Глава 26

Мысленно перебираю в голове диалоги.

Позвонить Северу и назначить встречу – одно, а общаться с глазу на глаз – другое.

Зачем вообще мне это нужно?

Дать нам второй шанс. И как он будет выглядеть? Север будет встречаться с девочками каждый день?

Нет, Соболев ясно дал понять в прошлую нашу встречу, что развода не будет и мы должны жить как нормальная семья. Вместе. В одном доме.

Зная это, я все равно решила встретиться с ним.

И что мне ему ответить? «Я согласна»? Вот так сразу? А он поймёт, на что именно я согласна?

Одна мысль о том, что мы снова будем идти по жизни рука об руку, вызывает дрожь между рёбер.

Страх. Это точно он.

Чем именно вызван? Не знаю. Возможно, горьким прошлым.

Я вообще не уверена в том, что делаю. Чего хочу.

Запуталась!

Пошла на поводу у своих эмоций, вызванных радостью за сестру.

Вот же дурочка…

Ночевать у Вероники мы с двойняшками не будем. Бабушка только устала, поэтому останется до утра. А завтра я заберу её и машину.

А пока хватаю детей в охапку и выхожу за ворота, где уже ждут три знакомых автомобиля.

Опять с охраной… Привлекает лишнее внимание.

Дверь одного Лексуса распахивается, и из салона выпрыгивает Север. Не в костюме, в котором видела его в последнее время, а в джинсах, белой футболке.

Выглядит он как раньше. Прежний. Командир части…

Вспоминаю нашу первую встречу в казармах.

Один в один… Только седина появилась.

– Папа! – кричат девочки в унисон, срываясь с места.

Не исправляю их только потому, что они наверняка все для себя уже решили.

«Север» выговаривать им сложно. Ну и пусть.

Они уже осознают, кто такие «мама» и «папа». И в будущем скрывать, кто он, смысла нет. Тем более воздвигать между ними стену. Иначе буду отвратительной матерью.

Уверена, в пять лет они захотят его внимания ещё сильнее.

Север присаживается на корточки. Обнимает двух маленьких шкодниц, прилипших к нему.

И на душе так тепло становится…

Соболев в окружении наших детей. Никогда не думала, что эта картина окажется настолько чувственной, нежной. Такой, что захочется плакать, черт возьми.

Взгляд карих глаз несётся на меня.

– Привет.

– Привет, – неловко отвечаю. До этого момента все наши разговоры начинались с наезда, а тут обычное приветствие. И оно явно не вписывается в картину.

– Куда поедем?

– Есть они не хотят, поэтому точно не в кафе, – улыбаюсь, вспомнив, как час назад малышки еле ходили и поглаживали свои полные животики, жалуясь на тяжесть. – Наелись на сутки вперёд. Не понимаю, куда в них столько лезет. Можем прогуляться на набережной. Погода хорошая.

– Принято, – выпрямляется, подхватывает на руки обеих девочек. Вот так легко, удерживая их подмышками. Сначала сажает в салон одну под громкий смех, затем – вторую. И сразу после этого ловлю фразу Севера, стоящего ко мне спиной: – Надо купить два детских кресла. Андрей, передай Тиму, пусть займётся.

Видимо, приказ адресован водителю.

Посадив непосед, поворачивается ко мне, указывая ладонью на салон.

– Прошу.

Прохожу мимо, устраиваюсь рядом с двойняшками. Соболев садится по другую сторону. Благо, машина вместительная, а девочки худенькие и маленькие.

Правда, они совсем наглеют, залезая к папе на колени.

– А ти кавок люпишь? – спрашивает Маша, невинно стреляя глазками. Они у неё настолько волшебные, что никогда отказать не можешь. А Дашуля умеет убедить словами.

Север теряется, с надеждой смотрит на меня, будто о чём-то просит.

А, перевод.

