Глава 10
Свет был первым, что обожгло глаза. Не багровое зарево пожара и не тусклое мерцание Световых Столбов, а ровный, чистый и невыносимо яркий свет, какой Мира видела только в своих самых несбыточных снах о старом мире. Она попыталась заслониться рукой, но пальцы отозвались лишь слабым покалыванием.
— Проснулась… Златка, живая! — голос Дамира дрогнул от нескрываемого восторга.
Мира с трудом сфокусировала взгляд. Она лежала на широкой добротной кровати, застеленной чистым льняным полотном. Воздух в комнате казался удивительным. Он не вонял гарью, сажей или гнилью. Пахло высушенными травами и свежим деревом.
Она приподнялась на локтях, ожидая, что рваные раны на плечах, оставленные когтями крыла, обожгут невыносимой болью. Но боли не было. Мира ощутила лишь легкое жжение, как после крапивы.
— Тише, тише, бедовая, не вскакивай так, — Дамир сидел рядом на крепком дубовом табурете.
Лицо его сияло, а в речи явственно проступили деревенские нотки, которые он старался скрывать, когда они сбегали в город.
— Ну и напугала ты нас. Сутки в забытьи металась.
— Где мы? — Мира растерянно огляделась, и изумление окончательно вытеснило страх.
Они находились в просторной, светлой избе. Стены из толстых, идеально подогнанных бревен лоснились в лучах магических светильников, закрепленных под потолком. Мебель тяжелая, надежная, сделанная на века. Но особенно странно ощущалось тепло. Девушка инстинктивно поискала глазами печь. В их родной деревне без неё невозможно продержаться и часа, но очага в комнате не было. Углы не тонули в тени, а воздух оставался сухим и ласковым, словно в середине лета.
— В раю, не иначе, — хохотнул Дамир, уловив её замешательство. — Я сам сначала думал, что всё, померли мы, и Аскарот сжалился над нами, закинув в местечко поприятнее Черного Леса. Но нет, живые! И изба эта… посмотри сама, чистота-то какая! У нас в Кряждаре у наместника, небось, так не прибрано.
Мира осторожно коснулась плеча, отогнув край тонкой рубахи. Там, где вчера (или вечность назад?) когти твари рвали плоть до костей, теперь остались лишь ровные розовые пятна.
— Целительница приходила, — пояснил Дамир, заметив её жест. — Женщина здешняя, тихая такая, глаза добрые. Приложила какие-то мази, прошептала что-то, и раны прямо на глазах стягиваться начали. Сказала, дескать, молодая кровь, быстро заживет. Только пятнышки вот остались, зудеть будут пару дней.
— Дамир, — Мира схватила его за руку, сама удивившись внезапному приливу сил. Знать бы еще, из какого источника она их подчерпнула и не придется ли за сей дар потом расплачиваться. — Как мы тут оказались? Помню небо… когти… и тьму.
Парень подался вперед, его глаза азартно блеснули.
— Мирка, ты не поверишь! — затараторил он. — Летим мы, значит. Ты в когтях у этой страшилы, а я, намертво вцепившись в его лапу. Визг, ветер в ушах, туман этот проклятый… Я уж думал — конец нам, сейчас об дерево приложит и завтракать начнет. Пролетели мы над Черным Лесом… Он сверху еще страшнее, Златка, как море из мертвых рук и ветки, словно черные кости. Аж жуть берет. А потом… бац! Словно завесу какую прорвали. Свет в глаза ударил, тепло навалилось. И вылетели мы в долину.
Дамир всплеснул руками, не в силах сдержать эмоций.
— А там такая красота, аж выть охота! Зелень кругом, трава сочная, как в сказках жрецы брешут. Речка чистая, не чета нашей Стеклянке. А деревня… — Дамир причмокнул губами. — Избы все, как эта: добротные, крыши черепицей крыты. И люди! Ходят, не прячутся, скотины полно. Коровы крупные, гладкие, бока блестят, овцы жирные! Ни одного крыла в небе, ни одной тени пепельной, ни Лесовика злобного, ни волколака бешеного. Райские кущи, клянусь! Нас этот крыл прямо на площадь опустил, аккуратно так, словно корзину с яйцами, и улетел обратно во тьму.
