Глава 28
Зной проникал под кожу тысячами раскаленных игл, вытягивая остатки сил.
Мира вырвалась из спасительного небытия со сдирающим гортань стоном. Разум помутился от боли, грудную клетку стянуло незримыми тисками — последствие сокрушительного удара Вейрона.
Но телесные муки быстро отступили перед хтоническим ужасом, раздавившим её в следующий миг.
Миру распяли на грубо вытесанном каменном столбе. Нагретый металл кандалов намертво сковывал лодыжки и разведенные в стороны руки, врезаясь в стертую до мяса кожу. Истерзанный шелк длинной рубашки, пропитанный кровью и едкой гарью, совершенно не защищал от пекла Пепельных Земель.
Жертвенник Стальных Ветров хищным козырьком нависал над бездонной серой пустошью. Шквальные порывы ветра несли с собой серный смрад, миазмы вулканических разломов и летящую раскаленную золу.
С превеликим трудом повернув отяжелевшую голову, Мира с горечью осознала, что на этом эшафоте она не одна.
Скальное плато пересекали глубокие борозды светящихся рун, образуя замкнутый, идеальный по пропорциям треугольник. На его вершинах высились три каменных исполина. Мира оказалась прикована к главному пику, нависающему над обрывом. На соседнем монолите слева она увидела распятого отца.
Могучее тело Рейгара тряслось в лихорадочном ознобе, обветренные губы почернели, а помутневшие красные глаза заволокла пелена.
Почувствовав её взгляд, он поднял голову.
Наместник посмотрел прямо на дочь — с мольбой, с сожалением, с бесконечным чувством вины, сжигающим его сильнее свирепых пепельных бурь.
Мира содрогнулась и сглотнула пересохшим горлом. Она не могла ему ничем помочь, да и не испытывала уверенности, что хотела бы облегчать его страдания.
Всепрощение и сострадание свойственны смертным, а Мира больше не чувствовала себя человеком.
Единственное, что поддерживало ее хрупкую связь с людьми — воспоминания о Дамире, преданном и отважном друге, не побоявшемся отправиться за ней в Пояс Завесы и потерявшемся там навсегда.
Оглядываясь назад, Мира жалела только о том, что вышла тогда вслед за Ингрид, оставив сплетенного корнями Дамира в избе.
Зажмурившись от острой вспышки душевной боли, она отвернулась от покаянного взгляда отца. Все эти годы Рейгар прекрасно жил без нее, лицемерно сокрушаясь о потерянной любви. А теперь умрет здесь в муках и одиночестве, не признанный собственной дочерью. Справедливая цена за совершенные деяния.
Облизав растрескавшиеся губы, Мира открыла глаза и взглянула на третий жертвенный столб. На нем бессильно повисла белокурая девушка. Бледная кожа покрылась испариной, на спутанные белоснежные пряди оседала копоть. Она едва дышала, в изумрудных радужках застыло обреченное смирение перед неминуемой судьбой.
Мира не знала эту Двуликую, но безошибочно распознавала теплую родственную магию, стремительно покидающую израненное тело.
У каждого из троих пленников зияли рассеченные вены на внутренней стороне предплечий. Мира осознала это только сейчас, опустив взор на глубокий разрез на своей руке. Боль пришла с запозданием — жгучая, пульсирующая, отнимающая последние крупицы силы.
Справа от Миры застыл безликий аскарский жрец в черном балахоне, благоговейно удерживая обсидиановую чашу, куда густой струйкой утекала ее жизнь. Пламя внутри неумолимо угасало, смертельная слабость разливалась по обмякшему телу.
Такие же служители собирали свою жатву возле Рейгара и Двуликой. Наполнив сосуды, они бесшумно, точно скользящие по горячим камням змеи, стеклись к центру проклятого треугольника.
В самом сердце плато, у главного алтаря, замер Вейрон, властно заложив руки за спину. На монолитном возвышении перед ним стоял массивный кубок, испещренный древними знаками. Доспехи из небесной стали не поддавались окружающему зною, делая князя похожим на оживший ледяной клинок посреди преисподней.
