Глава 9

Река бесновалась. Темные воды Стеклянки превратились в кипящий деготь, расшибаясь о корму с яростным шипением. Каменный свод пещеры давил сверху, опускаясь так низко, что острые клыки сталактитов едва не срезали мачту. Сгорбившись на лавке, такой же жесткой и неудобной, как в повозке, Мира неотрывно всматривалась в густой туман, поднимающийся над рекой. В его плотных слоях ей мерещились расплывчатые силуэты, следящие за ней сотнями пылающих глаз. В журчании и плеске воды слышался зловещий смех и ласковый шепот, зовущий ее по имени. Ощущение чуждого присутствия нарастало, пробирая девушку до костей. Метка под обручем на запястье пульсировала душным жаром, предвещая беду. Судно стремительно неслось по узкому проходу без помощи весел и при этом каким-то чудом не уклонялось с курса и не задевало неровные каменистые берега. Без магии аскарских жрецов тут явно не обошлось, — решила Мира. Другого разумного объяснения у нее просто не было. Еще на причале девушка обратила внимание на многочисленные знаки и арканы, вырезанные на днище и бортах. Магии ее не учили, и значения сложных рунических плетений она не понимала, но с детских лет знала, что с помощью похожих вязей Аскары приводили в действие Башни Тепла. Поэтому и выводы напрашивались сами собой. Стены, изъеденные вечной влагой, были сплошь покрыты фосфоресцирующей плесенью. Её мертвенно-бледное, изумрудное сияние выхватывало из темноты зазубренные края гранита и маслянистую рябь на поверхности Стеклянки, превращая воду в подобие ядовитого, светящегося отвара. Иногда казалось, что свет идёт снизу, из самой реки, будто на дне припрятали магический кристалл. — Какое жуткое место, — пробормотала сидящая рядом девушка, подняв на Миру перепуганный взор. Никто из «дарителей» Нордстали до этого момента не пытался с ней заговорить, полностью игнорируя ее присутствие, но это не мешало им глазеть на «чужачку» с нескрываемым любопытством. На фоне бледных, почти прозрачных уроженцев Нордстали она со своей рыжей копной волос выглядела ярким огненным пятном. — Жуткое, — тихо согласилась она, выдавив подобие улыбки. — Но мы все еще живы, а значит, все не так уж плохо, — ободряюще добавила. Девушка неуверенно кивнула, сжав болтающийся на груди оберег — мутноватый стеклянный шарик на кожаном ремешке. Во внешности незнакомки не было ничего примечательного. Худенькая, с узкими плечами, одетая в серую грубую накидку, стянутую на груди ремешком. Капюшон с облезлой опушкой сползал на лоб, и из-под него выбивались светлые выцветшие пряди. Брови почти не видны, ресницы белёсые, губы потрескались и посинели от холода. — Меня Хельгой зовут, — представилась отмеченная из Нордстали. — А тебя? — Мирослава. Можно просто Мира, — улыбка на ее лице стала чуть теплее. Хельга немного помолчала, словно собираясь с мыслями, но взгляд от лица Миры не отводила. — Как так вышло, что у девушки из Кряждара загорелась метка Рунвера? — задала она вопрос, который, вероятно, не давал покоя всем, кто находился на судне. — Откуда ты знаешь, что я не из ваших? На лбу вроде не написано… — Не злись за мою прямоту, — миролюбиво улыбнулась Хельга. — Ты — другая. Это сразу видно… — она немного помялась и добавила: — И я заметила, как ты спускалась с повозки вместе с кряждарцами. А потом… потом к тебе вышел наш наместник. Невиданное дело, чтобы правитель хватал за руки простолюдинок. — Я не знаю, как так вышло, — честно призналась Мира, невольно коснувшись своего браслета, но тут же убрала руку, боясь пробудить вторую метку. — Но… — она вскинула голову, осененная внезапной мыслью, — возможно, причина в железном драконе. — Ты видела рунверского дракона? — лицо Хельги