Мира слушала его, и в голове не укладывалось. После копоти Лиграда, лицемерия Клинграда и нападения аскарских тварей на реке этот рассказ казался бредом безумца.
Девушка нерешительно перевела взгляд вглубь комнаты. Там, на другой широкой кровати, сидел Яромир. Парень выглядел мрачным и сосредоточенно рассматривал свою метку на запястье, словно пытаясь понять, почему здесь она светит иначе. Мягче, спокойнее. Он коротко кивнул Мире, признавая её возвращение в мир живых, но промолчал.
Мира спохватилась, напрягла зрение. Нет, не почудилось ей — обруча на руке Яромира больше нет… и у нее тоже.
Постойте-ка, а он-то сам откуда тут взялся?
И не он один. Рядом с парнем, на лавке у окна, сидела незнакомая девушка. Её темные, почти иссиня-черные волосы тяжелой волной падали на плечи, а глаза… глаза были цвета глубокой, безлунной ночи, в которой застыли искры неведомых звезд. Она смотрела на Миру без враждебности, но с каким-то странным, глубоким ожиданием, от которого по коже снова пробежали мурашки.
— Дамир, а я точно умом не тронулась? — снова взглянув на восторженного друга, тихо произнесла Мира. Масштаб перемен поражал воображение. От вопросов и домыслов загудело в затылке. — Яромира же с нами на судне не было… И девчонки этой.
— Не боись, Мирка. Ум твой никто не тронул. — легкомысленно рассмеялся Дамир. — Как только наш крыл в темноту слинял, за ним еще двое прилетели….
— Хватит зубоскалить, веселого пока мало, — вмешался Яромир, не дав Дамиру закончить мысль. Он явно не разделял его счастливой беспечности. — Мы еще не знаем, какого лешего нас сюда эти крылатые уродцы приволокли.
Мира вновь с опаской посмотрела на Яромира, все еще не веря, что он ей не мерещится. Пригляделась к нему внимательнее… Нет, на неуспокоенного духа вроде не похож. И девушка рядом с ним… слишком румяная для мертвячки. В глазах столько живого огня и тревоги, которые ни один морок повторить не сможет.
— Яромир… — Мира замялась, глядя то на него, то на черноволосую незнакомку. — А где остальные? Зоряна? Она же с тобой была…
Яромир тяжело вздохнул, опуская мрачный взгляд на свое запястье.
— Не знаю, Мира, — отозвался он. — Когда эта тварь меня сгребла, я только и успел увидеть, как наш инквизитор руки вскинул, и искры во все стороны полетели. Нашаманил новый купол, еще крепче прежнего. Поплыли они дальше по Стеклянке.
— Я — Радмила, — подала голос незнакомка, и её имя прозвучало звонко, красиво. Звезды в полночных глазах сверкнули алмазами и потухли, скрывшись за темной пеленой. — Можно по-простому Радой звать. С лиградского судна я. У нас совсем беда была, пока через пещеры шли. Эти… девы водные, бледные, как поганки, прямо из лодок людей тащили. Пятерых наших утянули в пучину.
— Мавки, — буркнул Яромир. — У нас двоих выдернули. Никто и пальцем пошевелить не успел. А аскарские стражи столбами встали, словно так и надо.
Радмила горько усмехнулась:
— Двоих — это еще полбеды, — без злости бросила она. — Нам, лиградским, всегда больше всех достается. В городе сажа по колено, в шахтах спины гнем, еще и мавки…. Видели, небось, у нас на площади каменную чашу?
— Видели, — кивнула Мира, перехватив мрачный взгляд Яромира. — И слышали, как стражники трепались про подношение.
— Её нашей кровью до краев наполняют, чтобы Великий Аскарот жажду утолил, — зловещим тоном сообщила Рада. Мира невольно содрогнулась, но не удивилась. — Младшие драконы, мол, пьют из этой чаши, тем и его силу поддерживают.
