Глава шестнадцатая

Наследный принц Дамир

Проснувшись утром в воскресенье, он сразу захотел куда-то бежать. Куда угодно, лишь бы узнать, что с Данитой.

Но… не сделал этого. Наверное, всё же он слишком похож на дядю Велдона. Сначала думает головой, а потом уже всем остальным.

Исключение только его «отношения» с Рональдин. Странные и абсолютно нелогичные. За которые Дамира точно убьёт Эмирин, когда узнает.

Дин, кстати, убежала на завтрак первой. Ему на мгновение стало обидно, но потом это чувство ушло.

— Шани… Шани, просыпайся. Завтрак уже десять минут как начался. А ты всё спишь.

Она действительно спала и даже не собиралась просыпаться. В смятом платье. Хорошо, что хотя бы без туфель…

— М-м-м… — пробормотала и открыла глаза. И вдруг вздрогнула и отшатнулась.

— Что такое? — нахмурился Дамир.

— Ой… Мир, извини… Мне показалось, что вместо тебя на кровати сидит какой-то парень.

Да уж…

И всё-таки Шайна удивительная. Как это у неё получается?

— Лучше бы я в тебя влюбилась, — усмехнулся Дамир. — Ты вон вместо меня даже парней каких-то видишь.

— Ну тебя, — Шайна махнула рукой и приподнялась на постели. — Со сна, наверное. Слушай… а тебе всегда девочки нравились?

— Всегда.

— А мальчики… никогда?

Он даже вздрогнул.

— Нет, Шани. Никогда.

— М-да, — протянула она тоскливо. — Тяжело тебе придётся.

— Ничего, справлюсь. Пошли лучше на завтрак. Есть хочется.

— Ага… А как думаешь, мне так идти? Или переодеться?

Дамир усмехнулся. В мятом платье, со взъерошенными волосами и заспанными глазами, Шайна была похожа на чучело.

— Лучше переоденься и причешись. Я подожду. Сегодня же воскресенье, занятий нет.

Она кивнула, встала с постели, подошла к шкафу и стянула платье. И впервые Дамиру почему-то стало неловко, когда он увидел обнажённую спину Шайны. Словно он предавал их дружбу…

Но он всё равно не может сказать. Даже если захочет — не получится. Эмирин заблокировала что-то у него в голове: ни сказать, ни написать не выйдет.

Если только не смотреть…

И Дамир действительно отвернулся. Пусть Шайна не видит, да и вряд ли оценит это «благородство», когда узнает. Но ему всё же стало легче… на мгновение.

Она убрала волосы в хвост, сразу став какой-то другой — более взрослой, что ли. Придирчиво осмотрела себя в зеркале и спросила:

— Как думаешь, ничего? Прилично?

— Вполне.

— Тогда пошли.

Дин и Эвана за столом уже не было, и Дамира на секунду кольнула иголочка ревности. Глупо, конечно… Пусть развлечётся, развеется, ей это сейчас нужно.

Зато здесь была Данита. Она удручённо рылась ложкой в тарелке с кашей и уныло поглядывала по сторонам.

— Нита! — первой воскликнула Шайна, и Дамир поразился, сколько радости было в её голосе. — А я думала, ты в лазарете. Значит, всё в порядке?

— В полном, — сестра кивнула и мрачно покосилась на них. — Только не кричи так. А то никто же не знает, кроме тебя и Коула. Или ты уже разболтала?

Шайна, кажется, смутилась, и Дамир поспешил её защитить:

— Она только нам с Дин сказала. А мы — могила, не волнуйся.

— Да я и не волнуюсь, — фыркнула Нита, и наследник нахмурился: она явно из-за чего-то переживала. Впрочем, может, просто испугалась нападения? — Рассказывайте кому хотите. Это проблемы Эмирин и дяди Велдона, не мои.

— Что? — Шайна от удивления даже чай свой отставила. — Но на тебя же напали, не на них…

Данита махнула рукой, словно не хотела это больше обсуждать, и поинтересовалась:

— А где Дин и Эван, не знаете?

— А их не было? — поразилась Шайна.

— Нет. Тут никого не было, когда я пришла. Потом постепенно народ стал подтягиваться… А вон, кстати, Коул.

Дамир оглянулся. Эльф действительно заходил в столовую, и рядом с ним, на удивление, не оказалось никаких хорошеньких однокурсниц.

Выглядел он весьма помято. Не лучше Шайны, честно говоря.

