Глава 5

Император Велдон

Когда он последний раз чувствовал себя настолько живым?..

Нет, даже не настолько, а просто — живым.

Велдон давно почти похоронил себя, осознав — если ему и удастся снять проклятье, то это не значит, что получится стать счастливым.

Но что вообще нужно для счастья? Когда-то ему были необходимы трон и Эмирин, а теперь…

Велдон усмехнулся, понимая — сейчас для счастья ему нужно только одно. Чтобы Шайна не перестала приходить в библиотеку. И больше ничего.

Кажется, что это так мало… Но она ведь перестанет. Конечно, перестанет.

— Ваше величество.

Император обернулся — позади стоял Аравейн, главный придворный маг и наставник наследников.

— Девушка, которая приходит в библиотеку…

Велдон покачал головой — разумеется, было глупо думать, что Аравейн не почувствует Шайну.

— Она не опасна.

— Я знаю, ваше величество. Но я призываю вас вспомнить, что наш таинственный враг никогда не бьёт непосредственно по вам, выбирая в жертвы только тех, кто вам дорог. Я позволил себе предположить, что эта девушка… дорога вам.

Сердце кольнуло страхом.

— В ней нет крови Альтерров, Аравейн.

Кого он пытается убедить, что Шайне ничто не угрожает? Аравейна или себя?

— Я не думаю, что это важно в данной ситуации, ваше величество. Она дорога вам, и это моментально ставит её под удар.

Велдон выдохнул и сжал зубы.

Почему он уничтожает всё, к чему прикасается?..

— Что ты предлагаешь, Аравейн?

— Амулет. У неё есть один, но я считаю, что его недостаточно. Щитовые свойства там слабенькие. И если вы позволите, я сделаю этой девушке необходимый амулет.

— Хорошо. Делай.

— Браслет или кольцо, ваше величество?

— Браслет. Справишься к понедельнику?

Аравейн едва заметно усмехнулся.

— Постараюсь, ваше величество.

Наследный принц Дамир

Шайна вернулась после занятий с куратором несколько позже, чем рассчитывали они с Дин, и выглядела так, будто немного выпила. На щеках румянец, глаза блестят, да и взгляд какой-то лихорадочный.

— Что это с тобой? — спросила Рональдин с подозрением, и полуэльфийка очень странно улыбнулась — то ли счастливо, то ли безумно.

— Я… Да так. Просто.

— Шани, ты меня пугаешь, — пробормотал Дамир, приподнимаясь на кровати и откладывая в сторону учебник по боевым плетениям. — В воскресенье ты была мрачна, как дождевая тучка, а теперь почти сияешь. Может, в саду академии растёт какое-нибудь незаконное растение? А мы и не знаем. Так ты с нами поделись!

Шайна фыркнула.

— Нет, никаких растений я не употребляю, что ты. Просто… в воскресенье я была расстроена, а сейчас я… к Норду ходила. В библиотеку. — Она вдруг смутилась, опустила голову и залилась краской.

Та-а-ак.

— Ты что, хочешь сказать, вы… — начал Дамир и сам смутился. Рональдин заулыбалась, глядя на них обоих. У оборотней с подобными темами было проще.

— Нет-нет. — Шайна хихикнула. — Просто… нет, я не могу это рассказывать! Не обижайтесь, но правда — не могу.

— Это нормально, — утешила её дочь ректора. — О подобном должны знать только двое. Да, Мир?

Наследник усмехнулся, вспомнив, как пару часов назад Дин, перед тем как сесть читать книжку, подошла к нему и долго, жарко поцеловала. Ещё и проурчала что-то довольно.

Он не очень понимал, как Рональдин так спокойно относится к тому, что Мирра — девочка. Может, Эмирин что-то сказала дочери? Нет, вряд ли…

Хм… а если сказала?..

— Давайте я вам тогда поведаю, что случилось в воскресенье. Хотя «случилось» — это, наверное, слишком громкое слово. Помните, я говорила, что мне снятся сны? Не каждую ночь, но довольно-таки часто. В общем…

Шайна рассказывала о своих снах очень долго. Дамир и Дин внимательно слушали, и перед наследником постепенно вырисовывалась интересная картина. Картина, о которой он ранее даже не подозревал.

Триш Лаира — государственная преступница, о которой он краем уха много раз слышал от дяди Велдона, и от глав Тайной службы, и от Аравейна. Пропавшая без вести девушка, проклявшая правящий род и лично его дядю.

И она — мама Шайны? Невероятно.

— Шани… а хранитель библиотеки… Ты ему всё это рассказала? — спросил Дамир осторожно, и слегка вздрогнул, когда она кивнула.

— Да. Я… верю ему. У меня… есть причина.

Дин с сомнением поджала губы, а наследник просто задумался.

