46. Хочу обвенчаться с тобой

Лера

«Надо поспать, – убеждаю я саму себя. – Утром девчонки выспятся и дадут джазу!»

Но сон не идет. Да и кто бы уснул, когда воспоминания крутятся кинолентой, вскрывая один за другим давно забытые пласты. Мама, бабушка с дедушкой. Женщина чуть постарше мамы и совсем молодая девчонка-школьница. Как я могла их забыть?

Про бабушку и дедушку мне сообщил отец. Я как раз ныла, что соскучилась и хочу к ним. А он…

Господи, как можно было так обмануть родного ребенка? Зачем?

Обняв обеими руками подушку мужа, вдыхаю родной, привычный запах. И мысли тут же переключаются на Тимофея. Как же хорошо, что сразу после школы я навсегда уехала из дома и встретила Морозова.

Утыкаюсь носом в гладкий свежевыстиранный сатин и неожиданно улыбаюсь.

«Вот ты Лера, дурочка! – сев на постели, вытираю я слезы. – Там, за стенкой Морозов и дочки. А ты тут одна тоскуешь».

Подскочив, накидываю халат и бегу в гостиную. Несусь по коридору в самую дальнюю комнату, которой мы редко пользуемся. И отворив дверь, застываю на пороге.

Раскинувшись на ковре, муж спит. Аж похрапывает. А по нему ползают близнецы. С левой руки Анечка. С правой – Аленка.

Крепкая мускулистая грудь вздымается в такт размеренному дыханию. Голова чуть запрокинута. Рот приоткрыт. Спит мой Морозов. Чего не скажешь о наших дочках, ползающих вокруг, словно два маленьких моторчика, подверженных броуновскому движению.

Маленький спецназ взял в плен сурового папу!

Осторожно, чтобы не разбудить, опускаюсь рядом. Взяв Анечку, тянусь к Аленке. Но эта маленькая негодница норовит вырваться и падает на живот Тимофею.

– Я не сплю, – тут же меня заверяет Морозов. – Просто глаза на минутку прикрыл.

– Да ты храпел! – смеюсь я весело.

– Дышал шумно, наверное, – спросонья убеждает меня муж и, придерживая Аленку, свободной рукой обнимает меня. – Полежи со мной, Лерочка. Все равно не спишь.

Укладываюсь рядом, и тут же напряжение последних часов рассеивается. Муж со мной и дочки. Что может быть лучше?

– Как я могла все забыть? – охаю я, опуская Анечку между нами. Тут же к сестре с груди Морозова спускается Аленка.

– Главное, что все вспомнила, – улыбается мне Тимофей. И от его открытой доброй улыбки куда-то уходят боль и дикая жалость к себе. Глаза мужа светятся счастьем и любовью. Две единственных эмоции, которые невозможно сымитировать.

Дочки ворочаются. Тянут в рот ноги. Зевают и наконец засыпают.

– Какие же они классные, – с придыханием произносит муж. Его пальцы невесомо скользят по Аленкиной ножке.

– Самые дорогие сокровища, – шепчу я, боясь разбудить. – Не до конца, но я понимаю Ольгу. Она все-таки боролась за свою дочь…

– Только методы выбрала людоедские, – порывисто замечает муж и внимательно смотрит на меня. – Что там у Нины было? Какой диагноз?

– Не знаю. Что-то с почками, – легкомысленно пожимаю я плечами.

– Вот одну свою ты чуть не подарила Нине, – жестко роняет Морозов, осторожно поднимаясь с пола.

Прижимаю ладони к щекам. Господи, почему же я сразу не подумала!

– Так, Лера, – командует муж, беря на руки Анечку и Аленку. От него веет силой и уверенностью.

Я не одна. Не одна!

– Давай уложим детей по кроваткам. Толкнем Щербинину, чтобы следила….

– А сами? – поднявшись следом, изумленно смотрю я на мужа.

– Предлагаю поплавать, – торжественно заявляет Тимофей. – Во-первых, вода расслабляет, во-вторых, я люблю поплавать и заняться с тобой любовью. А в третьих…

– Достаточно аргументов, – смеясь, выставляю я вперед руку. – Они все принимаются, Тима!

– Только одно условие, – хитро улыбается муж, запирая за нами дверь в баньку. – Плаваем голыми.

– Да ты с ума сошел, – выдыхаю я негодующе. – А если узнает кто? У нас и так полный дом народа.

– Да плевать на чужое мнение, Лера, – шепчет Тимофей, подходя ко мне вплотную. Стягивает халат, затем опускает вниз тонкие бретельки розовой шелковой маечки, а за ней приходит черед таких же шортиков.

– Лерочка, – притягивает он меня к себе. Впечатывается ртом в мои губы и, прижав к облицованной вагонкой стене, одним коленом раздвигает мне ноги.

– Морозов, – нетерпеливо дергаю я мужа за треники. – Тоже с себя все снимай.

Утолив первый голод, мы, обнявшись, стоим под душем. Один поцелуй сменяется другим, а ласки снова становятся нежными и ленивыми.

– Я так больше не могу, – выдыхаю я, стараясь отстраниться. Но руки сами скользят по торсу мужа. Поднимаются выше по спине. – Ты обещал плавание, а потом любовь.

– Каюсь, ваша честь, – насмешливо смотрит на меня Морозов. А в глазах столько любви, что можно утонуть. – Давай, кто первым добежит, тот и будет сверху, договорились?

– По рукам, – киваю я и со всех ног несусь к бассейну. А сзади с ленцой плетется Тимофей.

– Ты победила, – улыбается он. Одним рывком притягивает меня к себе и целует в нос. – Наездница моя любимая!

А у меня сердце разрывается от ощущения дикого счастья. Так и хочется закричать от восторга.