вытянулось от удивления. — На ваших землях? Тебе точно не привиделось? — Нет, — покачала головой Мира. — Я видела его, как тебя. Огромный тяжелый ящер, вспарывающий небеса железными крыльями, издающими скрежет на десятки верст. Это случилось за несколько минут до того, как я почувствовала жжение на запястье, а позже… ночью на мою деревню напали кры́лы. Жители пытались отбиваться, бежать, но куда там… Выжила только я и еще один парень. Хельга вздрогнула, ссутулив плечи, и опустила взгляд на свои бледные руки. — Крылы — еще полбеды. У нас хуже было. В моем поселении трое спаслись, и все отмеченные, — проговорила она севшим голосом. — Еще пятерых остроглавы в лес утащили, а остальной люд ходари сожрали. — Остроглавы? — переспросила Мира, услышав незнакомое слово. — Они похожи на крылов, но не летают, — мрачно пояснила Хельга. — Зато перемещаются быстро, словно ветер, и черепа у них вытянутые с длинными черными рогами, острыми, как обсидиановое копье. — А город не пострадал? — Нет, до Нордстали они не дошли. Драконы отогнали. Земляной — на полях атаковал, серебряный и металлический — с неба напалмом жгли. — Может, и у нас… — пробормотала Мира. — Хотя нет, в бараке много людей из сожжённых деревень собралось, но никто драконов не упоминал. — Или просто не видели, — пожала плечами Хельга. — И то верно, — Мира не стала спорить. — Бурекрыла и громовержца в ночном небе можно и не рассмотреть. — У вас еще, говорят, водный есть. Тот, что в Стеклянке обитает и тварям перебраться через нее не дает. — У нас? — на губах Миры скользнула горькая улыбка. — Драконы повинуются своим князьям, а до обычных людей им нет никакого дела. Без приказа хозяев они и крыло́м не взмахнут, чтобы нам помочь. — Твоя правда, — тягостно вздохнула Хельга. — Аскары в любой момент могут направить мощь своих драконов на уничтожение Пояса Завесы, но почему-то не делают этого… — Потому что сами создали этих тварей, и они нужны им, чтобы держать нас в страхе и подчинении, — яростно выдохнула Мира и испуганно замерла, заметив, как аскарский инквизитор повернул голову в ее сторону. Исходящие от него дымные тени сгустились, черными щупальцами расползаясь вокруг. Судно вдруг дрогнуло, накренилось, задев пузатым боком выступивший из воды склизкий камень. Аскарский жрец отвлекся, развел руки в стороны, и из его ладоней к вырезанным на бортах рунам потянулись мерцающие нити. Серый плотный туман разошелся, оседая грязными хлопьями на гранитных берегах. Мгновенье, и баржа снова выровнялась. Откуда-то сбоку раздалось недовольное шипение, а затем громкий всплеск, словно огромная рыба ударила хвостом по воде. — Ты слышала? — проговорила Хельга, со страхом озираясь по сторонам. Мира промолчала. Съежившись на узкой скамье, она во все глаза смотрела на инквизитора. Тот медленно поднялся со своего места на корме. Его фигура в черном одеянии на фоне зеленоватого свечения стен выглядела особенно зловеще. Маг снова вытянул руки над водой, и его пальцы начали плести в воздухе сложные, ломаные узоры, оставляя за собой тающие следы серого дыма. Это был странный, лишенный слов обряд. Инквизитор словно уговаривал саму реку, и Стеклянка, до этого бурлившая и метавшаяся в узком русле, начала пугающе затихать. Поверхность воды разгладилась, став похожей на черное зеркало, но под этой гладью Мире вновь почудилось движение. Огромные, бесформенные тени скользили в глубине, повинуясь воле аскарского мага. Он не просто успокаивал реку, а словно говорил с ней, заключая негласный договор с тем, что обитало под её поверхностью, усмиряя хищный нрав Стеклянки перед входом в Пояс Завесы. Мира вдруг отчетливо увидела в толще воды светящиеся изумрудные