Значит, дядя Велдон знает. А Шайне не говорит, что он и есть тот самый проклятый император. И попробуй пойми зачем…

Дамир-то и раньше ничего понять не мог, а теперь и подавно. Словно речь только что шла не о дяде Велдоне, а о совершенно чужом человеке.

И эти её красные щёки и счастливые глаза… И император, про которого говорили, что сердце у него из камня. Нет, Дамир знал — конечно, не из камня, — но Шайна…

О Дарида, что же с ней будет, когда она узнает?!

В пятницу занятия у всех закончились ещё до обеда — индивидуальные практикумы с кураторами были отменены и у Дин, и у Дамира, и у Шайны. Рональдин должна была пойти к своему куратору в понедельник, Дамир — во вторник, а Шайна ходила к магистру Дарху накануне и собиралась отдыхать в пятницу вечером.

Хотя, когда она говорила про вечер, у неё как-то подозрительно блестели глаза. Поэтому наследник предполагал, что Шайна хочет опять наведаться в библиотеку.

Но ему самому необходимо было поговорить с императором, правда, вовсе не о Шайне. И сразу после обеда Дамир откололся от девчонок, оставив их в парке академии вместе с Данитой, которая усиленно пыталась уговорить обеих наведаться в город.

Прыгая по лестницам и пробегая по коридорам, наследник добрался до кабинета ректора, вошёл в приёмную — и сразу же наткнулся на неодобрительный взгляд Адель, секретаря Эмирин.

— Я по личному делу, — поспешил сказать он. — Передайте, пожалуйста, профессору, что её хочет видеть Мирра Дарлейн.

Секретарь прищурилась, оглядела тощенькую фигурку первокурсницы, чуть слышно фыркнула, но всё же встала и направилась в кабинет Эмирин.

Спустя пару мгновений Адель вышла оттуда и, распахнув дверь пошире, недовольно пробурчала:

— Проходи.

Он с готовностью пробрался мимо секретаря и застыл, не отойдя от порога и двух шагов.

Профессор стояла возле одного из книжных шкафов и листала какую-то книгу, сосредоточенно хмурясь. Заметив, что в кабинет вошёл Дамир, Эмирин отложила её, улыбнулась и приветственно кивнула.

Позади гулко хлопнула дверь, и только тогда он чуть слышно произнёс:

— Тётя Эм…

— Подойди-ка сюда, Мир, — перебила его ректор. — Не стой у порога. Чаю хочешь?

— Нет, спасибо, мы только пообедали… — Наследник подошёл ближе и остановился в шаге от Эмирин. — Тётя Эм, я хотел узнать. Бал на День открытия академии…

— Да?

— Могу я… прийти на него… в своём истинном облике?

Ректор несколько секунд молчала, глядя на Дамира с удивлением.

— В истинном… Хм. Мир, я бы с радостью, особенно учитывая ваши извращённые отношения с Дин.

Кажется, он начал краснеть. Так или иначе, но Эмирин рассмеялась.

— Да-да, я в курсе. Но, пожалуйста, пока держите себя в руках, иначе весь наш маскарад насмарку. Дин я предупредила.

— Она… знает?

— Разумеется. Неужели ты думал, я позволю своей дочери мучиться подобными терзаниями? Нет уж, я слишком люблю её. А рассказать о тебе правду она всё равно не сможет. Более того, вы даже между собой не сможете это обсуждать. Потому что никогда не знаешь, кто находится рядом и слышит твой разговор.

Наследник сразу начал оглядываться, и Эмирин покачала головой.

— Нет, здесь подслушивать невозможно.

— Из-за тебя?

— Да, Мир. Академия слушается своего хранителя, и если я говорю, что у нашего разговора не должно быть свидетелей, так и будет. Ладно… На бал, значит, хочешь. В истинном облике.

— Очень хочу, тётя Эм.

Она вздохнула.

— Хорошо, я постараюсь уговорить твоего дядю. Но… не обещаю. Сам же понимаешь.

Дамир понимал. Император предпочтёт запереть его в комнате на ключ и охрану в дверях поставит.

— А если он меня не отпустит, я… я всё Шайне расскажу!

Наследник был не уверен, что Эмирин вообще в курсе, о чём идёт речь, но всё-таки брякнул эту глупую фразу. И увидел, как губы ректора едва заметно задрожали.

— Ох, Мир… Шантажировать Велдона совершенно бесполезно. Но я постараюсь его уговорить. В конце концов, — Эмирин усмехнулась, — он тоже когда-то был молодым. И горячим. И…

Она вдруг запнулась, улыбнулась как-то по-особенному, словно вспомнив что-то приятное. Но продолжать не стала.

— У тебя всё, Мир?

— Да, вроде бы…

— Хорошо. Тогда последнее — и можешь идти. Загляните ко мне с Дин в понедельник после занятий, ладно? Мне нужно будет поговорить с вами. Насчёт субботы и дня рождения Шайны.

— Только не говори, что нам нельзя его праздновать.

