43

Дрейк Дарх

Он любил утро. И удивительное ощущение безмятежности и покоя, которое охватывало его при пробуждении. Это ощущение длилось всего несколько секунд, но оно всё же было…

Но больше всего Дрейк любил смотреть на женщину, что лежала рядом с ним каждый день последние два года. Когда-то очень давно, когда она ещё звалась другим именем, он дал ей прозвище «Эмил» — «свет» по-эльфийски. С тех пор прошло много лет, но одно оставалось неизменным — это прозвище.

И их дружба.

Дрейк приподнялся на локтях и посмотрел на спящую Эмирин. Её волосы золотило утреннее солнце, ресницы чуть дрожали, и губы были похожи на лепестки цветков. Приоткрытые и чуть влажные… сладкие…

Он на секунду закрыл глаза, избавляясь от пронзившего тело желания обладать, вздохнул, выравнивание дыхание. Не сейчас, нет. Пусть поспит. Пусть хотя бы сон принадлежит только ей одной.

Белая шея, ключицы, два холмика груди. Одна грудь была закрыта уголком одеяла, а вторая обнажена, и Дрейк ожег взглядом розовый бутон соска. Сколько раз за эти два года он сжимал его пальцами — до её боли, до слёз в глазах? Кусал — до струек горячей солёной крови, и стонал от наслаждения, пока Эмирин, морщась, терпела это?

Дрейк ненавидел себя. Он никогда не насиловал женщин… до Эмирин. Кхарртово проклятье! Смертельная одержимость проявлялась не только в желании обладания, но и в потребности бить, сжимать, кусать… мучить. И когда она лежала под ним — со слезами в глазах и на щеках, с прокушенными сосками и синяками на бёдрах — на Дрейка накатывали особенно сладкие оргазмы. И как же было мерзко после.

Почему Эмирин не ненавидела его так же, как он ненавидел себя? Он видел, с каким выражением на лице она смывала кровь с тела — морщась, когда прикасалась к особенно истерзанным местам, — но стоило ей поднять голову и посмотреть на Дрейка, как на её губах появлялась ласковая ободряющая улыбка. Она словно говорила: «Ничего страшного, видишь? Я в порядке». Хотя этот «порядок» заключался только в том, что она ещё была жива.

Но он до сих пор не убил Эмирин за эти два года лишь по одной причине. Она была оборотнем, и следовательно, её способность к регенерации была намного выше, чем у людей и эльфов.

Дрейк вздохнул. Да, проклятье уже должно было расправиться с ними обоими… Интересно, хоть кому-то удавалось так долго противостоять смертельной одержимости? Вряд ли.

Эмирин пошевелилась во сне, и одеяло сползло чуть ниже, обнажая вторую грудь и живот. Дрейк облизнул губы, чувствуя и понимая — ещё немного, и его накроет новый приступ. Все эти воспоминания и чувство вины растревожили метку… А она лежит тут, такая доступная…

Пока не стало слишком поздно, Дрейк скинул одеяло с Эмирин, переместился чуть ниже и легко прикоснулся губами к одному из самых чувствительных мест на теле женщины, будя её.

— Дар… — Голос был сонным, но от этого желание стало только сильнее. — Что ты делаешь…

— Мне нужно, Эмил… Пожалуйста…

— Хор-р-р-рошо… — то ли сказала, то ли прорычала она, схватила его за волосы и притянула к себе. Сжала голову бёдрами, стиснула, позволяя проникнуть языком глубже… ещё глубже… и ещё…

Дрейк слушал её урчание, ощущая, как желание причинять боль уходит прочь, оставляя другое желание. Желание доставить удовольствие…

— Обещай мне кое-что.

— Больше не будить тебя подобным образом?

Она улыбнулась.

— Нет, Дар, кое-что другое. Но сначала я расскажу тебе одну историю… А ты дашь слово, что не станешь рубить с плеча и хорошенько подумаешь. А ещё — что никому ничего не расскажешь, пока не придёт время.

— А как я узнаю, что оно пришло?

Она погладила его по щеке, положила голову на грудь и вздохнула.

— Поверь мне, ты узнаешь. Сердцем почувствуешь… И это случится очень скоро.

— Не пойму, о чём ты говоришь. Это хорошая новость или плохая?

Эмирин рассмеялась.

