто ничего не говорит. Я ни одного плохого слова не слышала. А про великого Виктора Петровича на каждом углу судачат. Только копни… Не хочу я в этой грязи копаться…

– Аня, Лена, а ну домой быстро! – вваливается во двор Морозов.

Хихикаю, глядя на мужа. Сам того не ведая, умудрился разрядить ситуацию.

И конечно же, сразу спешит к дочкам. Улыбается довольно. Маленькие принцесски давным-давно заняли папино сердце. А у меня на душе становится легче. Тима мой вне подозрений.

– Надь, хочешь, до понедельника выходной возьми. Я дома буду. Помогу Лере с дочками, – предлагает Тимофей, обнимая меня. – Сейчас Вите позвоню, может, в кино сходите…

– В следующий раз, – отрезает Надежда и добавляет с горькой усмешкой: – А то уволишь меня, Морозов. Куда я пойду? В роддом точно возврата нет.

– Торганов опять облажался? – тут же догадывается муж.

– Да ну его, – отмахивается Надежда. Растягивает губы в улыбке, пытаясь скрыть обиду. – Вот девочкам год исполнится, уеду я из Шанска…

– До трех хотя бы побудь, – морщится Тимофей недовольно. – Ну кому я еще могу дочек доверить, Надь? Вот как я сам сойду с этих галер, так мы тебя и отпустим…

Включает на полную катушку свое обаяние.

– Ладно, посмотрим, – неуверенно соглашается Надежда. – Но я не хочу с ним в одном городе жить. Понимаешь?

– Придурок, блин, – ругается дорогой Тимофей. Осторожно катит коляску по улице. – Торганов, урод, мне всю малину испортил… Башку ему оторву при встрече.

– Ты так всех жителей Шанска распугаешь, – усмехаюсь я, открывая калитку. – Грозный и страшный Морозов…

– Я такой, – соглашаясь, хмуро кивает муж.

– А Столетова зачем побил?

– За дело… – роняет он отрывисто. На скулах тут же проступают желваки. А губы складываются в тонкую полоску.

Значит, повод серьезный!

– Расскажи, – прошу я настойчиво. А про себя загадываю. Если сейчас откажет, грош цена нашему уговору.

– Щербининой надо язык подрезать, болтает много, – выдыхает раздраженно Тимофей, ставя коляску под вишней. Сам плюхается на лавку. Сажусь рядом. Смотрю испытующе.

Если уж условились говорить правду, то оба должны.

– Твоя сестра наврала, что у тебя с Богданом роман. Ну я и не выдержал. Сначала врезал, а потом понял, что зря повелся, – неохотно признается Тимофей. Каждое слово дается ему с трудом. И это Морозову, у которого на каждый случай речь заготовлена.

– А Богдан? – охаю я в ужасе.

– А что ему сделается? Здоровый конь.