24. Повышаем меткость

— Ого! Ты только посмотри…

— Ничего себе!

— Да уж…

Я слышала восторженные перешёптывания возле окна. Мои подруги по несчастью, вынужденно отдыхавшие в палате гинекологического отделения, прилипли к окну и разглядывали богатство, которое я так бездарно разбазаривала.

— Там что, черешня была? — высокая и нескладная Люська аж облизнулась. — Я с этой больничкой всё пропущу. Летом пахнет… Скоро клубника пойдёт. Эх!

— И не только! Смотри, кажется, это персик… — чуть полноватая Женя ткнула пальцем и указала на форшмак из фруктов, размазанный ровным слоем по асфальту прямо под окнами нашей палаты. — Точно, персик.

— Виноград ещё был, — недовольно пробасила Вика внешним видом напоминавшая баскетболистку: рост, косая сажень в плечах. — Только от него у тебя так сахар скаканет, что будешь до родов в трёхлитровую банку анализы сдавать…

Я покачала головой. Охота же им сокрушаться над тем, что принесли мне и чем я так халатно распорядилась. Понятно, что девчонки надеялись на то, что я с ними поделюсь. Хотя… неужели им некому было принести свежие фрукты?

— Девочки, успокойтесь, — я закряхтела под капельницей. Лежать час тюленем оказалось очень сложно. — Я не удивлюсь, если в этих фруктах столько стрихнина, что можно всю больницу отравить.

— Да? — Женя, как отчаянный парламентёр, двинулась в мою сторону. Любопытно посмотрела на меня и улыбнулась. — С виду такая девочка-ромашка… Кому же ты так насолила, что человек дорогущую черешню стрихнином травит?

— Будущей свекрови, наверное.

— О! Да, есть такое, — Вика одним гигантским шагом подошла к своей кровати и села на неё, та жалобно скрипнула и прогнулась. — Я тоже своей не понравилась. Теперь вот, — девушка погладила себя по животу, — будем со своим арбузиком вдвоём.

— Да ладно, ты, наверное, её просто испугала! — Люська пританцовывая вернулась на своё место. — Я сама когда тебя в первый раз увидела, чуть не родила.

— Рано тебе ещё, — Вика попыталась лечь. Мне же показалось, что кровать под ней сейчас просто развалится. — И никого я не пугала. Я очень стеснительная на самом деле.

— А мои только плюшки да вареники передают. Есть их больше не могу. А от яблок уже воротит… — Женя несколько брезгливо поморщилась и покосилась на дверь. — До холодильника, что ли, прогуляться.

Все уже давно отстрелялись с назначениями, и только я чувствовала себя «особенной». Три капельницы, уколы, а ещё таблетки. Такой вот итог весёлых семейных разборок.

— У тебя ЭКО? — Женя продолжала любопытствовать, раздумывая, совершать коварный набег на холодильник или нет. — Да? Поэтому свекровь бесится?

— Она просто бесится, долгая история. Да и не свекровь она мне.

— Так ЭКО?

Теперь на меня таращились три пары любопытных глаз. Я даже покраснела. Не думала, что моя беременность будет пробуждать такой интерес.

— Нет, сами.

— А-а-а, — несколько разочарованно протянула Женя.

Наверное, ей не хватало в жизни драматизма. Поэтому каждый вечер она проводила за просмотром любимого сериала, который предусмотрительно закачала на планшет. Рыдая крокодиловыми слезами над очередной серией, заедала стресс вареником и изводила новый рулон бумажных полотенец.

Стоило ли ей рассказывать про мою Санта-Барбару? Точно нет! Иногда мне казалось, что я действительно провалилась в какой-то очень глупый слезодавительный сериал. Разве может быть такое в реальной жизни?

Теперь меня оценивали на предмет соответствия семейной жизни. Если Вика сразу выдала как на духу, то благополучным Люське и Жене нужно было в кровь из носу узнать, замужем я или нет. Напрямую они не спрашивали, только удочки закидывали, а я молчала как партизан. Никогда не любила сплетен. Мне Людки хватает!

Первые два дня прошли как в тумане, так плохо было. Поэтому меня и не трогали, хотя пакет с нужными вещами меня уже ждал в палате: мама со Стасом подсуетились.

От капельницы бросало в жар. Уже горели глаза и лицо, зато живот не болел.

В палату зашла медсестра. Посмотрела, что капельница почти всё и решила, что хватит меня мучить. Освободив меня от такой тяжкой ноши, на радость всем девчонкам громогласно объявила:

— Там к тебе пришли. Молодой человек, я сказала ему пока подождать на улице. Спустись в приёмное.

Тут же зазвонил телефон: Стас. Сгибая правую руку в локте и прижимая резко пахнущую спиртом ватку, с трудом разблокировала телефон левой.