— А вы не думаете, что Коул может быть причастен к нападению? — спросил Дамир тихо, поворачиваясь к девочкам. Данита вытаращилась на него как на идиота, а Шайна закашлялась.

— Ему-то это зачем? — хмыкнула принцесса с иронией. — Коул, конечно, с прибабахом, но не настолько же.

— Он не мог, — замотала головой Шайна. — Он со мной был в городе.

Данита с шумом положила ложку на стол.

— Да? А чего это вы вместе делали в городе?

— М-м-м… — Шайна вдруг покраснела. — М-м-мы…

И тут над ними раздался очень знакомый надменный голос:

— Разрешите присесть?

Шайна Тарс

Держите меня… Это что же такое чудесное творится с утра пораньше? Зачем Коуллару Родосу, сиятельному эльфу, садиться с презренными нами?!

Впрочем, ладно, презренная тут я одна. Данита принцесса всё-таки. Мирра родословной не блещет, но по сравнению со мной она тоже принцесса.

Мы молчали несколько секунд, подняв головы и уставившись на явление под названием «эльф спрашивает разрешения присесть». А потом у Мирры с громким «шлёп» свалился с ложки обратно в тарелку кусок каши, и мы очнулись.

— Конечно, — сказала Данита.

— Нет, — рявкнула я.

— Э-э-э, — протянула Мирра.

Коул выразительно приподнял одну бровь.

Всегда завидовала людям — и не-людям, — которые умеют так делать.

— Садись-садись, — повторила принцесса и подвинулась, чтобы эльф мог присесть рядом с ней. Но Коул поразил нас всех. Он обошёл стол и плюхнулся рядом со мной. А так как места с этой стороны было мало, то бедро его левой ноги прижалось к моему бедру.

Может, я сплю и вижу сон?.. Пусть это будет так, пожалуйста!

— Кхм, — кашлянула Мирра. А Коул между тем поставил перед собой свой поднос, потеснив при этом мой, и принялся за омлет с котлетой.

Ну и сочетание. Извращенец!

Эльф продолжал невозмутимо есть, а я — возмутимо его рассматривать. Данита тоже, но она просто рассматривала, без возмутимости. Мирра же вернулась к своей тарелке.

За столом повисло молчание.

Наконец Коул доел, вытер губы салфеткой и сказал:

— Спасибо за компанию. — Взял свой поднос в руки и добавил: — Шайна, тебя просили зайти в кабинет к ректору сразу после завтрака. — А потом поднялся и ушёл, будто бы ничего не было!

— Вот гад, — вздохнула я. — Весь аппетит испортил.

— А он у тебя был? — хмыкнула принцесса. — Что-то я не заметила.

— Надеюсь, он к нам за обедом не подсядет, — вновь вздохнула я, всё-таки допив чай. — А то я так, пожалуй, совсем оголодаю…

— А знаешь, — Данита вдруг развеселилась, — по-моему, ты ему нравишься!

Хорошо, что чай я успела допить, а то бы поперхнулась.

— С ума сошла?!

— Вообще-то я тоже так думаю, — сказала Мирра спокойно, и мне окончательно поплохело. — Вот только Коул несколько… ненормален. Так что я на твоём месте не спешила бы радоваться…

— Да ну вас! — вспылила я, схватила поднос и помчалась к выходу. Хватит с меня всех этих глупостей!

Пока шла к ректору, успела остыть. Никогда не умела долго негодовать. Если не брать в расчёт моё детское отношение к отцу, конечно.

Грозный секретарь ректора посмотрела на меня исподлобья, когда я вошла в приёмную, и пробурчала:

— Идите, студентка Тарс. Профессор Аррано вас ждёт.

Я сглотнула и толкнула дверь. Было немного страшно — совсем чуть-чуть, где-то на краю сознания. Интересно, зачем я понадобилась Эмирин, да ещё и после вчерашнего покушения на Даниту?

Ректор стояла у окна и пила что-то из большой белой чашки. Услышав мои шаги, обернулась, поставила чашку на подоконник и сказала, улыбнувшись:

— Доброе утро, Шайна. Подойди.

Я приблизилась и нерешительно остановилась возле окна, совсем близко к Эмирин. Яркий утренний свет освещал её лицо и фигуру, и я на секунду застыла, рассматривая ректора.