— Хорошая, Дар. Очень хорошая…

***

Шайна Тарс

Два дня до пятницы пролетели как один миг. Как сказала Дин — так и все пять лет пролетят, даже не заметим. Но если основные предметы я ещё могла «не замечать», то индивидуальные занятия с куратором — нет. Как тут не заметить, если ждёшь их с нетерпением и страхом?

Причём в эту пятницу на встречу с куратором шла я одна. И Дин, и Мирра, и даже принцесса — все были освобождены. Их кураторы предпочитали встречаться с подопечными раз в две недели. Поэтому пока я торчала у Дрейка, девчонки втроём направились в библиотеку — делать накопившееся домашнее задание.

Я же ровно в три часа постучалась в дверь кабинета магистра.

— Входите, Шайна.

Эх, что же ты не ушёл никуда? Я так на это надеялась…

Но Дрейк был тут, сидел в кресле за небольшим столиком. Позади него горел камин, создавая ощущение покоя и уюта. На столике были разложены какие-то книги, чуть дымилась чашка с чаем.

Мы с мамой любили сидеть так по вечерам. Мама читала мне что-нибудь, а я забиралась в кресло с ногами и слушала, слушала, слушала…

— Присаживайтесь.

Мама тоже начинала зажигать камин с осени. Она вообще часто мёрзла. И пледы любила, и платки всякие…

— Добрый вечер, магистр, — сказала я, пряча глаза.

Дрейк молчал, и мне почему-то чудилось, что он всё знает. Всё-всё. И про то, что я его дочь, и про проклятье. И теперь изучает меня, словно не представляя, что делать с этим своим знанием…

Горло перехватило, захотелось кашлянуть.

— Чаю?

— Нет, спасибо.

— В среду на занятиях по боевой магии я кое-что понял про вас, Шайна. Вам надо подтянуть этот предмет. Целительство, я полагаю, у вас на высоте. Я помню вступительный экзамен. Но боевая магия…

— Что вы предлагаете, магистр? — спросила я глухо, стараясь не сжимать руки в кулаки.

— Будем заниматься с вами. По средам. После ужина. С половины девятого до десяти вечера.

Я прерывисто вздохнула. Как говорит матушка Роза — едрить тебя в капусту!

— Может, не надо? — поинтересовалась я жалобно, поднимая голову. Дрейк смотрел на меня иронично, но твёрдо.

— Надо, Шайна, надо. Ваши щиты никуда не годятся, и я боюсь представить, что у вас там с атакующей магией.

Да и не надо представлять. Собственно, и нечего представлять-то… Кого мне было атаковать? Клиентов матушки Розы? К тому же, не нравится мне это всё. Лечить — да, интересно, а заклинаниями бросаться? На кой кхаррт?

— Скажите мне, Шайна, как вы получили образование? У вас ведь нет сертификата об обязательном начальном магическом. Но подготовка неплохая, особенно по целительству, зельям, ботанике. Занимались самостоятельно?

— Да, — я кивнула. — Но не только. Моя мама… настоящая мама, не матушка Роза — учила меня до своей смерти. А потом, когда я попала к матушке Розе и та поняла, что магия — моё призвание, наняла мне преподавателя.

На самом деле преподаватель был у нас с Эрли один на двоих. Она ведь тоже мечтала поступить в академию. А после того как Эрли не стало, я сама отказалась от услуг магистра Эрнике. Смотрела на него — и видела подругу. Решила заниматься самостоятельно…

Вот почему всё то, что касалось теории, я знала неплохо, зато с практикой — особенно по боевой магии — у меня было плохо. Среди девочек борделя магов было несколько, но все очень слабые. А матушка Роза наотрез отказалась мне помогать. У неё вообще аллергия на магию… Хотя я так и не поняла, почему.

— Понятно, — задумчиво сказал Дрейк, когда я закончила свой краткий рассказ. — Что ж, будем стараться подтянуть с вами боевку. Но сейчас всё же продолжим с проклятиями. В прошлый раз я рассказывал вам, что по времени действия они бывают трёх видов. Сможете назвать?

— По времени действия… Первые — моментальные проклятья. Грубо говоря, пуляешь — оно попадает — и проклятый умирает практически немедленно.

— Особенности?

— Такие проклятья проще всего снять. Если успеть, конечно…

— Почему проще всего?

Я на секунду задумалась, подбирая слова.

— Ну… это как корень у растения. Если корень неглубокий, растение вырвать легко. А если он успел прорасти вглубь, то нужно приложить усилие.

— Неплохо. Дальше. Что у нас после моментальных проклятий?

