25

***

Наследный принц Дамир

Первая лекция по общей боевой магии была почти полностью теоретической — магистр Дрейк Дарх рассказывал про основные правила проведения магических дуэлей и ответственность за убийство (или за не-убийство). Дамир всё это знал, поэтому почти не слушал, а больше смотрел на Дин.

Он и сам не мог понять, отчего так переполошился, когда этот эльф вызвал её на показательную дуэль, и потом, позже… Если бы не Шайна, всем бы наверняка стали понятны его чувства к Дин. Точнее, чувства Мирры.

А какие у него чувства к Рональдин? Что это — простая физиология? Может быть, у него слишком давно не было девушки? Да, это, безусловно, важно, но есть что-то ещё…

Дамир покосился на Шайну. Странно, но если при знакомстве она ему не очень понравилась, точнее, была безразлична, то теперь при взгляде на неё в груди возникало что-то тёплое. Это чувство было совсем не похоже на то, что он ощущал, когда смотрел на Дин, — не жар или огонь, просто тепло.

Шайна была не обязана держать его — точнее, Мирру, — за руку, но она держала. И поддерживала. Не зная, кто он такой, всего лишь по велению сердца.

И она тоже волновалась за Дин. Искренне и неподдельно.

Вот! Дамиру даже захотелось хлопнуть в ладоши. Шайна была неподдельной. Пожалуй, самой неподдельной из всех, кого встречал наследник…

После боевой магии девочки и Дамир возвращались в общежитие в полном молчании. До ужина оставалось ещё полчаса. Хотя принц был не уверен, что пойдёт туда. Магистр Дарх так вымотал их всех этой показной дуэлью, что хотелось просто накрыться одеялом и лечь спать.

Когда они дошли до своей комнаты, вошли внутрь и заперли дверь, Шайна вдруг обернулась и обратилась к Дин:

— А давай расскажем Мирре.

Дамир застыл на месте, переводя вопросительный взгляд с одной девушки на другую. Рональдин вздохнула.

— Мама меня убьёт.

— Ладно тебе, — Шайна улыбнулась. — Мирра никому не скажет. Правда же?

Дамир кивнул и хлопнул себя ладонью по груди.

— Могила!

— Сплюнь, — фыркнула Шайна. — А то сглазишь. Вдруг некромантия в расписании появится?

— Появится, — засмеялась Дин. — Только на третьем курсе. Нам пока рановато. Все покойники разбегутся.

— Так что вы хотели рассказать-то? — перебил их Дамир, и Рональдин вновь вздохнула.

— Понимаешь, Мирра… В общем… Дело в том…

— Чего ты мямлишь, давай… — влезла в исповедь Шайна, и Дин словно решилась, вдруг выпалив:

— Я дочь ректора. И моя настоящая фамилия Аррано, а не Арро.

«Тьфу ты! А я-то думал!»

— А-а-а, — Дамир старательно изображал удивление. — Ничего себе…

Он открыл рот и сел на кровать. Шайна и Дин последовали его примеру.

— Я только не поняла… Если ты дочь ректора… Чего это тебя магистр Дарх так мучил сегодня?

— Думаешь, поблажки должны быть? — Рональдин невесело усмехнулась. — Это ты зря. Мама его первая уволит, если он меня начнёт холить и лелеять. Да это и не в его характере… — Она на миг запнулась, а затем продолжила: — Наверное, лучше вам рассказать, чтобы было понятнее. Ну и надо мне этой историей поделиться хоть с кем-то… Понимаете, я… можно сказать, ненавижу магистра Дарха.

— Как? — Шайна подняла брови. — И ты тоже?

— Нет. — Дин хмыкнула. — Поверь мне, Шани, то, что испытываешь к магистру ты, ни в какое сравнение не идёт с тем, что чувствую к нему я… Если бы могла, удавила бы его собственными руками.

— За что? — удивлённо спросил Дамир.

— Он часто приезжал к нам в Арронтар, когда я была маленькой. Играл со мной, тренировал… То, что вы сегодня видели — результат его тренировок. Он со мной всегда очень возился, говорил, что я похожа на маму сильнее, чем остальные её дети. Это, наверное, и правда так, тем более что я первый маг Разума среди моих братьев и сестёр. Слабенький, но первый. А Дрейк… то есть, магистр Дарх… в общем, влюбилась я в него. Так, как девочки обычно влюбляются во взрослых мужчин — отчаянно и без оглядки.

Дамир в этот момент почувствовал острое желание помочь Дин удавить магистра. Или утопить. Или повесить…

— Он, когда понял, уехал из Арронтара. Мама со мной тогда много времени проводила, утешала, говорила, чтобы я не переживала и что это пройдёт. А потом… — Дин на миг прикрыла глаза, — потом была та ночь. Ночь, когда всё изменилось. Я спала, но проснулась от резкого, лихорадочного стука в дверь. Это был даже не стук — грохот. Потом я услышала крики, что-то разбилось… Я вскочила и побежала вниз.

Они были в гостиной. Папа с мамой держали Дрейка за руки и ноги, а сам он лежал на полу, бледный, и дергался в конвульсиях. Я очень испугалась, хотела подойти, но мама крикнула, чтобы я держалась в стороне, и я села перед камином, наблюдая за ними. Мама и папа у меня ведь лекари. Они Дрейка раздели, ощупали, я слышала, как они перешептываются… И долго ничего не могли понять, очень долго. Но Дрейку тем не менее становилось лучше. Лучше… с каждым маминым прикосновением.