Какая же она красивая. Глупо и по-детски так думать, но по-другому невозможно. Кожа белая, светящаяся, нос идеальной формы, и губы тоже. А уж глаза…

Ею можно быть одержимым и без всякого проклятья.

— Красота не бывает бездушной.

Я словно очнулась.

— Что?.. Простите, ректор, я…

Она улыбнулась, и мне показалось: как-то грустно.

— Ничего, Шайна. Для того чтобы прочесть твои мысли, совсем не обязательно прибегать к магии Разума. Они написаны у тебя на лице.

Щёки начали гореть.

— И я повторюсь: красота не бывает бездушной. Если душа прекрасна, то прекрасно и всё остальное. Если же нет…

— Моя душа, наверное, совсем не прекрасна, — пробормотала я, думая о своём крупном телосложении, и о больших губах, и о слишком широких бровях.

— Ты ошибаешься, — Эмирин засмеялась, и её глаза почему-то вспыхнули весельем. — Но однажды это перестанет быть для тебя важным… Впрочем, я позвала тебя не за тем, чтобы читать нравоучения. Дин рассказала мне о твоей проблеме, о снах и головных болях. И я действительно могу тебе помочь. Но не так, как она думает.

Мне стало неловко. Я и Дин… Имею ли я право принимать эту помощь после того, что…

— Ну вот, опять. Так, волчонок, прекрати терзаться.

Волчонок?..

— Возьми меня за руки. — Эмирин протянула мне ладони, и я послушно ухватилась за них. Тёплые, приятные… почти как у мамы. — Мы с тобой сейчас проделаем одно упражнение. Оно несложное, но требует внутренней концентрации. Поэтому давай, избавляйся от лишних мыслей. Здесь только мы с тобой… и больше никого и ничего. Закрой глаза и вздохни глубоко-глубоко.

Я послушалась.

— А теперь… постарайся ни о чём не думать, Шани. Просто дыши…

А потом она запела.

Я не знала этого языка. Чистый, как вода в горном ручье, и такой же текучий, он обволакивал моё сознание, растворялся в нём, впитываясь в меня, как в губку. Необыкновенная мелодия, чудесная песня, прекрасный голос…

А потом мне стало больно. Но как-то… не так, как обычно. Эта боль почему-то была приятной. Её хотелось смаковать, ею хотелось плакать…

Разве так бывает?

— Ты чувствуешь себя, Шани? — сказала Эмирин тихо, когда песня закончилась. — Твои руки — в моих руках. И ты сама — здесь. Чувствуешь? Скажи.

— Да, — прошептала я.

— Тогда возьми всё, что ты чувствуешь сейчас, и пропусти сквозь себя. Представь, что эти чувства впитываются в землю, уходят в неё глубоко-глубоко… Давай, попробуй, волчонок.

Я вновь вздохнула… и представила себя маленьким ручейком. И я текла, текла, текла… и впитывалась в землю… Пока не впиталась полностью.

Тогда я распахнула глаза и едва не осела на пол. Но чьи-то сильные руки подхватили меня, заставили выпрямиться, погладили по голове…

— Молодец. Справилась. Каждый раз, когда будешь просыпаться и чувствовать головную боль или что-то ещё, проделывай это упражнение. Оно помогает избавляться от того, что не нужно.

— Я боялась, что совсем растворюсь, — прошептала я, ощущая, как меня усаживают в кресло.

— Глупенькая, — ректор засмеялась. — Ты же человек, а не вода. Уходит всегда только лишнее. Всё, что нужно, останется с тобой.

Мне ужасно хотелось спать.

— Кажется, во мне было слишком много лишнего… — пробормотала я, пытаясь открыть глаза, но они вновь закрывались.

Последним, что я услышала перед тем, как погрузиться в сон, был тихий смех Эмирин.

Рональдин Аррано

Мама всегда говорила, что самое глупое — это бежать от самой себя. Нужно быть перед собой честной. И Дин старалась, очень старалась. Только вот в этот раз получалось плохо, если не сказать — совсем не получалось.

Утром она позорно сбежала от самой себя. Можно было бы сказать, конечно, что от Шайны и Мирры, но Дин не стала врать себе хотя бы в этом.

— О чём задумалась?

Она улыбнулась Эвану. В конце концов, он был не виноват в её бедах. И очень старался её развеселить.

— Да так, ерунда. Пустое. Вернёмся в академию?

— Может, ещё погуляем?