– Кто нырнет и сделает бомбочку….

– Давай вместе, – предлагает муж, хватая меня за руку. – Раз…Два…Три…

– Зайцу сопли подотри! – выкрикиваю я продолжение старой детской считалки и вместе с мужем прыгаю в воду.

– Зайцу? Сопли? – хмыкает Морозов, когда мы выныриваем на поверхность. Ведет ладонями по моим бедрам, нахально спускаясь ниже. – А у нас эта считалка была про кошку, и ей предлагалось подтереть другое место.

Смеюсь, прижимаясь к мужу. Выгибаюсь дугой. Дразнюсь, а затем резко ухожу в сторону.

– Наш девиз – буль-буль и вниз! – кричу я, ныряя. И не могу увернуться от мощной фигуры Морозова, наседающего сверху.

– Наш девиз – четыре слова! Тонешь сам, топи другого! – выкрикивает он, увлекая меня под воду. Захлебываюсь, трепыхаясь в его руках. И вырвавшись, устремляюсь к противоположному бортику.

В полумраке бассейна напрочь теряется ощущение реальности. И кажется, мы с Морозовым одни в этом мире.

– Иди сюда, – берет меня на руки муж. И забросив на плечо, словно неандерталец, несет к шезлонгам. – Ты мне кое-что задолжала, девочка, – шлепает по попе.

– Это ты мне должен, Морозов! – вскидываюсь я, как только обретаю под ногами твердое покрытие.

– Что? – фыркает он, падая на шезлонг и увлекая меня за собой. – Говори, жена! Все исполню!

– Ты, – упираюсь пальчиком в накачанную грудь. – Должен. Мне. – Опять тычок пальцем. – Свадьбу! – восклицаю я, подпрыгивая.

– Тише, Лерочка. Так и меня и без наследников оставить можно, – морщится Тимофей, удерживая меня, и смотрит внимательно.

– Каких наследников, Тима? – охаю я, припоминая фантазии мужа о футбольной команде.

– Еще парочку нам точно надо, Лер. Ну как девчонки одни будут? Сама подумай.

Недоверчиво таращусь на мужа. Про наследников – обычный треп. Морозов не хочет церемонии и пытается увести разговор в сторону. Знаю я его маневры. Изучила уже!

– Погоди. Ты против свадьбы? – спрашиваю я напряженно. И от бессилия и обиды готова разреветься. Только один вопрос вертится на языке.

Почему?

– Я против бессмысленных обрядов, Лер, – заявляет Морозов на полном серьезе. – Все эти церемонии в саду и умильные улыбочки окружающих – полная фигня. Понимаешь?

– Тогда… – порывисто подскакиваю я, собираясь встать. Досада плещется в груди, и уже дают первые всходы разочарование и злость.

– Стоять, – улыбается Тимофей, прихватывая меня покрепче. – Я не хочу бессмысленных и глупых мероприятий. Все эти дурацкие арки с розами и молодые с голубями.

Вздыхаю негодующе и уже открываю рот, чтобы возразить, как широкая ладонь мужа смачно опускается на мою голую задницу.

– Молчи, женщина. Мужчина говорит, – шутя фыркает Морозов. Но из рук меня не выпускает. Наоборот, покрепче прижимает к себе.

Пряча улыбку, утыкаюсь носом куда-то в Морозовскую ключицу. Затаив дыхание, жду, что скажет Тимофей. А он не спешит. Что-то обдумывает, а потом совершенно серьезно заявляет:

– Я хочу обвенчаться с тобой, Лера. Дать обеты в намоленном месте в присутствии наших друзей и семьи.

– Погоди, так это же навсегда. На всю жизнь. Ты правда этого хочешь?

– Ну конечно, – рычит Морозов. – Я только что тебе об этом сказал. Другое дело, если не хочешь ты. И мечтаешь воспользоваться суррогатом вместо главной в жизни церемонии. Говори.

– Хочу. – Губы сами растягиваются в улыбке.

– Вот и хорошо, – серьезно кивает Тимофей и восклицает азартно, как мальчишка: – А я уже церковь присмотрел, Лерочка. Километра три от Шанска. Семнадцатый век. Ее недавно отреставрировали. Уже службы начались. Священник, отец Илья, молодой такой, искренний. Глаза горят. Хороший человек. И Федор его хвалит.

– Кто? – приподнимаюсь я на локте и никак не пойму, причем тут мой новоявленный родственник.

– Дядька твой. Этот придурок много в благотворительность вкладывает, но тайно. А вот всякие дикие выходки афиширует на публику, – криво ухмыляется Морозов и тут же вздрагивает, когда до нас доносится требовательный стук в дверь.

– Ну нигде нет покоя, – ругается Тимофей, подскакивая с шезлонга. Раздраженно швыряет мне простыню. – Прикройся, Лера. А я пока отвинчу голову Столетову.

А затем, переговорив с кем-то у двери, возвращается обратно довольный и загадочный.

– Кто там, Тима? – спрашиваю я испуганно.

– Одевайся, Лерочка. У нас гости.

– Кто? – охаю я, кидаясь к вещам.

Натягивая треники и майку, муж таинственно улыбается. А затем осматривает придирчивым взглядом мой шелковый халатик, не оставляющий никаких тайн, и голые коленки.

– В этом ты не пойдешь, Лера, – выдыхает он решительно. – На вот! – протягивает мне свой махровый халат, болтающийся рядом на вешалке. Тяжелый и толстый, как драповое пальто. Тимофей церемонно помогает мне надеть вещицу, доходящую почти до пят, а затем берет меня за руку и ведет на выход. У самой двери натыкаюсь на ухмыляющегося Столетова.

– Вы так орали.

– Заткнись, Дан, – резко бросает Тимофей и шепчет мне: – Приготовься, родная!