— Проклятья отсроченного действия. Они похожи на моментальные, то есть проклятый тоже умирает быстро, но не сразу. Со дня постановки метки проклятья и наполнения её силой до момента активации метки может пройти как час, так и несколько лет.

— От чего зависит временной промежуток?

— От заданных изначально параметров. Либо — от незаданных. Метку проклятья можно поставить, но не активировать. Такое проклятье тоже считается проклятьем отсроченного действия. А можно сразу задать день и час активации метки, вплетя это в формулу проклятья…

— Верно, Шайна. Третий вид проклятий по времени действия?

Я сглотнула.

— Постоянные. Проклятья постоянного действия. Активируются сразу… но проклятый не умирает, а продолжает жить с активированной меткой. В зависимости от формулы проклятья оно может быть ориентировано на смерть, а может — на что-то иное…

— Это уже другая классификация — по результату действия. Поэтому достаточно, Шайна. А теперь скажите… знаете ли вы, от чего зависит сила проклятья?

— Сила?.. — глупо переспросила я. Что-то ворочалось в голове, но крайне медленно.

— Да. Сила. По силе действия все проклятья разные. От чего это зависит?

— Ну… я полагаю, от силы мага?

— Не только. Хотя и это тоже. Вы помните, что такое проклятье вообще? Сама по себе метка — это как сосуд, в который вы можете налить не воду, а энергию. А собственно энергия — она всегда негативная. И чем «чище» эмоция, тем сильнее будет проклятье. Понятно?

— Не очень...

Магистр ухмыльнулся уголками губ.

— Представьте себе, что сила вашего атакующего заклинания зависит от того, насколько вы ненавидите того, кого собираетесь атаковать. Понимаете теперь? Чем сильнее ваше чувство к проклинаемому, тем сильнее будет проклятье.

Я кивнула. Поняла.

— И скажите мне, Шайна… кто испытывает самые чистые, самые незамутненные, самые сильные эмоции?

— Кто? — я нахмурилась.

— Дети.

Это было… как удар под дых.

Я задохнулась, вцепившись обеими руками в подлокотники кресла и впиваясь взглядом в невозмутимое лицо магистра.

Почему… он знает?! Нет… он же не может знать?..

А Дрейк продолжал:

— Поэтому проклятья, которые накладывают дети, оказываются самими сильными. Такие проклятья, даже если изначально они по классификации относятся к снимаемым, очень сложно разрушить. Почти невозможно.

Давай же, Шайна… выдыхай.

— А… если… к неснимаемым?

Почему он так странно смотрит на меня?..

Захотелось вскочить с кресла и убежать. Куда глаза глядят, лишь бы поскорее…

— Вы сами всё понимаете. Такое проклятье почти всегда смертельно. Но… Шайна, откройте-ка тетрадь для записей. Возьмите ручку. И запишите на первой странице… «Любое проклятье тяготеет к снятию».

От напряжения у меня начали слезиться глаза.

Это ведь… именно от напряжения, да?..

— Вы слышите меня, Шайна? На самом деле неснимаемых проклятий не бывает. Существуют проклятья, которые мы называем неснимаемыми, но на самом деле даже они могут разрушиться при соблюдении определённых условий. Условие всегда вплетается в формулу, если речь идёт о проклятье постоянного действия. Моментальные и отсроченные — иной случай, они убивают сразу. Чтобы снять такое проклятье, надо быть мастером плетений. Ну или просто везунчиком…

Я моргала, смотря на собственноручно написанную фразу: «Любое проклятье тяготеет к снятию». Слабое утешение. Но всё же — утешение. Как надежда, что моя ошибка может быть исправлена.

— Магистр, — я подняла голову, — а что случается с таким ребёнком?

— С наложившим проклятье? — уточнил Дрейк, глядя на меня странно блестящими чёрными глазами.

— Да.

— Возьмите ручку. Запишите. «За любое проклятье надо платить».

— Платить? — шепнула я. — Чем?

— По-разному. Тьма, к которой вы взываете в момент активации метки, сама решает, чем придётся расплачиваться. Чаще всего это, конечно, смерть. Смерть кого-то из близких — матери, отца, брата или сестры…

Я вздрогнула. И непроизвольно прошептала, не поднимая лица от тетради с записями:

— Простите…

Наверное, он не услышал. Иначе как объяснить то, что Дрейк спокойно продолжил диктовать мне новую тему «Основные типы плетений», и никак не отреагировал на вырвавшуюся у меня просьбу о прощении?..

О Дарида, как же стыдно…