Дамир, до этого восторженно разглядывавший чистоту избы, вдруг замер и пренебрежительно фыркнул.
— Слышь, девка, а ты сама-то видела? — взбеленился он, защищая свою веру в «справедливых» драконов. — Своими глазами видала, как ящеры из чаши кровь лакают? Или пересказываешь пьяную брехню, что в лиградских тавернах наслушалась?
Радмила осеклась, вспыхнула:
— Сама не видела, но сказ такой по городу идет! Все знают!
— «Все знают», — раздраженно передразнил Дамир. — Ну тогда и не гони на драконов. Они — сила чистая, мощь. На кой им наша кислая кровь? — презрительно усмехнулся он. — Они ее отродясь не пили. А то, что аскарские жрецы людскую кровь для ритуалов своих берут, я охотно поверю. Мы ж не знаем, на каком топливе их Световые Столбы работают, что в столице город греют.
— Так от Лиграда до Клинграда два дня пути, — оспорила Рада, щеки ее вспыхнули, как красные маки.
Мира невольно засмотрелась на девушку, не понимая, почему Дамир на нее так взъелся. Радмила в Лиграде всю жизнь прожила, а они лишь проездом заскочили. Ей всяко лучше знать, что у них в городе творится.
— Подумаешь, два дня пути, — отмахнулся Дамир. — И что? В бочки закатали и доставили. Делов-то, — с важным видом передернул плечами. — Про столичных вообще отдельный разговор. Живут себе припеваючи в белых башнях, жируют, наряды барские носят, и отмеченных среди них не видать. А наместник ихний к людям даже не вышел, морду побоялся показать.
Яромир медленно кивнул, соглашаясь.
— А ведь Дамир прав, — глухо произнес он. — Есть в его словах смысл. Аскары нас за скот держат, но драконам мы без надобности.
Мира посмотрела в окно на невозможную зелень долины. Райское место, тепло без печей и ласковый свет без копоти. Не такой ясный, когда сквозь пепельные тучи на миг пробивался солнечный луч, но и не тускло-серый, как в Кряждаре и Лиграде.
Дверь избы тихо скрипнула, и в комнату ворвался аромат свежего хлеба, лесных трав и чего-то неуловимо сладкого, совсем не похожего на привычные запахи. В проеме стояла высокая статная женщина, и Мира невольно затаила дыхание, во все глаза уставившись на прекрасную незнакомку.
Белизной ее кожа превосходила первый снег, а густые волосы цвета спелой пшеницы тяжелой волной падали до самых бедер. Длинное изумрудное платье из плотного шелка при каждом движении переливалось, точно чешуя дракона, магическим образом совпадая оттенком с глубокими, внимательными глазами гостьи. В руках она держала плетеную корзину, накрытую расшитым полотенцем.
— Пришла тебя проведать, Дева. Я — Ингрид, местная целительница, — ее голос прозвучал мягко, как шелест листвы, обволакивая переливающимися интонациями.
Женщина подошла к кровати Миры, поставила корзину на стол и, не дожидаясь ответа, откинула край рубахи на плече девушки. Ее пальцы оказались прохладными и пахли мятой.
— Гляди-ка, — шепнул Дамир, вытягивая шею, — и пятен почти не осталось.
Действительно, на коже Миры виднелись лишь едва заметные розовые следы. Легкое жжение, о котором говорил Дамир, окончательно сменилось приятным теплом.
Целительница удовлетворенно кивнула и принялась выставлять на стол еду: пышные пироги, кувшин с парным молоком и соты с янтарным медом.
— Ешьте. Вам понадобятся силы, — произнесла она.
Дамир, уже вовсю уплетавший пирог, спросил с набитым ртом:
— А выйти-то нам когда можно будет? Деревня у вас больно справная, охота поглядеть, что к чему.