Жрецы поочередно вылили в чашу дымящуюся кровь.
— Узри, Дева, — беспощадный голос князя разрезал густое марево. — Настал час перековать этот мир заново.
— Что ты творишь… — прохрипела Мира. Вместе с кровью её тело неотвратимо покидали остатки тепла. — Ты погубишь всех…
— Горнило богов требует безупречных жертв, — высокомерно обронил Владыка Рунвера. — Чистая искра огнерожденных. Необузданная магия изменчивой плоти Двуликих. И ты, Дева. Живая нить, сшивающая эти враждебные силы воедино. Твоя кровь намертво скует мою оболочку со звериной сутью моих драконов, сплавив нас в единое целое.
Небесный свод раскололся от оглушительного клекота. Пропитанный серой воздух пошел крупной рябью, густые пепельные тучи распороло надвое.
Мира подняла мутный взгляд. В темной выси кружили три исполинские тени. Земляной дракон, чья бугристая чешуя скрежетала подобно трущимся друг о друга базальтовым плитам. Металлический ящер, ощетинившийся бритвенными шипами, рассекающими ветер с пронзительным свистом. И серебряный — текучий и неуловимый — скользящий в знойных потоках, точно смертоносная ртуть.
Могучие хищники хаотично метались над скалой, не в силах вырваться за пределы магического треугольника. Запах крови в жертвенном кубке лишал их рассудка. Ящеры ревели, мощные хлопки крыльев вздымали с земли смерчи горячей золы. В вертикальных зрачках полыхала древняя жажда воссоединения. Инстинкт, подавляемый веками, восстал из небытия.
— Вы внемлете зову? — Вейрон торжествующе воздел длани навстречу беснующимся драконам. — Сегодня мы разорвем цепи этого ничтожного мира и снова станем едины. А завтра — я заставлю Верховного захлебнуться собственным пламенем и склониться перед истинным Владыкой!
Рейгар надрывно закашлялся в своих оковах, выплевывая на грудь темные сгустки.
— Ты… ослепленный гордыней безумец, Вейрон… — сипло прохрипел он. — Слияние разорвет тебя…
— Умолкни, — с ледяным презрением оборвал князь и решительно шагнул к кубку.
Он по локоть погрузил обе руки в дымящуюся кровь. Багровая жидкость тут же вспыхнула, тугими жгутами оплетая сталь его доспехов.
Мира почувствовала, как вырванная из её нутра магия болезненно натянулась, становясь незримым мостом между князем и кружащими в небе чудовищами.
Вейрон запрокинул голову, чтобы выплеснуть в свинцовые тучи последние слова заклятия.
Давление раскаленного воздуха навалилось так резко, что Мире сдавило виски, а из носа хлынула кровь.
Яростный вой сухих ветров захлебнулся.
Звуки стерло из ткани мира, и на плато опустилась звенящая пустота, не оставляющая места даже биению пульса.
Оцепенение продлилось ровно один удар сердца.
А затем по базальту ударил низкий, раскатистый гул, заставивший задрожать цепи на кандалах распятых узников.
Серый купол над плато провис, словно натянутый холст под непомерной тяжестью. Пелена туч пошла буграми, и с сухим треском по ней расползлись черные изломы.
Небесный свод с оглушительным грохотом раскололся надвое.
На Жертвенник хлынул ливень из пылающей золы, а зной ударил с такой свирепой силой, что стальные наручи жрецов начали с шипением плавиться прямо на их запястьях.
Три дракона Вейрона одновременно издали звук, лишенный былого величия — отчаянный, скулящий ужас низших тварей.
Могучие хищники шарахнулись в стороны, ломая крылья об острые скалы, и рухнули на землю, вдавливая морды в раскаленную пыль.
Бескрайняя тень поглотила горизонт.
Из разорванных багровых небес спускался ОН.
Аскарот.
Древнее божество, исторгнутое из утробы Огненной Горы.
Громадные крылья, тянущие за собой шлейф из удушливого пепла и жидкого огня, застилали половину сущего, с каждым взмахом низвергая на землю ураган пылающей золы.