глаза, пристально следящие за ней из глубины. Грязно-зеленые нити волос растекались под зеркальной гладью, на сияющем атласной белизной лице улыбались кроваво-алые губы. Взгляд зеленых глаз манил, затуманивая разум. В уши сладким медом полилось мелодичное пение, услаждая слух и отрезая все остальные звуки. — Эй ты, рыжая, не смотри вниз, — внезапно проскрежетал один из стражей. — Моргнуть не успеешь, как мавки утянут на дно. Мирослава резко отшатнулась от борта, и наваждение рассеялось, как дым. Метка на запястье отозвалась коротким, предостерегающим уколом. — Что еще за мавки? — прошептала Мира, повернувшись к мертвенно-бледной Хельге. Та лишь растерянно повела плечами, да и откуда ей было знать? — Держите ее! — громко выкрикнул кто-то на другой стороне судна. Мира и Хельга встрепенулись, устремив взоры на перегнувшуюся через перила девушку. Ветер нещадно трепал ее соломенные волосы, на губах застыла блаженная улыбка, она что-то тихо шептала, будто пыталась подпеть медовому пению, что лилось из реки. Тонкие руки тянулись к воде… — Держите её! — подхватили встревоженные голоса. — Да держите же! Двое парней бросились на помощь, вцепились в одежду безумной, но та рванулась с нечеловеческой силой. Мира заметила, как по воде, совсем рядом с бортом, пробежала рябь. Изумрудные глаза вспыхнули под зеркальной гладью, раз, второй… и исчезли, оставив после себя слабое свечение. — Отпустите девку. Назад, — грозно рыкнул страж, тот самый, что предупреждал Миру не смотреть в реку. Поздно. Чёрная вода у борта вспучилась, закипела, и над поверхностью показалась голова мавки. Гладкое белое лицо, без единой кровинки, завораживало и одновременно внушало животный страх. Болотного цвета волосы липли к вискам, но тут же расправлялись по воде длинными прядями. Хищно светящиеся изумрудные глаза неотрывно смотрели на застывшую девушку, от которой разом отпрянули ее спасители. Время остановилось. Люди оцепенели от ужаса, не в силах пошевелиться и вымолвить хоть слово. Инквизитор и аскарские стражи бездействовали, равнодушно наблюдая за происходящим. Мавка хищно улыбнулась, показав два ряда заострённых зубов и длинный раздвоенный язык, скользнувший по красным губам. Затем медленно поднялась из пучины, словно наружу ее вытолкнул подводный ключ. Темные струйки стекали по ладному обнаженному телу, утаскивая за собой кусочки водорослей и ила. Руки оказались длиннее, чем у человека, между узловатыми пальцами натянуты тонкие перепонки. Ногти темнели узкими клиньями. Зачарованная девушка шагнула вперед и раскинула руки. Мавка только этого и ждала. Метнувшись вперед, она схватила ее в свои объятия и утянула за собой в воду. В том месте, где обе исчезли, вода закрутилась воронкой, потянула воздух внутрь и выплюнула обратно мокрым шипением. Мира не дышала, мышцы одеревенели, а волосы на затылке встали дыбом. Она ждала… все еще надеялась, что инквизитор ударит магией, что стража выхватит мечи. Но Аскары стояли неподвижно, с холодным безразличием наблюдая за происходящим кошмаром. В следующий миг чёрная гладь взорвалась глухим всплеском, по бортам побежали тяжёлые волны, хлопнулись о корму и облизали палубу холодной пеной. И в этой пене у самого края появились ещё две головы. Все случилось быстрее, чем в прошлый раз. Мира даже лиц разглядеть не успела, как твари уже утянули из судна еще двоих — тех, что пытались оттащить первую жертву. Вода снова закрутилась, проглотила их и успокоилась, оставив на поверхности лишь расходящиеся круги. На палубе воцарилась мёртвая тишина. Отмеченные сбились к центру баржи и смотрели исключительно в пол, боясь оказаться следующими, на кого упадут взоры водных чудищ. Хельга тихо