— Нет, — Дин покачала головой. — Надо делать домашнее задание. Это ты у нас третьекурсник, можешь позволить себе немного расслабиться, а мне пока не стоит.

— Ладно, пошли, — вздохнул Эван.

Они гуляли не так уж и долго, можно было бы пройтись по Лианору ещё, но Дин надоело притворяться, что всё хорошо. Да и время подходило к обеду, а из-за пропущенного завтрака ужасно хотелось есть.

В коридоре общежития они столкнулись с Миррой. Взгляд рыжей на секунду заледенел, но затем она улыбнулась и поинтересовалась:

— Как погодка?

— Осенняя, — ответил Эван, а Дин отвела глаза. — Уже не жарко, но ещё и не холодно.

Мирра кивнула, распахнула дверь в их комнату и встала на пороге, вопросительно глядя на Эвана и Рональдин. Было ужасно неловко.

Парень кашлянул, покосился на Мирру, но, как будто поняв, что позиций та не сдаст, наклонился и быстро поцеловал Дин в словно окаменевшие губы.

— До встречи. Пока, Мир.

— Угу, — буркнули за спиной у дочери ректора. — Ты идёшь или как?

— Иду…

Только когда дверь с глухим стуком закрылась, Дин смогла посмотреть на Мирру. Рыжая стояла перед ней, скрестив на груди руки и иронично ухмыляясь.

— Что? — прошипела Рональдин, внезапно начиная злиться.

— Ничего, — ухмылка рыжей стала шире.

— Тогда почему ты так смотришь на меня?!

— И как же я на тебя смотрю?

— Да будто бы я сделала что-то неправильное!

— Это твои слова, не мои.

— Зато взгляды — твои!

— А мне, значит, уже и смотреть на тебя нельзя?

— Так — нельзя!

— Как хочу, так и буду смотреть.

— А я… я… — Дин вдруг всхлипнула и, сделав шаг вперёд, ткнула Мирру пальцем в грудь. — Это не я неправильная, а ты, ты! И ты меня хочешь утащить в эту свою неправильность! Хватит, я тебя прошу! Я не могу так, не могу! Как мне здесь учиться, жить? Как маме в глаза смотреть?!

Мирра взяла Дин за руку, погладила пальцы и, притянув к себе, обняла.

— Всё, перестань. Не буду я больше, ничего не буду. Даже смотреть не буду, если ты не хочешь.

— В том-то и дело, понимаешь? Хочу. Очень хочу…

Рыжая застыла на секунду. Потом усмехнулась и покачала головой.

— Нет, Дин, не нужно. Ещё больше всё запутывать… Просто забудь.

— Тогда… В последний раз? Пожалуйста…

Как же она может так целоваться? И нежно, и твёрдо, и властно, и мягко… Почему хочется именно с ней, это ведь неправильно?..

Но сердце говорило Дин другое. Оно радовалось. Заходилось от этой самой радости, билось где-то в груди так, словно стремилось выпрыгнуть наружу и поскакать по полу, подпрыгивая до потолка. Глупое, глупое сердце…

А потом Дин услышала музыку. Она звучала словно бы в самом воздухе. Тихая, нежная мелодия о том, что иногда неправильное бывает самым правильным…

Что?.. Но как это может быть? Это ведь невозможно?

— Ты слышишь? — спросила Дин в губы Мирры.

— Что? — странный голос, хриплый и словно… не её.

— Музыку.

— Музыку? Нет…

И снова поцелуй — а музыка звучала всё громче и громче. Она звенела и переливалась в воздухе, и хотелось слушать ещё и ещё…

«Когда ты встретишь волка, предназначенного тебе судьбой, то услышишь музыку, — так когда-то сказала Дин мама. — Мы называем её Зовом…»

Волка… Но Мирра совсем не волк.

Рональдин отстранилась — поцелуй прервался. И музыка исчезла, в последний раз полоснув смычком от скрипки по нервам девушки.

Рыжая тяжело дышала, и глаза её словно туманом заволокло.

— У тебя в роду оборотней не было?

Глупый вопрос. Дин и сама знала, что глупый.

— Что? — Мирра подняла брови. — Нет, разумеется. У вас же не рождаются дети от людей. Я — человек, Дин. Чистокровный человек.

— Странно, — прошептала девушка, отворачиваясь. И только тогда заметила, что в комнате они были не одни.

На кровати, сжавшись в комочек, спала Шайна. И спала, по-видимому, крепко — лицо её было спокойным, а дыхание ровным.