Ингрид обернулась, и её взгляд стал серьезным. Она указала на входную дверь, над которой висел необычный предмет — плетеный из сухих стеблей полыни оберег с закреплённым в сердцевине крупным изумрудом, пульсирующим едва заметным зеленым светом.
— Правила здесь просты, но нерушимы, — строго сказала она. — После заката за порог ни ногой. Этот оберег — сердце дома, он хранит вас от того, что бродит в тенях Пояса Завесы. Снимать его нельзя, иначе нечисть учует живую кровь. Эту ночь мы за вами присматривали, но дальше самим придется поберечься.
Она запустила руку в карман платья и достала четыре кожаных ремешка, на каждом из которых покачивался небольшой зеленый кулон.
— Неужели тоже изумруды? — подивилась Мира.
— Они самые, — кивнула целительница. Наденьте. Это ваша защита. Пока камень на груди — Лес вас не тронет.
Раздавая талисманы, она задержалась подле Яромира. Мира заметила, как красавица Ингрид внезапно преобразилась. Она то и дело поправляла кружева на своем вороте, приглаживала и без того идеальные волосы и бросала на парня долгие, изучающие взгляды. Яромир лишь смущенно кашлянул, не зная, куда деть глаза.
Мира обменялась взглядами с Радой, и обе озадаченно нахмурились.
Затем целительница неспешно подошла к Дамиру. Властно взяла его за руку и шагнула так близко, что парень невольно вжался в табурет.
— Человек и без метки… — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Первый раз у нас такой гость.
Дамир замер, завороженный её близостью. И в отличие от Яромира, он свой взгляд не прятал, а рассматривал Ингрид с неприкрытым интересом.
Мирослава насупилась сильнее, придирчиво вглядываясь в совершенные черты местной чаровницы. Гладкая атласная кожа, раскосые колдовские глаза, алые полные губы, густые ресницы до бровей и белокурые волосы, как шелк. Тщетно Мира пыталась найти на ее лице недостатки. Не было их. Ни единого. Ни морщинки, ни родинки, ни веснушки. И возраст не определить, как ни старайся.
— Мы знали твоего отца, Дамир, — тихо произнесла Ингрид. Парень вздрогнул, прищурился. — Потому и оставили тебя.
— Вы знали отца? — Дамир вскочил, едва не опрокинув кувшин. — Он тоже здесь был?
Целительница лишь загадочно улыбнулась и отступила на шаг, не давая ему продолжить расспросы.
— Он свое обещание выполнил. Теперь мы позаботимся о его сыне. Здесь тебе ничего не угрожает, если будешь чтить наши порядки.
Она направилась к выходу, но у самой двери обернулась.
— Смыть дорожную пыль можно в реке. Чистая одежда и мыло — в шкафу. Обустраивайтесь.
Дверь закрылась, оставив ребят в тишине, нарушаемой лишь шёпотом ветра за окном. Дамир смотрел на свою руку, хранящую тепло прикосновения Ингрид, и в его глазах читалась смесь надежды и жгучей тоски по отцу, который, как оказалось, скрывал от него куда больше, чем просто охотничьи тропы.
— Странно всё это, — первым нарушил молчание Яромир, вертя в руках кожаный ремешок с зеленым камнем. — Обереги, запреты на выход после заката… Будто мы не в рай попали, а в очередную клетку.
— Да ладно тебе ворчать, — Дамир с аппетитом откусил кусок свежего хлеба. — В Кряждаре нас за выход ночью плетьми пороли или в кандалы забивали, а тут драгоценные камни для защиты дают и избой доброй делятся.
Мира осторожно соскользнула с кровати и медленно приблизилась к Дамиру, который отошел к окну и задумчиво всматривался вдаль. Поначалу мышцы икр и ступни укололо тысячей иголок, но с каждым шагом болезненные ощущения угасали, пока не исчезли вовсе.
— Ингрид сказала, что знала твоего отца? — тихо спросила Мирослава, с трудом удержавшись, чтобы не коснуться его плеча. — Она не Родана имела в виду?
