Глава 14

Вера В разговоре с Шагаевым есть одно НО: правильный ответ один-единственный. И я должна его озвучить. – Я уеду завтра, – холодея внутри, выдаю. Но Эмина не устраивает то, что я говорю. – Сегодня, – твердо, бескомпромиссно выдает Шагаев. – Собирайся, Вера. Машина уже подана. – А как же мои документы? А моя работа… – всхлипываю, как малышка в его руках. – Документы получишь водителем завтра. А сейчас моя охрана проследит, чтобы Надежда Витальевна приняла обратно блудную дочь. Лучше ты поедешь в салоне, в багажнике не так удобно, Вера. Если бы знала, что роковая страсть все выжжет дотла, и на шаг не приблизилась бы к Марату! – А если Марат узнает? – спрашиваю его, поднимая зареванное лицо. – Ты действительно считаешь, что он тебя полюбил? Мой сын молод, горяч. Ему нужен только секс. Переспит с тобой пару раз и вышвырнет! Так зачем ждать и портить подготовку к свадьбе? Давай, девочка! У тебя есть десять минут. Он разворачивается и вальяжно уходит. Стук туфель по ламинату отражается в моей гудящей голове. Я растираю пальцами виски, стирая слезы, жестко проходясь тканью на рукавах по опухшим щекам. Готова из кожи вон вылезти от мерзости, подлости, которые накрыли так внезапно! Дура! Наивная дура! Это все просто подстроено! Селезнев скинул видео, которым можно ткнуть мне в лицо, шантажировать. А Эмин и сынок просто швырнули мне деньги, как собаке косточку, и слили, чтобы под ногами не путалась! Только вот папочка решил сам все сделать за сына, не желая ждать. – Ненавижу тебя! Ненавижу, – задыхаясь, шепчу. Шагаев не медлит, и на сборы действительно дал мне всего десять минут. Когда Эмин вышел, в квартире появились те самые мужчины, которые все время нашего разговора оставались снаружи у входной двери. – Вера, собирайтесь быстрее, – громогласно произносит один из них. Я все еще в пижаме, судорожно скидываю в свои чемоданы всю ту одежду, которую едва успела разложить за короткое время. Под строгими, пристальными взглядами, как букашка суечусь. – Мы ждем вас за дверью. Что из вашего багажа можно забрать? – чеканит второй надзиратель. Показываю в сторону красивого, вишневого чемодана и чувствую, как мышцы ноют, каменеют. Ног просто не чувствую, только адскую ломоту. Очередной приступ температуры дает о себе знать. Я едва стою, чуть не падаю в обморок, но стараюсь прийти в себя и скорее убраться из квартиры. Боюсь, что мое самочувствие будет принято, как спектакль, и попытка продлить пребывание в золотой клетке. Унижение, страх, слезы. Все это переполняет меня! Собирала чемоданы в Мюнхен, а сейчас вывезут, как ненужную вещь в захолустный городишко, где я родилась. На смех родителям и соседям… – Вера, вы готовы? – настойчиво раздается голос в прихожей, звучит громом. Глотаю таблетку на ходу, запивая холодной водой и говорю, что все вещи готовы. Один из охранников забирает остатки вещей, а второй ведет меня под руку, как пленницу к лифту. На улице холодом обдает лицо и волосы. Паутина прядей падает на глаза, застилает обзор. Я вижу, что машина, в которой меня буду везти, пустая. Значит, Эмин уже успел уехать. Он все подготовил, все узнал и спланировал за считанные дни. И приехал целенаправленно, чтобы выдворить зарвавшуюся помощницу из квартиры и из сердца своего сына. – Садитесь, доедем быстро, – успокаивает с холодной улыбкой один из охранников. Дверь в темный салон открывается. Я бросаю последний взгляд на высокий, стеклянный замок из стекла и бетона. Здесь я жила всего пару дней. Была счастлива недолго, ярко и очень болезненно, когда розовые очки разбились стеклами внутрь. Вера в Марата разбивается вдребезги. Красивый, идеальный, жестокий, не мой… Подавленная, разбитая сижу на заднем сиденье, будто по мне катком проехали! А потом вернулись и прошлись еще раз. Безрадостно смотрю в окно на мелькающие пейзажи. Слезы тяжелыми градинами падают на кожаную куртку, я свожу руки на груди, все еще подрагивая от озноба. Кусаю губы, смотрю на свой мобильный, валяющийся рядом. Как я сейчас являюсь домой? Что матери скажу? А отец? Он меня просто из дома выкинет! Всхлипами привлекаю внимание охранника. Мужчина поворачивается с пассажирского сиденья ко мне. Я различаю его внешность. Короткая стрижка, поблекший безразличный взгляд и странная татуировка из-под острого воротника черной рубашки. То ли скрипичный ключ, то ли нотка на шее крупным пятном врезается в память. – Вам плохо? – участливо, но также холодно. Только раскрываю губы, чтобы ответить, как свет экрана мобильника озаряет темный салон. Так и не успела его переименовать. Надпись на экране «МАРАТ» крупными буквами привлекает внимание охранника. Я в нерешительности, поймала легкий ступор и уставилась на сидящего впереди себя мужчину. – Принимайте входящий звонок, Вера. Вы же знаете, что ему ответить? В первый раз подобие улыбки мелькает на его лице. Но это, скорее, ухмылка, злая, дьявольская. Эмин не оставил мне выбора. – Что мне ему ответить? – эхом повторяю его вопрос. – Эмин Алимович ясно дал понять: вы никогда, ни при каких условиях не общаетесь больше с его сыном. Полу стон из груди. Я подношу телефон к уху, слышу его голос. Стрелам пронзает каждый звук из упругих, твердых губ. Нежный, страстный, обжигающий, но сейчас звучит сдавленно, виновато. – Вера, прости. Я был груб вчера. Мне сказали, тебя не было сегодня на работе. Что-то случилось? Чувствую, что переживает искренне, но ответить ему не могу! Охранник Эмина сверлит меня взглядом. – Я… Я увольняюсь. Я люблю своего мужа и обманула тебя, нет никакого развода! Ты… – задыхаюсь, задушено шепчу. – Не звони мне и не ищи. Никогда. Будь счастлив, Марат… Отключаю его, недослушав, и бросаю мобильник на сиденье. – Вы молодец, Вера, – кивает мужчина одобрительно. – Идите к черту. Все вы! – тихо бормочу, едва шевеля губами. Сжимаюсь в комок на холодном, кожаном сиденье автомобиля. Мы все дальше удаляемся от города, где жила последние пять лет. Выслушав короткие фразы Марата, понимаю, что обвинила его зря. Не знаю, что у него ко мне, и теперь не узнаю никогда… Главные исчадия – его властный отец и мой муж-подонок, нагло вторглись в нашу короткую сказку. Всего одна ночь не стоила того, чтобы лишаться размеренной жизни. Все началось с измены мужа. Виню отчаянно Селезнева! А Эмина просто презираю. Не человек, ничтожество, безмерно богатый ублюдок, для которого человеческая жизнь – не стоит и гроша! Проклиная в мыслях Тимофея, отключаюсь от накрывающего жара. Вязкий сон, неглубокий, но продолжительный, отпускает меня только когда ощущаю, что авто затормозило где-то…