Глава 8

Когда караван миновал последние верстовые столбы, едва тлевшие в сумерках, и загрохотал колесами по мостовой Клинграда, Мира забыла, как дышать. После промозглой серости Кряждара и удушливой, липкой сажи Лиграда столица казалась чудным видением, сотканным из застывших кристаллов света. Стены домов, вытесанные из ослепительно белого мрамора, сияли так ярко, что отраженный свет резал глаза, заставляя Миру щуриться до слез. Высокие иглоподобные шпили башен безжалостно пронзали низкие тучи, словно пытались дотянуться до солнца, о существовании которого люди давно забыли. Мирослава, привыкшая к покосившимся деревянным избам своей деревни и серым невзрачным улицам Кряждара, озиралась вокруг с суеверным ужасом. Для неё, выросшей там, где каждый клочок тепла отвоевывался у вечного холода, это ослепительное великолепие смотрелось почти вызывающим. На широких улицах толпились люди, но не грубоватые торговцы и не изможденные простолюдины. Вдоль дорог застыли статные мужчины в шелковых, расшитых золотой нитью кафтанах и красивые женщины, чьи наряды были украшены настоящими драгоценными камнями. В Кряждаре такие платья Мира видела только на дочках купцов и наложницах аскарского наместника, а тут их носили все, словно шелка и алмазы стоили не дороже кулька крупы. Сытые и лощёные клинградцы не прятались в своих домах от страха перед наступающей тьмой. Они встречали караван как триумфальное шествие, а не приманку для прожорливых монстров из Черного Леса. — Смотрите! Дарители прибыли! — восторженные выкрики доносились со всех сторон, сливаясь в нестройный гул. — Их избрал и благословил сам Аскарот! Под колеса повозок летели лепестки белых цветов, застилая грязный след пути мягким ковром. Мира растерянно сжалась на жесткой лавке, чувствуя себя чужой на этом празднике роскоши. Её, воровку, выросшую в нищете среди таких же, как она, здесь называли «благословенным избранным дарителем». «Но дарителем чего? Жизни? Души?» — эта мысль пульсировала в висках, отравляя зрелище. — Какое счастье… Тьма теперь отступит надолго, — продолжал скандировать наряженный народ, осыпая их белоснежным снегом из лепестков. — Завеса наконец-то успокоится. — Их везут в храм Огненной Девы… быстрее туда! — Скоро они увидят Пепельные Земли и смогут поклониться своим князьям! Мира слышала эти голоса, и в них не было сострадания или страха. Одна светловолосая девушка в пурпурном платье подбежала вплотную к повозке, протягивая руки: — Возьмите меня… — взмолилась она с такой искренней надеждой, будто ссылка в Пояс Завесы была высшей наградой. — О чем они? — шепнула Зоряна, плотнее прижимаясь к Мире. — Посмотри на их лица… — ее голос задрожал и сорвался. — Они, что же, завидуют нам? Мира не ответила. Её внимание захватили Световые Столбы — гигантские, но не лишенные изящества колонны, расставленные по всему городу, словно маяки. Они источали мягкое, жемчужное сияние и ощутимое тепло, заменяя закопченные и громоздкие Башни Тепла. В Клинграде пахло не гарью и нечистотами, а какой-то неправильной, непривычной свежестью, от которой кружилась голова. — На выход! — раздался резкий голос конвоира, явно не разделявшего восторженное безумие горожан. Караван остановился на центральной площади перед величественным белокаменным строением с алыми куполами и огненно-медными стеклянными витражами. Похоже, это и есть Храм Огненной Девы, о котором судачили в толпе. Мира спустилась из повозки последней и оцепенела. Зоряна что-то сказала ей, взяла за руку, несильно сжав пальцы. Мирослава не расслышала ни слова и не двинулась с места. Ноги налились свинцом, дыхание перехватило, но не от всеобщего восторга, а от первобытного узнавания. Над массивным арочным сводом, будто вырастая из белокаменных стен, возвышался литой дракон из чистого золота. Исполин словно замер в яростном