Невыносимое пекло, исходящее от его чешуи, заставляло гранитные плиты Жертвенника плавиться и истекать стеклянными ручьями.
Когда бог-дракон всей своей подавляющей тяжестью опустился на край плато, скала под ним жалобно застонала, грозя рухнуть в бездну. В его глазах — двух бездонных воронках кипящей магмы — полыхал гнев самой стихии, готовой обратить в пепел каждого на своем пути.
Мощнейшая ударная волна заставила Вейрона пошатнуться. Ему пришлось вскинуть закованную в сталь руку, чтобы защитить лицо от нестерпимого жара.
На краткий миг в его глазах мелькнул первобытный страх, но его тут же сожрала гримаса одержимого исступления. Выпрямившись перед ликом ожившего исполина, князь запрокинул голову и зашелся лающим смехом безумца, возомнившего себя равным богу.
— Пророчество сбылось! Кровь Девы разбудила Аскарота! — прохрипел Вейрон, жадно втягивая обжигающий воздух. — Но он спал тысячелетия, его разум затуманен! Я вырву его первородную искру и сам стану богом!
Ослепленный непомерной гордыней Вейрон со всей силы ударил ладонями о раскаленные камни алтаря. Повинуясь воле Владыки металла, базальт разорвался на куски. Из недр земли с оглушительным скрежетом вырвались десятки стальных шипов толщиной с вековые дубы и смертоносными стрелами устремились прямо в широкую грудь Аскарота.
Величественный дракон даже не пошевелился. Металлические копья врезались в непробиваемую броню и, не причинив ни малейшего вреда, стекли по ней шипящими потоками мертвого шлака.
Аскарот медленно повернул увенчанную шипастыми рогами голову. В его взоре не читалось ни вызова, ни гнева — лишь всепоглощающее равнодушие вечности к суетливому насекомому.
Между титаническими чешуйками на его груди начало разгораться ослепительное белое свечение. Пространство затрещало и сжалось, не выдерживая чудовищного напряжения.
Ящер выдохнул.
Никакого рева. Никакого яростного броска.
Разящий поток раскаленного добела пламени пронзил мироздание.
Огонь ударил в Вейрона с такой скоростью, что князь не успел осознать собственный конец. Непробиваемые доспехи, болезненное тщеславие, плоть и кости — всё мгновенно стерлось из сущего. На месте мятежного правителя осталась глухая коптящая тень, навечно выжженная в базальте.
Остаточный шквал белого пламени слизнул оцепеневших жрецов, вмиг обратив их в горстки серой золы, тут же развеянной сухим ветром.
Воцарилась гробовая тишина.
Скулили, вжавшись в горячий камень, три рунверских дракона, не смея поднять глаз на своего прародителя. Рейгар и Двуликая лишились чувств, безвольно повиснув на оплавленных звеньях.
Аскарот тяжело переступил лапами.
Его огромные когти походили на обсидиановые обелиски, скальное плато под ними с протяжным стоном крошилось в мельчайший песок. Одно тягучее, сокрушительное движение — и древний бог навис над Жертвенником. Массивный монолит, удерживающий Миру, казался на его фоне жалкой щепкой.
Девушка забыла, как дышать. Перед ликом истинного божества она ощутила себя крошечной песчинкой, затерянной у подножия разверзшегося вулкана. В обескровленном теле не осталось ни сил, ни даже боли — всё выжег сковывающий ужас.
Когда исполинская тень накрыла плато, на нее вдруг накатило истеричное спокойствие висельника.
Она знала, что будет дальше.
Она сгорала в пламени Аскарота сотни раз.
А теперь чудовище, годами преследовавшее её во сне, явилось за ней наяву.
«Ну давай, — мелькнула в угасающем сознании злая, ядовитая мысль. — Заканчивай эту кровавую потеху. Сожги меня, божественный выродок, и навсегда застрянешь здесь!»
В её голове, перекрывая надсадный свист пепельного шторма, ударил тот самый оглушительный рев из её ночных кошмаров:
«КРОВЬ. РВАТЬ НА ЧАСТИ. НАЙТИ. ЗАБРАТЬ. МОЯ!»