всхлипнула, побелевшие пальцы впились в стеклянный шарик на груди. Мира потянулась к ней и сжала ее трясущуюся ладонь, чувствуя потребность не столько утешить, сколько ощутить рядом чье-то тепло. Инквизитор, наконец, неспешно поднялся со своего места и шагнул ближе к краю. Он вновь вытянул руку над рекой и начал плести в воздухе ломаные узоры, которые тускло вспыхивали и быстро таяли, осыпаясь в воду пепельной крошкой. Руны на днище загорелись алым, и река снова разгладилась. Туман у берегов отступил на пару локтей, открывая мокрый гранит и чёрные корни. Судно двинулось вперед. — Все по местам. — скомандовал один из стражей. — Мавки больше не сунутся. Река забрала свою цену. Слова ударили по палубе тяжелее меча. Отмеченные вздрогнули, но послушно разошлись по лавкам. Мирославе не пришлось никуда идти, со своей скамьи она так и не встала, как и Хельга, застывшая рядом с ней, словно каменное изваяние. «Река забрала свою цену» — слова стражника не укладывались у нее в голове, вызывая тошнотворное чувство очередного гнусного обмана. Не река и не мавки забрали троих отмеченных — Аскары отдали их жизни на откуп. И это в самом начале пути. Мира боялась представить, сколькими еще они готовы пожертвовать, прежде чем судно доберется до Пепельных Земель. — Дарители, — с презрением выдохнула она, отводя яростный взор от инквизитора, и посмотрела в потерянные глаза Хельги. — Теперь я понимаю, что стоит за этим словом. Мы дарим свои жизни… Непонятно за что. — Тихо, он может услышать, — одернула ее Хельга, боязливо покосившись на мрачную фигуру в черном одеянии. — А тебе не плевать? — вспыхнула она. — Мы все равно умрем… — Умереть можно по-разному, Мира… Через несколько минут впереди показался просвет, и баржа буквально вылетела из узкого горла пещеры. Каменный свод над головой исчез, и над рекой открылось мрачное небо, затянутое мутной завесой. Русло стало шире и глубже. Чёрная вода перестала биться о камни, и теперь она текла увереннее и ровнее. По обоим берегам реки тянулся непроходимый лес. Обугленные стволы стояли частоколом. Кривые ветви торчали вверх острыми крючьями, цепляясь за низкую мглу. Ни листьев. Ни мха. Ни птиц. Только серые клочья тумана и мертвая тишина. Мира едва дышала от охватившего ее обреченного ужаса. Черный Лес, из которого выходят свирепые аскарские твари. По другую стороны Пояса Завесы лес выглядел еще более зловещим, чем на границе с землями людей. Здесь свирепых монстров не сдерживал дневной свет — они на своей территории. Напрасно Мира искала глазами просветы между деревьями, пытаясь рассмотреть вытоптанные тропы, поляны, хоть какие-то признаки жизни. Лес стоял сплошной стеной. Зловещий, мертвый и настолько жуткий, что сводило кишки. — Черный Лес… — зашептали отмеченные со всех сторон. — Если из воды разная бесовщина лезла, то теперь нам точно конец… — Тише… Накликаете беду, — одернул кто-то остальных. Шёпот оборвался, и тишина снова накрыла судно тяжелым саваном, в котором отчётливо прорезался глухой скрип досок, редкое бряцанье аскарской стали и тихий плеск волн за бортом. Словно ведомая невидимой силой, баржа шла в аккурат посередине русла, не отклоняясь от курса ни на метр. Мира оглянулась назад — туда, где виднелось чёрное горло пещеры, ставшей могилой для троих нордстальцев. По соседству в скале темнели еще два провала, и почти сразу из обоих показались суда с развивающимися на мачтах знаменами. Баржи двигались с разной скоростью, но держали расстояние, чтобы ненароком не столкнуться. На первом судне Мира рассмотрела лиградский знак, но ее взгляд был прикован ко второму. Над ним колыхался флаг с золотым солнцем, зажатым в скрещенных серпах. Свои. Сердце