— Что это с ней? Заболела?

— Не думаю. Она ходила к ректору, а я была в библиотеке. Возвращаюсь — а она тут дрыхнет. Я её будить не стала. Раз дрыхнет, значит, надо.

— Да. Это мама, наверное, что-то сделала. Она сама проснётся, скорее всего.

И действительно — только они с Миррой сели каждая на свою кровать, как Шайна зашевелилась. Потянулась всем телом, зевнула и открыла глаза.

Посмотрела сначала на Мирру, улыбнулась, а потом наткнулась взглядом на Дин и замерла.

— Как спалось? — спросила рыжая, явно стремясь разрушить повисшее в воздухе напряжение.

— Хорошо, — осторожно ответила Шайна. — Никакая ерунда не снилась. А сколько времени?

— Обед через двадцать минут.

— Вовремя я проснулась… Пойду умоюсь, что ли. А то опять на чучело похожа…

Вскочила с кровати и быстро пошла по направлению к ванной. Спина её была напряжённой, как будто в позвоночник спицу вставили.

Закрылась дверь, зашумела вода. И Дин, подумав несколько мгновений, сказала:

— Пойду, поговорю с ней.

— Не убьёшь? — спросила Мирра с беспокойством, и дочь ректора улыбнулась.

— Постараюсь.

Шайна Тарс

Мама часто говорила — вода успокаивает и заряжает энергией. Поэтому я поспешила в ванную не только умыться, но и успокоиться. В первое мгновение после пробуждения было здорово, но когда я вновь увидела Дин… Захотелось провалиться сквозь пол.

Вместо этого я сбежала в ванную. Набрала полную горсть ледяной воды и выплеснула её себе в лицо. Вот так хорошо…

— И долго ты будешь от меня прятаться?

От неожиданности я подпрыгнула и резко обернулась.

Дин стояла возле двери, скрестив руки на груди и сведя брови. Я сглотнула, чувствуя себя очень глупо, особенно если учитывать лицо, с которого капала вода…

Рональдин вдруг вздохнула, сделала шаг вперёд, взяла полотенце и вытерла с его помощью мой лоб, щёки и подбородок.

— Придушить бы тебя, — сказала она с какой-то тоской в голосе. — Ужасно хочется, понимаешь?

— Понимаю… Я…

— Да погоди ты. Мне мама так говорила, когда я мелкая была: «Придушить бы тебя, но не могу — люблю».

Что?..

— Вот и я так же. Злюсь на тебя ужасно, прям убить хочется, но и люблю. Дура я, да?

Наверное, именно так себя чувствуют моряки, пережившие кораблекрушение…

— Нет… Это я дура.

— И ты тоже, — Дин улыбнулась. — Одно другому не мешает, знаешь ли.

Захотелось рассмеяться, но я по-прежнему не смела.

— Ну? Чего ты стоишь? Давай обнимемся.

Она шагнула вперёд и действительно обняла меня. Меня, человека, разрушившего её семью…

— Ты… Дин?

— Чего?

— Ты серьёзно?

— Конечно. А что, не похоже?

— Да нет, просто…

— Ой, да хватит, а? Заткнись и обними меня.

Только после этого я наконец смогла рассмеяться, чувствуя, как падает очередной камень с моей маленькой глупой души.

Конечно, мы поговорили с Дин обо всём. Чуть позже в тот же день я рассказала ей о своём детстве. И не только ей — Мирре тоже.

Не знаю, чем я заслужила такое к себе отношение, но… теперь я действительно могла сказать, что у меня есть настоящие друзья.

Очень хотелось поделиться этой новостью с Нордом, но я решила отложить на время свой визит. Где-то в глубине души меня снедал страх — я боялась ему надоесть. Поэтому сделала домашнее задание магистра Дарха, пользуясь библиотекой академии, а не императорской.

Следующие три дня прошли почти незаметно. А потом наступила среда, а значит, впереди была не только боевая магия, но и моя личная тренировка с Дрейком.

Кошмар.

Всё это время я почти не видела Коула. В столовой он к нам больше не подсаживался, на лекциях находился вне зоны видимости, и очень хотелось, чтобы так было всегда. Но, увы, я понимала — мечтам не суждено осуществиться.

Мы вновь занимались в том же составе и на том же полигоне. Все пятнадцать пар к трём часам дня собрались в ожидании преподавателя, сжимая в руках письменные работы — как оказалось, Дрейк всем что-то задал.