броске, его чешуя, подсвеченная снизу сиянием Световых Столбов, выглядела живой и текучей, как расплавленный металл. Огромные крылья распахнуты так широко, что, казалось, накрывали своей тенью всю площадь, защищая или, наоборот, придавливая город к земле. Вместо глаз в узкие глазницы вставлены рубины величиной с человеческую голову — они тлели густым, багровым пламенем, неотрывно глядя в толпу. — Аскарот, — с благоговением выдохнула не менее потрясённая Зоряна, не отрывая взора от древнего ящера. — Думаешь, это он? Прародитель аскарских драконов? Мира не думала… Она знала. Это он. И не важно, какого цвета его чешуя — сотканная из вечного мрака или отлитая из чистого золота. Она узнала изгиб массивной шеи, хищный оскал и то, как свет ломался на кончиках острых когтей. Она видела этого зверя сотни раз — в самых жутких и лихорадочных снах, пугающе похожих на пророческие видения. — А кому это еще быть? — мрачно отозвалась Мира, вспомнив непреложную истину, известную каждому в империи: Верховный Князь не имел собственных драконов, но именно он правил всеми остальными, принадлежащими другим Домам. — Если все здесь почитают Великого Дракона, — Зоряна опасливо покосилась на золотого исполина, — то каким боком здесь Огненная Дева? Почему храм назван в её честь, а на крыше сидит он? И почему мы о ней никогда не слышали? Яромир, до этого хранивший угрюмое молчание, наконец, подал голос. Он стоял чуть впереди, закрывая собой девушек от особо ретивых горожан, пытавшихся коснуться подола их плащей, несмотря на то, что те были вымазаны в грязи. — Может, Огненная Дева — выдумка Аскаров, — с усмешкой бросил парень. — Своих-то женщин у них нет. Вот и сочинили сказку для нас, «дарителей», чтобы мы шли в их храмы с надеждой, а не с проклятиями. Красивая ложь для того, чтобы удобнее было вытряхивать из нас души. Мира едва слушала их. Она кожей чувствовала нарастающий гул. Где-то там, позади каравана, в город въехал отставший обоз. Мысли о Дамире вытеснили образ золотого истукана. Девушка надеялась, что его воровская удача не изменила ему, и Дамир сумел затеряться среди рабочих и погонщиков. Он должен придумать способ подобраться поближе к ней…. Внезапно раздался гулкий удар колокола, звук которого, казалось, прошел сквозь кости. Толпа мгновенно смолкла. И в этот самый миг в глубине храмового комплекса дрогнули створки массивных Врат, отлитых из обсидиана и отполированных до такой безупречной гладкости, что в них, как в черной воде, двоилась вся площадь. Каждый блик Световых Столбов и движение толпы отражались в этих мертвых глубинах, создавая иллюзию бесконечного, залитого ложным светом пространства. Инквизиторы в черных сутанах начали действовать с пугающей быстротой, распределяя отмеченных по Домам. Они не сверялись со списками и не смотрели на обручи на запястьях — будучи аскарскими жрецами, они видели саму суть клейма, чувствуя магический оттиск каждой души. Мира и глазом не успела моргнуть, как Зоряну и Яромира оттеснили к тяжелым знаменам Дома Ашгар, виднеющимся внутри огромного храма. Там, окруженный стражами, их ждал кряждарский наместник в угольно-черных доспехах, на которых тускло мерцали два скрещенных серпа с зажатым между лезвиями золотым солнцем. Мира беспомощно смотрела, как черные плащи скрыли от нее друзей, чувствуя себя жалкой песчинкой под немигающим взором рубиновых глаз Аскарота. Вокруг продолжалась толкотня. Инквизиторы выхватывали других отмеченных, разряженные горожане тянули к ним руки, пытаясь коснуться «священных дарителей», а под ногами превращались в прах лепестки белых цветов. Но для Миры пространство словно сузилось до узкого прохода, когда прямо к ней, расталкивая толпу, направился правитель Нордстали — Наместник Дома Рунвер. Его доспехи из небесной стали слепили глаза холодным серебряным