В ту ночь они так ничего и не поняли. Уложили его в гостевой спальне и ушли. И только утром мама решила проверить Дрейка на метку проклятья.

Дин замолчала. Опустила глаза вниз, вздохнула. А Дамир вдруг обратил внимание на Шайну.

Она сидела на постели, бледная, как полотно, и в её глазах наследный принц увидел нечто, напоминающее страх.

— Это было кошмарное время, — сказала Рональдин тихо. — На Дрейке оказалось проклятье смертельной одержимости. Знаете, что это такое?

Дамир покачал головой, а Шайна, наоборот, кивнула.

— Простейшее проклятье, но очень действенное. Проклятый начинает испытывать к кому-либо из своего окружения тягу, которая в итоге оборачивается смертью, если тот, к кому тянет проклятого, не ответит взаимностью. А объектом тяги всегда выбирается кто-нибудь неподходящий для взаимности… Вот и моя мама показалась тому, кто проклинал Дрейка, самым неподходящим объектом. Разумеется, так оно и было — она ведь оборотень, а мы создаём пары один раз и на всю жизнь. Она любит моего отца. Но тот, кто проклял Дрейка, то ли не знал мою маму, то ли не учёл… Она ведь целитель. И она заставила его остаться в Арронтаре, постоянно сидела с ним, прикасалась. Один раз… всего один раз я видела, как он целовал её. И глаза у неё в то мгновение были словно мёртвые… — Дин передёрнула плечами. — Я устраивала истерики, но ни отец, ни мама ничего не хотели слушать. Папа всегда поддерживал маму… И они вместе искали способ снять проклятье.

— Не нашли, — вдруг вырвалось у Шайны. Она это почему-то не сказала, а прохрипела, и так, словно не спрашивала, а утверждала.

— Да, не нашли. А проклятье между тем набирало обороты. Мама была вынуждена всё больше времени проводить с Дрейком, и я видела, как мрачнел отец. Всё это продолжалось восемь лет. Нет, он не жил у нас постоянно, просто приходил всё чаще и чаще. А я… я ненавидела его за то, что он разрушал жизнь моих родителей, хоть и не был в этом виноват. А ещё — за то, что он совсем не замечал меня.

Но ещё раньше, через четыре года после той ночи, я попросила Дрейка оставить маму в покое и уехать навсегда. Он тогда рассмеялся и сказал: «Я уеду, и ты меня больше не увидишь, но в тот день, когда ты победишь меня на дуэли».

— Так вот почему… — вырвалось у Дамира, но он запнулся, заметив, что Дин погрустнела ещё больше.

— Не знаю. Наверное. Я пыталась победить его много раз. Но не получалось… и сегодня вот не получилось. Но с этим я уже смирилась. Самое ужасное в другом. Два года назад… именно тогда проклятье словно взбесилось. Мама сказала — так бывает, когда проклятый слишком долго сопротивляется воздействию. И Дрейку стало хуже. И… — Дин вновь передёрнула плечами, — и я слышала, как мама и папа обсуждают, что теперь делать. Потом отец отнёс Дрейка — тот тогда был без сознания — в лес, и оставил их с мамой наедине. Забрал утром. Дрейк шёл сам, а мама… Она потом заперлась в комнате, и я слышала запах слёз.

— Что тогда случилось? — спросил Дамир, и Шайна огрызнулась:

— Ты не поняла? Мама Дин была вынуждена с ним переспать. Иначе проклятье забрало бы жизнь Дрейка. Это же проклятье смертельной одержимости! Но я не понимаю… как же он жив… до сих пор? Постели ведь мало… на какое-то время хватит, но не на долгое!

Дин ухмыльнулась, встала с кровати и подошла к окну. Провела пальцами по подоконнику, словно искала невидимую пыль.

— Мама ушла от папы два года назад. Так они обманули проклятье. Сейчас она живёт с Дрейком.

Дамир чуть на пол не свалился от удивления. Эмирин… ушла от Нарро? Но она ведь так его любит!

— Теперь проклятье активизируется, только когда Дрейк сильно устаёт или долго магичит. В остальном метке хватает знания, что объект, на который у проклятого тяга, ответил ему взаимностью.

— Я бы не назвала это взаимностью, — прошептала Шайна с какой-то странной злостью.

— Я бы тоже. Но мама надеется, они когда-нибудь всё же снимут проклятье и она вернётся к папе. При этом она боится, что после всего будет ему не нужна… Дурочка… — Дин вздохнула. — Он её так ждёт…

— А если не снимут? — спросила Шайна, отчего-то уставившись в пол. — Что, если не снимут?

Дин отвернулась от окна, посмотрела на них и улыбнулась. Но в глазах её блестели слёзы.

— Тогда проклятье утянет в могилу их всех. И Дрейка, и маму, и отца. Маму — потому что она будет сражаться за друга до последнего, а отца — потому что он всё равно не сможет без неё жить.

Слушая Дин, Дамир вдруг вспомнил дядю Велдона, и даже немного пожалел его.

Да, он действительно выбрал для своего чувства не ту женщину. Совершенно не ту…