— Нет, — Дамир посерьезнел, и в его голосе прорезалась давняя горечь. — Моего родного отца. Того, что сгинул в Чёрном Лесу.
— Но как это возможно? — Мира нахмурилась. — Охотники так далеко никогда не забирались.
— Вот и я не пойму, — Дамир обернулся и озадачено посмотрел на свою ладонь. — Она упомянула, что он «обещание выполнил». Какое обещание? И как отец был связан с этим местом? Может, он не погиб тогда, а…
Разговор прервала Рада. Она поднялась с лавки и сморщила свой изящный нос.
— Знаете что, заговорщики? От нас несет так, что никакой изумруд не спасет. Мы пропахли смертью, кровью и пылью Пояса Завесы. Целительница сказала, что можно помыться в реке. Я больше ни минуты не вынесу в этой грязной рубахе.
Они вышли из избы, и у Миры от избытка эмоций и восхищения защипало глаза. Долина в лучах мягкого неземного сияния напоминала ожившую легенду, сошедшую с исстеливших древних страниц. Плотная пепельная завеса над головой, обычно суровая и беспросветная, здесь налилась изнутри густым янтарным блеском. Словно магический купол удерживал свет, не позволяя ему рассеяться в мертвых землях снаружи.
Источник свечения таился повсюду. Он поднимался от самой почвы золотистым маревом, сочился сквозь прожилки листьев и дрожал в воздухе медной пыльцой. В этом оазисе крепкие избы с ладными крышами утопали в густой, невозможной зелени. Воздух наполняли ароматы цветов, которые в пыльных городах считались давно вымершими.
Но больше всего их поразили жители. Мимо проходили мужчины и женщины, и каждый из них по какому-то странному капризу богов обладал белоснежными волосами и яркими, пронзительно-зелеными глазами, точь-в-точь как у целительницы.
— Глядите-ка… они все на одно лицо, — шепнул Дамир, ошарашенно оглядываясь.
— Ага, — согласилась Мира. — Как братья и сестры.
— Без магии тут точно не обошлось, — с подозрением в голосе буркнул Яромир.
Рада восторженно осмотрелась и расплылась в улыбке.
— А мне нравится, — с придыханием проговорила она. — Красота вокруг неописуемая, воздух чистый, зелень сочная, земля влажная и свет от каждой пылинки сочится. И люди внутренним светом сияют.
— Одинаковым, — мнительно подытожил Яромир.
— Вот и неправда. Ты присмотрись. Разные они, — возразила Рада. — А цвет волос и глаз, может быть, просто местная особенность.
Спорить с ней никто не стал. Да и какой смысл перебирать догадки? Правда сама со временем себя проявит. Их же пока отсюда никто не гонит.
Жители деревни, завидев гостей, не проявляли страха или злобы. Напротив, приветливо улыбались и махали руками, провожая путников добрыми взглядами. Их радушие после вечной подозрительности Кряждара казалось пугающим и диковинным. Почти таким же, как искусственное боголепие клинградцев, бросающих под колеса белые цветы и окрестивших их «дарителями».
Спустившись по пологому склону к реке, они нашли безлюдное место, скрытое от глаз деревни высокими ивами. Кристально чистый поток на удивление оказался совсем не холодным. Уж куда теплее, чем в ледяной Стеклянке, в которой даже в разгар лета ступни сводило. Единственная отрада — баня, где от жара все кости ломило, но зато кожа потом ощущалась как бархат и скрипела от чистоты.
— Мальчики налево, девочки направо, — скомандовала Радмила, указывая на плотную заросль камыша, разделявшую берег надвое.
Вскоре за стеной камыша послышались всплески и веселый смех Дамира. Мира осторожно вошла в реку, чувствуя, как смывается тяжесть последних дней. Впервые за долгое время холод и боль отступили, сменяясь легкостью и робкой радостью.
В тихой прозрачной заводи дно просматривалось так отчетливо, что каждый камешек казался драгоценностью, лишенной привычного пепельного налета. Девушки использовали душистое мыло, которое им дала целительница. Брызгаясь и дурачась, они щедро натирали свои измученные тела и волосы. Затем ныряли в теплую воду и снова брались за мыло, с наслаждением вдыхая запах полевых цветов и густого лесного меда.