блеском. Гладкие пластины, покрытые вязью рун, пульсировали в такт его дыханию. Лицо Аскара полностью скрывал шлем в форме оскаленной морды полярного волка, а на груди хищно поблескивал выгравированный серебряный клинок. И даже тянущаяся за ним пепельная дымка казалось сотканной из крупиц серебра. Он чеканил шаг, и с каждым ударом его кованых сапог Мира чувствовала, как воля покидает её тело. Аскар остановился в шаге от неё. Не говоря ни слова, он протянул руку и мертвой хваткой сжал её запястье. В тот же миг железный браслет на руке Миры раскалился добела. Грубый металл под пальцами Наместника начал плавиться, словно воск, и перетекать, пока на нем не проступил четкий сияющий знак — серебряный клинок. Теперь она официально принадлежала Дому Рунвер. Но именно в этот миг равновесие пошатнулось. Где-то в глубине её разума что-то с оглушительным звоном треснуло. Потрясение от соприкосновения с мощной магией Аскара словно пробило невидимую броню, запустив внутри нее неконтролируемые изменения. Мира ахнула. Пространство перед глазами дернулось, как порванный холст. — Смотри… — прошептал голос в её голове, подозрительно похожий на её собственный. И она увидела. Ослепительно белые стены Храма Огненной Девы вдруг потеряли жемчужный блеск. Сквозь мрамор проступила пористая, желтоватая текстура… кости. Гигантские, обточенные бедренные кости и черепа неведомых существ составляли кладку этого города. Под прозрачными мостовыми, где, как ей казалось, текла чистая вода, теперь пульсировали вены. По ним, содрогаясь, перекачивалась густая, мерцающая субстанция. Она видела, как город пьет. Каждый Световой Столб был не источником тепла, а вытяжкой, сосущей из людей живительную силу. — Что это…? — выдохнула она, глядя на Наместника. Его серебряные доспехи больше не вызывали восхищение. Они выглядели как панцирь насекомого, напитавшегося кровью. В этот момент её собственное тело отозвалось на ужас. Глубоко под кожей, в самом средоточии её сути, проснулся яростный, первобытный огонь. На площади стало невыносимо жарко. Воздух задрожал, как над костром. Дамир, затерявшийся в толпе рабочих, застыл. Он успел выхватить взором то, что не успели заметить остальные… На мимолетное мгновение серебряное сияние метки на руке Миры померкло, поглощенное алым всполохом. Под её кожей, на лбу и предплечьях проступили тонкие, огненные линии, сплетающиеся в резцы кровавой короны. Наместник Рунвер среагировал мгновенно. Его пальцы сжались на запястье Миры так сильно, что хрупкие кости хрустнули, а из горла девушки вырвался сдавленный всхлип. Вспышка тут же погасла, словно ее никогда и не было, линии на коже Миры исчезли, а пелена перед глазами спала так же неожиданно, как и появилась. Жуткие видения обточенных костей и пульсирующих жил исчезли, уступая место холодному величию храмового камня и тяжелому аромату ладана. Теперь, когда ее зрение прояснилось, девушка лицезрела Клинград таким, каким его видел каждый — ослепительным, монументальным и пугающе безупречным. — Молчи, если хочешь жить, — резко наклонившись к ее уху, прошипел наместник, и его голос прозвучал тише, чем шелест лепестков под ногами толпы. Мирослава судорожно кивнула, ощущая леденящий холод и жгучую боль там, где её касались пальцы Аскара, но вместе с этим девушку накрыло странное противоречивое чувство — она не хотела, чтобы он выпускал её руку. Немыслимо, но это было так: что-то внутри неё тянулось к его магии, словно ощутив нечто знакомое, родственное. Она допускала, что это влияние метки, и со страхом гадала, какова будет её реакция, если к ней когда-нибудь приблизится сам наместник Клинграда, ведь даже малейшие пробуждения метки Верховного едва не лишали её разума. Мира вскинула голову, взглянув в уродливую маску, но правитель Нордстали уже обернулся к стражам, его голос снова стал