– Гавок. Гав-гав, собак, – поясняю ему. Девочки порой говорят на своём языке, хотя прекрасно могут произнести и «табака».

– А, собак, – облегчённо выдыхает и мягко произносит: – Люблю.

– А коть? – интересуется Даша.

– И их, – покладисто летит следом.

Зря-зря.

Дашенька с придыханием вытягивается и подлезает к его уху. Что-то шепчет, и, судя по лицу мужа, он ничего не понимает.

Становится его жаль.

Бывший военный, который руководил молодыми и своевольными офицерами. Да так, что все боялись. И посмотреть, и что-то сказать.

Теперь политик. В подчинении у него тысячи людей.

А такой неопытный с детьми.

Решаю ему помочь. И, улыбнувшись, поглаживаю плечико малютки.

– Малышка, папа ещё плохо понимает вас. Скажешь мне? Я ему передам.

Она кивает, и я наклоняюсь к ней. Дашуля прикладывает ладошки к моему уху и шепчет:

– Тава куим тёпы ма не нала.

И пальчик к губам прикладывает, намекая, чтобы я молчала и ничего не говорила маме.

Никогда Штирлиц не был так близок к провалу…

Не могу сдержать смех, поясняю вслух:

– Тебя пытаются раскрутить на покупку животного.

– Ма низя, – грустно машет головой Машуля.

Конечно, не разрешаю. Куда мне ещё кошка или собака? Тут попытайся с двумя хулиганками справиться. Это они при Севере лапочки. А со мной, несмотря на всю мою строгость, те ещё бунтарки. Причём знают, что сделать, чтобы я их не отругала.

Вспоминаю виноватые мордашки, взгляды в пол, когда ругаю их. А потом две пары мокрых глазок, смотрящих на меня с сожалением.

И всё! Я всё прощаю.

– Подумаю, – кивает Север в ответ на их слова.

– Не балуй их, – прошу. А то вырастут неконтролируемые.

Девочки дальше болтают с ним. Жалуются на меня за то, что я запрещаю им котика. Рассказывают, как мы вместе ходили в кото-кафе, где им дали погладить одного.

А ещё они очень хотят увидеть дельфинов.

Так и забалтывают отца до самой набережной. На которой нам вот-вот предстоит серьёзный разговор.

Доехав до набережной, крохи показывают своё истинное «я» и начинают бегать по тропинкам ухоженной территории.

– А-ну, стоять! – в приказном тоне слетает с губ. После развода с Севером так и не избавилась от этой привычки. Двойняшки тут же тормозят и боятся повернуться. Знают, что от меня далеко отходить нельзя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Миш, глаз с них не спускай, – приказывает Север охраннику, кивая на дочек.

Щурюсь, не доверяя никому, кроме себя.

– Ладно, играйтесь.

Стоит лишь дать им волю, как они срываются с места, направляясь к цветам. Хорошо, что в это время почти нет людей. Только отдельные разгуливающие парочки.

– Они такие классные, – нежно отзывается Соболев, поглядывая на крошек. Да он таким был только со мной!

Поплывший!

– Конечно, – скрещиваю руки на груди и шутливо приподнимаю подбородок. – Ты родителей их видел?

Соболев усмехается, отводит взгляд на простирающуюся широкую реку.

– Я был удивлён, когда ты позвонила.

– Бывает, – выдыхаю, умолчав, что сама до сих пор не верю в то, что делаю.

Ветер колышет волосы, и я заправляю прядь за ухо, с тоской вспоминая, какими они были шикарными. Вряд ли я снова добьюсь той длины. Уже столько лет делаю каре, как символ, что к прошлой жизни не вернусь.

– Я хотела поговорить о разводе.

– Кажется, мы уже всё обсудили. Я не дам согласия.

Упёртый! Завладел моей судьбой и обращается с ней, как собственник!

Сделал меня владелицей своих акций, повесив огромную ношу. Мысль о том, что на моём имени нереальные деньги, тяготит.