— Да? — мой голос прозвучал слишком уж радостно.

— Ты там как, жива? — лёгкий смешок меня ничуть не покоробил. — Если да, то спускайся.

— А ты где?

— Тут, под окнами стою. Ты на каком этаже?

— На третьем. Я сейчас выгляну.

Я доковыляла до окна, покряхтывая и постанывая, и сразу же принялась искать Стаса. Он стоял возле густых кустов сирени с объёмным пакетом и пристально вглядывался в окна. Я помахала ему, а он, увидев меня, расплылся в улыбке и стал махать в ответ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Показала жестом, что сейчас спущусь вниз. Стас же изумлённо вытянул лицо, нахмурился и зачем-то изобразил рукой живот беременной. Видимо, понял не так. Я ему не на финики жаловалась. Снова показала пальцем вниз и тут же спуск по лестнице. Стас хохотнул и согласно кивнул.

— Какой красавчик… — Женя уже дышала мне в ухо.

— Заботливый, — теперь уже Люся выдохнула. — Мой считает, что здесь всего достаточно…

— Мелковат, — подытожила басом Вика.

Я чуть воздухом не поперхнулась. Ну да, ну да… такой только дядя Стёпа нужен. И то, он в фактуре уступит.

Не стала травить душу, накинула халат и поторопилась вниз. Лестница мне показалась настоящим адским наказанием. Держась за перила, ковыляла и костерила всех и вся. Уколы в филейную часть оказались слишком болезненными и чувствительными. Даже в ужас пришла, что со мной будет через десять дней. На капусте спать буду с йодом в обнимку.

Стас меня ждал на невысокой банкетке, терпеливо смотря то на лестницу, то на лифт.

— Привет!

Радостные и оттого крепкие объятия меня взбодрили. Больница действовала на меня удручающе. Постоянно хотелось есть и домой. Есть, потому что кормили ужасно, я не могла поглощать капусту и макароны в таком количестве. Домой же, потому что скучно и одиноко. Не думала, что уже так привыкла к Стасу и маме. А без их шуточек и подколов совсем тоскливо становилось.

— Ого! — Стас подхватил меня и поцеловал в висок. — Топор войны окончательно зарыт?

— Нет, считай это временным нейтралитетом, — мягко высвободилась из объятий заглянула в пакет. — Там что?

— Твоя мама тормозок от зайчика собрала.

— Тормозок? — сильно удивилась: я насчитала не меньше десяти контейнеров.

— Ага, на лёгкий перекус, — Стас фыркнул. — Вечером мы вдвоём приедем, если тебе лучше. Что… — тревога в голосе меня цапнула, — что врач сказал?

— Тонус. А ещё гемоглобин упал. Ничего страшного. И смертельного.

— Что, будем гранатами террористов закидывать? Или террористок? Или террориста и террористку?

— Пока мы их называем финиками, — я не удержалась и достала груши из пакета. Села на банкетку и смачно хрустнув фруктом, закрыла глаза от наслаждения. — Через день уже инжир будет. Да, кстати, через два дня мне УЗИ делать будут. Так что…

— Тогда задабривай свои финики, чтобы они вновь к нам задом не повернулись, — Стас сел рядом. — Мама там тебе котлеты сделала.

Жизнь снова заиграла яркими красками. Всего-то надо было посидеть почти два дня на голодном пайке. Тем более, что сегодня на ужин опять капуста с сосисками. Брр!

— А что твоя… мама? — я осторожно спросила.

— Ничего. Не видел и не слышал её.

— Она приходила сегодня, корзину с фруктами приносила. Правда, вся эта красота сразу же в окно полетела. Я целилась в неё и почти попала.

— Ого! Меткость повысилась?

— Нет, — мотнула головой и потянулась за второй грушей. — Корзина тяжёлая была. А моя мама как?

— Ничего. Порыдала день, чуть торжественно не самоубилась, забыв газ на нервах выключить. Теперь постоянно извиняется и закармливает меня. Как на убой. Такими темпами скоро придётся ремень на две дырки переставлять. Тебя нет, а ей нужно куда-то свою любовь и заботу девать, — Стас похлопал меня по плечу. — А ты набирайся сил. По моей матери надо бить прицельно!

Я подавилась соком груши и закашляла.

Нет уж! Не буду я по ней бить прицельно. Лучше пусть совсем не приходит. Не дура же, должна намёк понять.

Вздохнула и печально посмотрела на Стаса:

— Котлету хочу.

— Так бери, — достал нужный контейнер из пакета и протянул мне. — Бедный голодный ребёнок, — теперь поцеловал в лоб.

Вздохнула. Потом ещё раз. Чувствую, скоро я буду как арестант рисовать палочки на стене и зачёркивать их.

Дату родов мне поставили на начало ноября.