ледяным и спокойным: — Уведите девчонку к штандарту Рунверов. Немедленно. Сам наместник задержался, заговорив с одним из инквизиторов, а Мира в сопровождении конвоя неуверенно шагнула вперед, чувствуя спиной тяжелый взгляд серебряного волка. Мрамор опасно скользил под подошвами её стоптанных сапог, колени предательски дрожали, а в висках всё еще отдавался глухой звон. Преодолевая ступени, ведущие вглубь храма, девушка жадно всматривалась в необъятный зал, где аскарские инквизиторы завершали распределение «дарителей». Внутри храм казался еще более монументальным и холодным. Мира шла мимо выстроившихся групп, стараясь отыскать взглядом тех, кто успел ей стать дорог. Под сенью тяжелых черных знамен Дома Ашгар она в последний раз увидела Яромира и Зоряну, окруженных своими земляками и стражами в угольно-черных доспехах, но их фигуры быстро растворялись в глубине боковых галерей. Под высокими арками колыхались и другие стяги. Пурпурный штандарт с чашей Жарокрова собрал вокруг себя отмеченных лиградцев и их наместника в маске огненного дракона. Миру же подвели к лазурному полотну с символом Рунвера, где уже застыли «избранные» из Нордстали. Став под свое знамя, Мира еще раз судорожно огляделась и замерла, заметив пугающее несоответствие. Среди княжеских знамен не было ни одного белого стяга, ни единого символа владыки Пепельных Земель. Ни сам наместник столицы, ни «избранные» клинградцы с метками Верховного в храме не появились. Мира поежилась от непонимания. При въезде в город она точно видела высокие мачты с колышущимися на ветру белоснежными знаменами Клинграда, на которых был изображен черный дракон в золотой короне. Но почему здесь, в сердце храма, их нет? Неужели столица освобождена от сбора человеческой дани? Мира вдруг вспомнила горящие глаза клинградцев, едва не бросающихся под колеса повозок и умоляющих взять их с собой. Выходит, правда…, но, Великий Аскарот, как можно по собственной воле желать своей погибели? И откуда, крыл их тут всех разнеси, проклятая метка взялась у нее? Через несколько минут процессия Дома Рунвер миновала центральный зал, и гул толпы за спиной окончательно сменился вязкой, давящей тишиной. Мира шла, стараясь не смотреть на Наместника, но чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи. Его помощь была похожа на капкан. Он скрыл её истинную суть, но этим же и привязал к себе крепче любых кандалов, и Мира сравнивала себя с добычей, которую один хищник перехватил у другого. Впереди, в самом конце сквозного зала, уже отчетливо виднелись Врата. Те самые, что они видели еще с площади: из каленого стекла и черного камня, но теперь за ними не было света. Там начинался зеркальный провал, представляющий собой колоссальную овальную арку, вырезанную в монолите скалы, по краям которой застыли завихрения живого обсидиана. Казалось, камень здесь когда-то расплавили мощным выбросом магии, а затем заставили застыть в форме гигантского зрачка. Вместо ступеней за аркой начинался пологий спиральный пандус. Он уходил вниз, в темное чрево Клинграда, обвиваясь вокруг центральной шахты, из которой поднимался промозглый серый туман. Он пробирался под плащ, ледяными щупальцами касаясь кожи, и проникал глубже, сжимая сердце в холодных тисках. Мира чувствовала нарастающее одиночество, ноющая боль в груди не давала сделать полноценный вдох. Она видела, как черные плащи Ашгара с её друзьями и пурпурные накидки Жарокрова с лиградцами сворачивали в боковые ответвления, уходя в параллельные подземелья. Мысль о том, что теперь она осталась совсем одна среди равнодушных нордстальцев и молчаливых аскарских стражей, причиняла невыносимую боль, сражаться с которой у нее больше не было сил. Наместник шел чуть впереди, и его тяжелый плащ, расшитый рунами, едва слышно шуршал по камню. Мира ловила себя на том, что её