девушки встрепенулось и забилось быстрее, когда среди кряждарцев она заметила знакомые фигуры. От радости и облегчения закружилась голова. — Зоряна… Яромир… — выдохнула она, и впервые за этот бесконечный день в груди потеплело. — Живые. * * * Трюм баржи напоминал чрево огромного, медленно умирающего зверя. Здесь, среди штабелей ящиков, воздух был настолько густым от испарений «Горной Желчи», что каждый вдох казался глотком жидкого свинца. Но не вонь была главным врагом Дамира. Холод. Холод, исходящий от «Ледяных Слез», медленно и неумолимо вытягивал из него жизнь. Онемевшие пальцы больше не слушались, ресницы обледенели и торчали иглами, дыхание рвалось изо рта облачками пара, которые тут же кристаллизовались и оседали на мешковине сверкающей пылью. Дамира все сильнее клонило в дрему, но каждый раз, когда его веки тяжелели, в памяти всплывали слова отца. «Заснуть на снегу — верная смерть, сынок. Холод обнимет, убаюкает, и глаза ты больше не откроешь. Не отпустит ледяной бес». Только эти советы и не давали ему окончательно сдаться. Дамир вдавливал ногти в ладонь до крови, кусал губы, перебирая в памяти те далекие дни, когда отец брал его с собой на охоту в Черный Лес у самой границе с Поясом Завесы. Он тогда был совсем мальчишкой, отчаянным, смелым, не осознавал, сколько опасностей их поджидало за каждым кустом. И тварей, обитающих там, он не боялся. Хотя ему не раз доводилось видеть, как мимо проносилась зловещая тень Лесовика — огромного чудища, сплетенного из корней и ветвей, и хищных кровожадных стригов, ворующих с полей заблудившихся коров и не брезгующих насосаться крови у пастухов. А сколько раз они с отцом натыкались на следы свирепых волколаков и слышали зов мавки, доносящийся с топких болот? Сколько раз замечали в облезлых черных кронах светящиеся глаза кры́лов? Не пересчитать. Но смерть словно обходила их стороной, следила из зловещей тьмы, шептала, уговаривала, но близко не подходила. — Запомни, Дамир. До заката в лесу тебе нечего бояться, — часто повторял отец. — Заговоренные мы. Не тронет нас ни одна тварь при свете дня, но стоит сумеркам спуститься — беги от них прочь без оглядки. — Как это «заговоренные»? — по-детски удивлялся Дамир. — Должок за ними, сынок. — коротко отвечал отец. — Но никому ни слова о том, что мы тут видим и о чем говорим. Понял меня? Проговоришься — свои же растерзают. И Дамир молчал, верил отцу беззаветно, как единственному близкому человеку. А потом, когда тот сгинул в лесу, обозлился страшно на отцовские байки, которым оказалась грош цена. Раздосадованный воспоминаниями, Дамир пошевелился, и внезапный приступ судороги свел мышцы бедра. Пытаясь изменить положение, он неловко дернулся. Его сапог, подбитый железом, с глухим лязгом врезался в один из ящиков с «Ледяными Слезами». Звук, усиленный эхом и магическим фоном, прозвучал подобно удару колокола. Сверху, со стороны палубного люка, донесся тяжелый топот кованых сапог. — Внизу кто-то есть! — рявкнул голос, лишенный человеческих эмоций. Люк с грохотом распахнулся, впустив в темноту трюма тусклый свет магического фонаря. Дамир зажмурился, но было поздно. Тяжелая рука в латной перчатке вцепилась в его воротник. Парня выволокли из укрытия с той же небрежностью, с какой выбрасывают пустую тару. На палубе царил мертвенный полумрак, разгоняемый призрачным мерцанием рун на бортах баржи. Стеклянка несла судно вдоль берегов, заросших Черным Лесом. Дамир не сразу понял, почему очертания лысых деревьев и каменистых берегов кажется размытым, словно его зрение затуманилось от долгого пребывания в темноте. И только когда проморгался, заметил, что над судном установлен магический барьер, прозрачным