— Домашние задания положите на стол в дальнем конце полигона, — голос магистра раздался неожиданно, все даже вздрогнули. Он вошёл стремительно и, не поздоровавшись, подождал, пока мы побросаем свои писульки на стол, а затем продолжил: — А теперь делитесь на пары, как в прошлый раз, и выполняйте то же упражнение.

Коул закатил глаза, а я хмыкнула.

Вспыхнули щиты-ограждения, отделяющие пары друг от друга. И началось то же мучение. Я создавала простенький дрожащий щит, эльф улучшал, я пыталась повторить неумелыми руками и пальцами. Отвратительно! И Коул тоже вёл себя не лучшим образом, постоянно закатывая глаза и язвительно ухмыляясь — так, что хотелось треснуть ему по башке.

Таким образом, когда подошёл Дрейк, я чувствовала себя зверем в зоопарке, который хочет, но не может убить посетителя, что строит ему рожи, стоя за решёткой.

Несколько секунд магистр смотрел на наши извращения бесстрастным взглядом, а потом спросил у Коула:

— Как думаете, Родос, в чём основная ошибка вашей партнёрши?

От эльфа я ожидала единственно возможного ответа: «В том, что на свет родилась», но Коул удивил:

— Она не понимает принципов построения щитов. Бездумно повторяет. Так невозможно научиться, магистр.

Ну да, конечно, я тупая. И как у такого бесконечно прекрасного эльфа могла родиться настолько бездарная дочь?

— Нет, Родос, — вдруг сказал Дрейк, и я удивлённо нахмурилась. — Это одна из ошибок, но не основная. Она не ощущает Исток. То, что для вас очевидно, для Шайны — тёмный лес. Сможете объяснить?

Коул озадаченно почесал шею.

— Э-э-э… попробую.

— Попробуйте, — кивнул магистр. — В конце занятия посмотрю, получилось ли.

И он ушёл, вновь оставив меня на растерзание Коулу.

— Знаешь, что такое Исток? — неуверенно спросил эльф. Я покачала головой.

— Нет. Впервые слышу.

— Это понятие из начального курса боевой магии. Как это можно не знать?

— Очень просто, — фыркнула я. — Ты знаешь, что такое коэффициент свёртываемости крови? А это понятие из начального курса целительства. Я боёвкой никогда не интересовалась. Совсем.

— Ладно. — К моему удивлению, Коул не стал ругаться или оскорблять меня, только вздохнул. — Попробую объяснить. Исток… это как бы место в твоём теле, где аккумулируется магия.

Чего-чего?..

— Место… в теле?

— Ну да. Артефакторам и целителям не надо его чувствовать так остро, как нам, потому что вам не нужна энергия в большом количестве. Но вообще этому всё равно учат в школах… А, ты же не ходила. Вот ты и строишь щит точно так же, как лечишь. Откуда магию берёшь?

Я на секунду зависла.

— В смысле откуда? Из себя.

— А где она в тебе? В каком месте?

— Никогда не задумывалась. Она просто есть, и всё.

— Это неправильно.

— Почему?

Тут уже завис Коул.

— Честно говоря, я не знаю. Просто неправильно. Ты должна вытягивать нити силы из Истока, а не просто из себя. Тебе надо почувствовать Исток.

— А как его почувствовать?

— Ну… попробуй собрать магию в каком-нибудь месте своего тела. И почувствовать эту магию. Она обычно сильно печёт…

Через полчаса блужданий по разным частям собственного тела я поняла, что преподаватель из Коула не очень. Почувствовать Исток оказалось не легче, чем построить щит первого уровня защиты.

Я пыталась ощутить его даже в пятке. В пальце. В носу. В груди. Ни-че-го! Абсолютно.

К концу занятия я так выдохлась, что даже спать захотела. А Коул давно зевал, сидя на полу и глядя на мои мучения.

— Не вышло? — только и спросил магистр Дарх, увидев наши физиономии. Мы дружно помотали головами. — Ничего страшного. В следующий раз получится. Все свободны. Только вы, Шайна, задержитесь на секунду.

Я решила, что Дрейк сейчас напомнит мне о сегодняшнем дополнительном занятии, и не ошиблась. Почти.

— Так уж получилось, что сегодня я не смогу с вами позаниматься. Вы сможете завтра, Шайна?