взгляд неотрывно следует за изгибом его наплечников, а внутри всё еще дрожит тот странный отклик на его магию, который она так боялась признать. Внизу пандус обрывался широкой платформой, а чуть дальше, в вязкой темноте несла свои воды Стеклянка. Здесь река больше не казалась прозрачной; она была черной и густой, как расплавленная смола, отражая тусклое сияние магических фонарей, развешанных на железных сваях. У причала, тяжело покачиваясь на маслянистых волнах, застыли баржи Дома Рунвер — низкие, пузатые, обитые полосами тусклого железа. — Загружайте, — коротко бросил Наместник. Конвоиры начали бесцеремонно заталкивать отмеченных на палубу. Такой контраст с тем, как клинградцы встречали их на площади, покоробил многих, но не Миру. Пусть искаженно и недолго, но она видела, чем являлся этот «чудный» город на самом деле. Поднимаясь на судно, Мирослава едва не споткнулась о борт, успев вцепиться в холодные перила. Быстро обернувшись, она с удивлением заметила, что Наместник остался на берегу. Аскар замер у самого края каменного причала, неподвижный, как изваяние из небесной стали. Свет фонаря ломался на его волчьей маске, делая взор рубиновых глаз непроницаемым. Он не пойдет с ними. Его миссия закончилась здесь, на границе Клинграда. Усилием воли девушка отвела взгляд и посмотрела на растущую полосу черной воды, отделяющей судно от берега. На борту их маленькой баржи воцарилась зловещая тишина. В сопровождение им достался один Инквизитор в черном одеянии, застывший на корме подобно тени, и трое аскарских стражей в тяжелых доспехах, чьи обнаженные мечи тускло мерцали в полумраке. Теперь они окончательно отрезаны от мира. Впереди ждала лишь бурная, коварная Стеклянка и плотный серый саван Пояса Завесы, кишащий тварями, чьи голоса уже мерещились отмеченным в злобном завывании ветра. Река несла судно во тьму, из которой еще никто не возвращался живым. В это время Дамир, зарывшись в груду лисьих мехов, трясся от невыносимого холода. Парень каждой косточкой чувствовал, как содрогалось крошечное судно, пока на палубу заводили последних «дарителей». Через узкую щель в плетении корзины он видел лишь мелькание сапог и слышал приглушенные всхлипы. В трюме, где он прятался, стояла лютая стужа. Она исходила не от воды за бортом, а от ящиков, стоящих вплотную к его корзине. Там, в обложенных мхом контейнерах, везли «Ледяные Слёзы» — уникальные кристаллы, которые добывали для Аскаров в Мерзлых Землях… ценой жизней сотен каторжников. Дамир узнал об этом грузе совсем недавно, подслушав неосторожный разговор носильщиков. Без этих кристаллов магические кузни Аскаров в Пепельных Землях просто расплавились бы от собственного неистовства. Рядом, в тяжелых пузатых бочках, глухо булькала «Горная Желчь» — едкая, вонючая жижа, необходимая для закалки аскарской стали. Мерзкий запах просачивался даже сквозь плотные пробки, добавляя парню неприятных ощущений. Да, в отличие от болтливых носильщиков, Дамир умел быть внимательным и острожным, иначе не стал бы самым ловким вором Кряждара, но сейчас он отчаянно боялся, что удача отвернётся от него… Лисьи меха не спасали от холода, зубы стучали, отбивая дробь, на ресницах оседал иней. Баржа снова дернулась и медленно поплыла по течению. Дамир сжался в комок, кусая обледеневшие губы. «Только бы Златка была на этой посудине», — без конца молился он, вслушиваясь в тяжелую поступь стражников на палубе прямо над его головой. Дамир догадывался, что находящийся на борту инквизитор способен почувствовать присутствие чужака, и поэтому старался не допускать ни одного лишнего движения и «громкой» мысли. Судно нырнуло под низкий скалистый козырек, окончательно покидая пределы города, и Стеклянка потащила их вглубь подземных туннелей. Река несла его в туман, где надежда стоила дешевле глотка морозного воздуха.