куполом накрывавший весь караван из трех барж. Тонкий защитный слой мелко дрожал от соприкосновения с пепельным туманом, и только этим выдавал себя. Мира, сидящая на скамье в самом конце судна, похолодела, когда увидела, как двое аскарских стражей вытаскивают на палубу трясущегося от холода парня. — Дамир! — сорвалось с её губ прежде, чем она успела осознать опасность. Инквизитор в черном одеянии медленно повернул голову. Его капюшон напоминал глубокий провал тьмы, в котором на мгновение вспыхнули два рубиновых угля. — Немеченый? Здесь? — голос Аскара прозвучал как шелест сухих листьев. — В караване нет места лишним ртам. За борт его. Мавкам на потеху. — Нет! Постойте! — Мира бросилась вперед, но путь ей преградил стражник, выставив оголенный меч. — Он со мной! Он… он мой брат! Бесцветная тощая девчонка вцепилась в край плаща Миры, потянула назад. Её блеклые глаза расширились от ужаса. — Мира, не лезь на рожон… только хуже сделаешь, — воскликнула она, но в этот миг воздух над рекой внезапно изменился. Низкий, вибрирующий гул пришел со стороны Завесы. За пределами призрачного щита мгла начала двигаться, принимая очертания бесчисленных теней. А в сером мареве Черного Леса, оживала тьма. Десятки, сотни светящихся глаз… изумрудных, багровых, мертвенно-белых. И все они жадно следили за движением баржи. Несметное количество уродливых тварей стремительно перемещались вдоль русла реки. Огромные, свирепые, быстрые. Одни бежали на двух конечностях, другие — на четырех. Третьи рассеивались, сливаясь с прибрежной дымкой, и собирались снова… в огромных пепельных колоссов, внутри которых тлели искры. Четвертые кривлялись, повторяя жесты людей, находящихся на баржах, и принимая их искажённый лик, чем пугали до потери разума. Отмеченные немели от ужаса и падали на дощатое дно без чувств или хватались друг за друга в поисках утешения. Паника сорвалась в крик, когда в верхних слоях тумана показались кры́лы, оглашая тишину резким, рвущим душу криком. Стража напряглась, напрочь забыв о Дамире. Аскары обнажили мечи, руны на которых вспыхнули алым. Инквизитор замер, вскинув голову к небу. Из пепельной выси, пробив плотные слои облаков, камнем вниз рухнула птица. Она была крупнее орла, с оперением цвета остывающей золы и лицом, пугающе похожим на человеческое, но застывшим в маске вечной скорби. — Это же птица гамаюн. Вещая тень Завесы, — выкрикнул кто-то из толпы. Птица плавно опустилась на затянутую в черную перчатку руку инквизитора. Тот склонил голову, словно прислушиваясь к шепоту, который слышал только он. Птица раскрыла клюв, и над палубой пронеслось пророчество: — Из чёрной воды и пепельного ветра поднимется Дева Завесы. Двуликие назовут её своей, а огнерождённые заберут силой. И вспыхнет на Пепельных Землях пламя древней вражды. Но ни тьма не отвергнет её, ни пламя не сожжёт. И в тот день сорвутся печати, державшие порознь тьму и пламя. Мира ощутила, как по её позвоночнику пробежал ледяной разряд. Она невольно подалась вперед, вглядываясь в мерцающую плоть барьера, который до этого момента не замечала. Значит, все же не зря инквизитор водил над рекой руками и на откуп тварям всех отмеченных отдавать не собирался, как она, грешным делом, подумала. За границей магического щита разъяренные кры́лы начали с грохотом биться о прозрачный купол. Остервенело молотя крыльями, они скребли длинными острыми когтями по преграде, оставляя на нем кроваво-черные разводы и едва различимую паутину трещин. — Не смотреть! — рявкнул стражник, с силой хватая Миру за запястье. — Взбесятся еще сильнее! В тот миг, когда его пальцы сомкнулись на её руке, под обручем вспыхнуло неистовое пламя. Корона