Соболев ещё и развод давать не хочет. Но это предсказуемо… Вижу, как девочки ему дороги. Да он любит их! Даже сейчас не сводит с них взгляда, когда они нюхают цветы, а двое охранников караулят их.

Малышки ведь совсем не боятся больших дядек… Чувствуют себя в безопасности?

– Развод будет, – отвечаю с нажимом. Правда, перед этим мне придётся поменять фамилию и стать Соболевой. – Но прежде… думаю, мы можем обговорить твоё предложение.

– Начать жить как семья? – замирает он и выгибает бровь в вопросе. Приходится остановиться, обернуться к нему лицом.

– Пока я не сменю фамилию. Дальше посмотрим. Получится у нас что-то или нет. Говорю сразу, прошлые чувства сдохли. Если я и готова жить с тобой, только ради девочек. И то, пока что временно. Поэтому не рассчитывай на искреннюю любовь и семью. Но я сама понимаю, что, появившись в жизни дочек, ты станешь им нужен. И я не хочу лишать их отца.

Думала о том, что без него нам жилось бы лучше, но…

Уже поздно.

Что насчёт чувств… Не знаю. Я их боюсь.

Они есть. Но я не разобралась, какие. Смешалось всё в непонятный коктейль.

– Правда, у меня есть несколько условий, – посматриваю назад, через плечо, на двойняшек. Знаю, что они под контролем, но не могу расслабиться.

– Я слушаю, – произносит спокойно, поправляя наручные часы. Сглатываю при виде них. Разве это не те, что я дарила ему на год наших отношений? Помню, как копила деньги, во всём себя ужимая. Лишь бы подарок был недешёвым, по статусу.

– Ты не должен появляться при девочках с другими женщинами.

– Ты за кого меня принимаешь, Влада? – мгновенно черствеет. Взгляд темнеет, становится жёстче. – Да, один раз произошла ошибка. И я готов её признать. Но не опускай меня настолько низко.

Может быть. Но я обязана была обсудить этот пункт. Не только ради дочек, но и ради своего состояния.

– А ещё ты хоть немного должен прислушиваться к моим словам и опасениям, – пропускаю его вопрос. – И защитить от своего отца. Даже если ты ему слепо веришь.

Что ты скажешь сейчас, Север?

– Хорошо, – неожиданно соглашается.

На секунду впадаю в ступор. Но беру себя в руки. Пока запал никуда не исчез, заявляю:

– А ещё я хотела бы, чтобы мы жили в месте, о котором никто не знает из всех твоих близких. Ни отец, ни друг, ни мать.

– Принимаю. Ещё условия?

Даже на это согласился?

– Нет, всё, – мотаю головой.

– Я тебя услышал. К завтрашнему вечеру вы будете готовы?

– А у тебя есть, где жить?

– Это не проблема, – усмехается он. – Могу предоставить выбор жилья тебе. Ткни в любой участок, дом, и к завтрашнему дню это будет готово к заезду.

– Доверюсь тебе, – нахмурившись, пытаюсь скрыть удивление от его… решимости? – Тогда договорились? – уточняю.

– Да, – поглядывает на часы. – В таком случае, мне пора ехать.

Я киваю, засмотревшись на уставших, полусонных девочек. Они уже не бегают по тропинке, а плетутся, лениво осматриваясь. Конечно, энергии они сегодня потратили сверх лимита.

– Миша отвезёт вас домой.

– Хорошо.

– Тогда до завтра. Я попрощаюсь с девочками и поеду.

Опять короткий кивок.

Север отходит к нашим дочкам, что-то говорит им. Они обнимаются, а я, потупив взгляд, до сих пор не понимаю, как пришла к такому решению.

Через пять минут мы с двойняшками садимся в машину. Нас отвозят домой, к бабушке.

Малышня сразу вырубается, а я ещё долго смотрю в потолок, нервно ожидая завтрашнего дня.