— Это ли не рай, Мира? — восторженно восклицала Рада, обдавая лицо чистой водой. — Мне в Лиграде такое и не снилось. Стеклянка у нас бурная, ледяная. Даже по колено не зайти. — рассмеялась и зашла в речку по плечи, скрывая красивую налитую грудь. — Кстати, почему Дамир тебя Златкой зовет?
— А то не видно, — Мирослава тряхнула медными локонами и тут же прикрыла ими собственную наготу. Своей худобы она даже в бане смущалась, где кроме матери и сестры ее никто не видел, а на фоне сочных форм Радмилы и подавно. — Но я с ним постоянно на эту тему ругаюсь. Имя человеку не просто так с рождения дают.
— Ну и зря, — хохотнула Рада. — Злата — это же от золота. Благородный металл, а не какая-то ржавчина. Не вижу тут ничего обидного. Любит он тебя, — добавила тише. — И брешет, что ты ему сестра. На сестер так не глазеют, — заговорщически подмигнув, Радмила расхохоталась и шутливо брызнула в Миру водой. — Да и ты с него глаз не сводишь.
— Не придумывай, — отплёвываясь, Мира собрала волосы жгутом и крепко выжала.
— Да не отпирайся ты. Я никому не скажу, — отмахнулась Рада и мечтательно улыбнулась. — Был у меня в Лиграде один… Справный парень, кузнецкий сын. Плечи — во! Косая сажень. Как заиграет, бывало, на рожке, так у всех девок в округе сердца заходились. А уж как на меня смотрел… Глаза синие-синие, как лед на глубокой реке, и задорные искры в них плясали, когда смеялся. Мы ведь с ним уже и о свадьбе сговаривались, он мне даже гребень резной подарил…
Рада зачерпнула горсть воды, но не бросила в Миру, а просто смотрела, как капли стекают сквозь пальцы. Улыбка ее потускнела.
— А как метка на запястье проступила, так и глаза его потухли. Я ведь дура была, в ноги ему кидалась, умоляла: «Убежим, Ванюша! Не отдавай меня Аскарам проклятым». А он… — Рада тоскливо усмехнулась, глядя куда-то сквозь зеленые кроны ив. — Руки мои отцепил, будто я зараза какая. Сказал, что с меченой ему жизни не будет, и из дома выставил. Даже гребень свой забирать не стал, побоялся коснуться.
Она резко тряхнула головой, расплескивая воду, и снова хитро, почти вызывающе прищурилась:
— Так что ты, Мирослава, момента не упускай. Пока Дамир на твою худобу и рыжину любуется, хватай его крепко. Жизнь у нас короткая, как искра в костре, и не каждому выпадает тот, кто за меченой пойдет хоть в самый ад.
Мира промолчала, но слова Радмилы отозвались в груди тупой, тянущей болью. Она пристально смотрела на девушку, шумную, смешливую, готовую на любую проказу, а видела глубокие шрамы. Оказывается, ее звонкий смех звучит не от избытка радости, а от отчаяния человека, которому нечего терять.
«Ее тоже гнали, как дикого зверя, — пронеслось в голове у Миры. — Только за мной шёл Дамир, оберегая каждый шаг, а её бросили одну на пороге, как старую ветошь».
Она невольно коснулась плеча, где под кожей всё ещё пряталась память от острых когтей крыла, и посмотрела в сторону камышей, за которыми слышался голос Дамира. Его забота всегда казалась ей чем-то естественным, почти само собой разумеющимся. Теперь же самоотверженная преданность парня выросла в её глазах до небес. Он не просто не испугался — он пошёл против всего мира ради неё.
Мира осторожно дотронулась до руки Рады, выражая поддержку без лишних слов.
— Не каждый парень — Иван, — тихо произнесла она. — И не каждый заслуживает твоего сердца.