Громадная, увенчанная рогами голова опустилась ниже. Гигантский глаз, в котором бурлили океаны магмы, замер так близко, что Мира отразилась в его вертикальном зрачке — не больше ресницы на фоне пылающего ока.
Бездна распахнутой пасти, усеянная зазубренными, похожими на вековые сосны клыками, надвинулась на неё, изрыгая снопы искр и густой вулканический дым. Раскаленный ураган его дыхания вмиг опалил ресницы и волосы. Мира зажмурилась в ожидании, что сейчас её поглотят челюсти древнего чудовища.
Вот он, неизбежный конец. Великая Жатва начнется с пожирания её плоти.
Но испепеляющего огня не последовало.
Вместо этого пространство резко сжалось, выдавив из легких остатки воздуха. Раздался тошнотворный, влажный хруст и чудовищный скрежет — словно живая гора безжалостно сминала саму себя. До слуха донеслось яростное шипение остывающей магмы.
Мира с трудом разлепила отяжелевшие веки.
Дракон исчез.
Пепельная буря нехотя расступалась. Прямо из её серого нутра, ступая босыми ногами по дымящейся золе и запекшимся лужам крови рунверских жрецов, к ней шел обнаженный мужчина, покрытый черной копотью и сажей.
Рельефные мышцы перекатывались под кожей, испещренной пульсирующими огненными венами, темневшими прямо на глазах, сливаясь с бронзовым цветом плоти.
Его взор всё ещё полыхал всепоглощающим драконьим пламенем, но это надменное лицо Мира узнала бы из тысячи.
Кайрос.
Верховный князь и исконный Владыка Пепельных Земель.
Разрозненные осколки истины сошлись воедино с ошеломляющей ясностью.
Вейрон мертв, его ритуал развеян по ветру вместе с пеплом жрецов. Никакого священного слияния не могло произойти в коротком хаосе смерти. И всё же Кайрос стоял перед ней, источая ту же мощь, что только что плавила гранит.
От этой неумолимой догадки у Миры перехватило дыхание.
Верховный не принимал в себя силу пробудившегося бога. Он просто сбросил чешую.
Аскарот никогда не спал в жерле вулкана, а Кайрос не ждал воссоединения с древним богом.
Он и был им.
Он — единственный из всех князей, кто уберег свою истинную суть сквозь века, хитроумно обманув и своенравную Землю, и своих двуликих врагов, и мятежных владык… и порабощенных людей, слепо верящих в легенду о спящем Боге.
Верховный неспешно приблизился к её монолиту. Массивные цепи, удерживающие Миру на весу, внезапно раскалились добела и с гулким треском осыпались вниз, лопнув от одного его присутствия.
Лишенная жестокой опоры, девушка безвольно рухнула вперед, но не разбилась о гранит. Кайрос удержал ее измученное тело, сомкнув горячие пальцы на дрожащих плечах.
В её разуме всё ещё пульсировал драконий рев, но теперь, глядя в полыхающие глаза, Мира вдруг осознала глубинный смысл этой звериной клятвы.
«КРОВЬ. РВАТЬ НА ЧАСТИ.» — он пришел не за её кровью. Он явился, чтобы растерзать тех, кто посмел пролить её.
«НАЙТИ. ЗАБРАТЬ.» — вырвать из цепей. Вернуть себе.
«МОЯ.» — это был не приговор к съедению, а неоспоримое право.
Кайрос наклонился к онемевшей от потрясения Мире.
— Я же предупреждал, Дева… — низкий голос, вибрирующий от сдерживаемой мощи, пробрал её до самых костей. — Мой дракон сожжет тебя не раздумывая. Но я — не позволю.
Он легко подхватил её на руки, властно прижимая ослабевшее тело к своей пышущей огнем груди. Под её щекой глухо и яростно билось сердце всемогущего бога — именно так пульсирует расплавленная магма глубоко в недрах земли.
Растерзанные небеса над Рунвером взорвались оглушительным громом и багровыми вспышками молний, возвещая о явлении Истинного Владыки, и мрак милосердно поглотил её измученный разум.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