Верховного прорезалась сквозь кожу огненными иглами. Мир вокруг девушки неожиданно исказился. Стальные доспехи стражников показались ей сплетенными из обточенных костей, а палуба баржи — выстланной ребрами великанов. Из груди Миры вырвался беззвучный крик, и во все стороны от неё разошелся мощный магический импульс — точь-в-точь как тот, что она ощутила на площади Клинграда. Волна багрового света ударила в барьер. Магическая мембрана мигнула раз, другой… и лопнула со звоном разбитого зеркала. — Завеса пала! — закричал Инквизитор, но его голос утонул в реве сотен глоток. Начался хаос. Кры́лы хлынули на палубу сразу с нескольких сторон. Они падали сверху чёрными рваными тенями, били в борта, цеплялись когтями за снасти, срывали фонари. Воздух наполнился шумом перепончатых крыльев, яростным шипением и криками. Стражи вступили в кровавую схватку, но тварей было слишком много. Закалённая аскарская сталь вспарывала им животы, рубила костлявые конечности, отсекала головы, но кры́лы продолжали лезть вперёд, словно вовсе не чувствовали боли. Чёрная кровь брызгала на доски, на руки, на лица, текла по палубе густыми блестящими полосами, смешиваясь с речной водой. Но ещё страшнее было то, что творилось над рекой. Над тремя баржами кружили десятки крылатых тварей. Они резали туман тяжёлыми телами, сталкивались в воздухе, снова расходились, выбирая добычу. Некоторые уже пикировали вниз, метя не в стражу, а в безоружных людей. И тогда из этого роя вырвался один — огромный, с размахом крыльев в пять саженей. Он рухнул сверху с такой силой, что баржу качнуло. Доски жалобно треснули под его весом. Когти, длинные, загнутые, как серпы Ашгара, с хрустом сомкнулись на плечах Мирославы, пробивая ткань и впиваясь в плоть. Девушка вскрикнула. Боль полоснула до темноты в глазах. Мир качнулся, палуба ушла из-под ног, и её уже тянуло вверх, в ледяной воздух, пропахший кровью и гнилью. — Мира! — голос Дамира прорезал этот безумный гул. Превозмогая слабость, он рванулся вперёд. В тот миг, когда крыл, мощно взмахнув крыльями, начал отрываться от палубы, Дамир успел вцепиться обеими руками в его лапу. Пальцы соскользнули по склизкой чешуе, но он сжал их с силой утопающего, отчаянно сражающегося за собственную жизнь. Когти чудовища рвали Мире плечи, кровь тёплыми струями стекала по рукавам, ветер бил в лицо, а внизу палуба уже проваливалась в клубящуюся тьму. Крыл взмыл выше. Мира задыхалась от вони, исходившей от твари. Гнилостный, густой запах ворвался в лёгкие и вызвал тошноту. Над самым ухом клацнули челюсти, полные неровных игольчатых зубов. Она отчаянно трепыхнулась, и когти вошли глубже, причиняя невыносимую боль. Внизу метались огни, мелькали мечи, чёрные силуэты стражей и крылов сплетались в одну бешеную, кровавую схватку. Где-то там, на корме, инквизитор уже творил новое заклятие. Его руки рассекали воздух ломаными движениями, дымные нити тянулись к бортовым рунам, вспыхнувшим багровым светом. Сражающиеся быстро уменьшались, превращались в беспорядочно движущиеся точки. Крики тонули в ветре. Только Стеклянка внизу блестела чёрной полосой, словно рассечённая рана. Крыл нёс их прямо в самую гущу тумана — туда, где Чёрный Лес смыкал над руслом свои обугленные ветви. Серые клочья рвались о его крылья, липли к лицу мокрым холодом. Ниже мелькали искривлённые вершины, чёрные, мёртвые, похожие на обгоревшие пальцы, тянущиеся из земли. Всё дальше оставались баржи, стража, люди, крики, свет рун. Звуки битвы стихали. Остался лишь свист ветра в ушах, тяжёлое, ритмичное хлопанье гигантских крыльев и глухой стук собственного сердца, отдающийся в висках. Крыл уносил их в неизвестность. В самую пасть Завесы.