Очень хотелось сказать «нет», но толку? Всё равно же из-под земли достанет и заставит заниматься боевой магией.

— Да, магистр.

— Прекрасно. Тогда приходите завтра в полдевятого вечера сюда, на этот полигон. Договорились?

— Конечно, магистр, — вздохнула я.

Эмирин Аррано

Вечером в среду, когда Дрейк отправился в Эйм на день рождения своей десятилетней племянницы, к Эмирин пришла Дин.

— Что случилось, волчонок? — увидев дочь на пороге, ректор положила книгу на стол и начала вставать с кресла.

— Не вставай, мам, — Дин сделала несколько шагов вперёд и опустилась на пол возле её ног. Вздохнула. — Почему ты решила, будто что-то случилось?

Эмирин улыбнулась и погладила дочь по волосам.

— Вижу по твоему лицу.

Дин вновь вздохнула и положила голову ей на колени.

— Помнишь, ты рассказывала мне про Зов?

— Конечно, помню.

— Скажи… а его можно услышать по отношению к человеку?

Рука Эмирин, нежно гладившая Дин по волосам, на секунду замерла.

— К человеку?..

— Да. Я знаю, глупый вопрос, мам. Ты говорила тогда, что только волки слышат Зов… Но что, если я слышу его по отношению к человеку?

Она не знала, плакать ей или смеяться. Когда родилась Дин, Араилис, словно в шутку, назвала девочку «ваше величество». А ведь Араилис Нерида — прекрасный предсказатель… Но Эмирин тогда подумала: это из-за сходства имени «Рональдин» с именем «Рональда» — так звали одну из эрамирских императриц.

— Тебя беспокоит только это, волчонок?

Дин подняла на неё полные слёз глаза.

— Мам… понимаешь… это не просто человек. Это девочка.

Сердце Эмирин разрывалось от сочувствия. Она положила руки на плечи дочери и сказала, легко воздействуя на Дин магией Разума:

— Я расскажу тебе сейчас кое-что, милая. И то, что я расскажу, должно навсегда остаться в тайне. Прости меня, волчонок, если бы дело не касалось чужой жизни, я бы просто попросила честное слово… Но сейчас мне его будет недостаточно, Дин. То, что ты услышишь, ты никому не сможешь рассказать или написать. Понимаешь?

Рональдин кивнула, и Эмирин продолжила:

— Очень-очень давно одна девушка-оборотень спасла от смерти наследного принца Эдвингарда. Он так и не стал императором, отрёкшись от престола, но нынешний император Велдон — его прямой наследник. На Эдвине было сильное проклятье, смертельное проклятье. Но она смогла побороть его, заменив кровь принца своей.

Дин открыла рот и вытаращила глаза.

— Она, наверное, не выжила, да?..

— Выжила, волчонок. Но это уже другая история. Альтерры свято хранят свою тайну, но факт остаётся фактом — в их жилах течёт кровь оборотней. Именно поэтому они могут составить пару одному из нас. Они не могут обращаться, у них нет регенерации, только повышенный иммунитет и физическая сила раза в полтора больше обычной человеческой. И Зов, конечно, они слышать никогда не будут. Но ты — будешь.

Дин сглотнула.

— Но ведь Мирра… Она же к ним… не имеет…

Эмирин улыбнулась и выразительно посмотрела на дочь.

— Мирра? Мирра… Мир… Мир?!

Ректор засмеялась, а Рональдин резко побледнела.

— Я его убью!

— Не стоит, волчонок. Он совершенно не виноват. Ты же знаешь, как действует магия Разума.

— Но… зачем?!

— Покушения. И последний наследник. Мне совсем не хочется, чтобы Велдон остался в одиночестве. Поэтому Миру приходится терпеть. И тебе придётся, Дин. Я прошу тебя — никаких выяснений отношений сейчас. Подожди немного. Я надеюсь, скоро всё придёт в норму, девочки станут мальчиками, и тогда поговорите. Хорошо?

— Хорошо… — неохотно процедила Рональдин, сдвинув брови. Эмирин рассмеялась и чмокнула дочь в нахмуренный лоб.

После ухода Дин ректор некоторое время ходила по комнате, тихонько посмеиваясь. А потом плюхнулась в кресло и, улыбнувшись, сказала:

— Кажется, у Альтерров фамильная тяга к имени «Рональда»… Ну какая же ты дурочка, Ро!

И она вновь тихо рассмеялась.