— Не скажу. Но будут кое-какие ценные указания. Договорились?

— Договорились, тётя Эм.

Эмирин Аррано

Ей предстояла тяжёлая ночь. Искать кого-то, используя магию Разума, не самая лёгкая вещь на свете.

Вечером Эмирин села перед зеркалом в своей комнате и, распустив волосы, принялась расчёсывать их деревянным гребнем. Подобные монотонные движения всегда помогали ей настраиваться на поиск.

Дрейк примостился на краю кровати и заворожённо следил за игрой света и тени в волосах Эмирин.

— Ты такая красивая, — сказал он с придыханием, и она чуть поморщилась — не любила, когда об этом упоминали. — Эмил, я…

— Дар, пожалуйста, давай не сегодня? Я должна кое-что сделать, мне необходимо сосредоточиться. Это очень важно.

— Император?..

— Можно сказать и так.

Дрейк встал с постели и опустился перед Эмирин на колени. Посмотрел ей в глаза и произнёс, улыбнувшись немного беспомощно:

— Мне нужно не только твоё тело, ты же знаешь. И я… потерплю. Теперь получается. Как думаешь… это потому что Шайна мне нравится?

— Да, влияние метки проклятья слабеет. Но не расслабляйся, Дар. Ты же знаешь — проклятье будет сопротивляться.

Эмирин отложила расчёску, взяла Дрейка за руку и потянула за собой к кровати.

— Пойдём спать. Все мои важные дела необходимо творить во сне, поэтому…

— Я понял, Эмил. Я не буду тебя будить.

Она благодарно улыбнулась и легко коснулась губами щеки Дрейка.

Сон — удивительная субстанция, которой умеют управлять редкие маги. Но никакое управление не бывает абсолютным.

Особенно — управление хаосом. И это, конечно, знал Эдриан, ведь Триш делилась с ним секретами магии Разума. Он наверняка в курсе, что любому влиянию можно сопротивляться, и чем оно активнее, тем мощнее будет сопротивление.

Вязкая муть первого сна сменилась бесконечным пространством, напоминающим небо, где вдалеке мерцали звёзды — чужие сознания. Эмирин привычно огляделась в поисках своих детей, потом нашла Дамира, Даниту и Велдона. Улыбнулась беспокойной звёздочке Шайны Тарс и пошла вперёд… решив начать с более приятного, чем поиск Эдриана, дела.

Звезда её мужа горела ярко и спокойно, как всегда. Сознание Нарро впустило Эмирин легко, не возражая, обняло и растворило в себе.

Лес. Солнечный, цветущий лес, полный запахов и звуков, в котором она так давно не была. Журчание воды, щебет птиц, негромкий стук сердца…

Её собственное застучало громче, когда Эмирин наконец увидела Нарро. Он стоял возле одного из деревьев, прислонившись к нему спиной, и смотрел на неё с лёгкой улыбкой в глазах.

— Привет, — она тоже улыбнулась, немного смутившись, словно по-прежнему была юной девочкой. — Я ненадолго и… по делу.

— Я понял, — тихо проговорил Нарро, оттолкнулся от испещрённой морщинами старой коры и подошёл вплотную к Эмирин. Она не успела больше ничего сказать — он наклонился и, обняв её за талию, приподнял над землёй, чтобы секундой спустя нежно, но жарко поцеловать. Потом поставил обратно и, полюбовавшись на вспыхнувшие щёки, сказал: — Вот теперь можно и о деле.

Эмирин вздохнула.

— Я… Прости, я знаю, что ты соскучился… Я тоже… очень.

— Всё хорошо, Ри. Ты насчёт принцессы Минаэль, правильно?

— Да.

Принцесса Минаэль — племянница Риланда и его первая наследница, которую они решили спрятать в Арронтаре ещё в начале лета. Очень красивая юная тёмная эльфийка и, в отличие от Коула, абсолютно уравновешенная в своём поведении.

— Я боюсь, что на неё могут воздействовать с помощью «подчинения Крови». И таким образом попытаться причинить вред тебе. Я думаю, что дело… не только в престоле и Велдоне. Правда, я не уверена, буду проверять эту теорию. Поэтому… пожалуйста, будь осторожен.

— Хорошо, Ри, я постараюсь. Как там Дрейк?

— Уже скоро, — Эмирин сделала шаг вперёд и потёрлась щекой о грудь мужа. — Совсем немного осталось подождать.

Нарро обнял её, наклонился и легко поцеловал в губы.

Какое-то время они стояли, обнявшись, и молчали. Им уже давно не нужны были никакие слова, чтобы понимать друг друга. Понимать, насколько всё это тяжело… но не жаловаться.

— Люблю тебя, — шепнула Эмирин, развеивая сон.

— И я тебя, моя Ро.

…Вот теперь будет сложнее. Искать среди звёздочек сознание того, кто не хочет, чтобы его нашли, — задачка не из лёгких. Правда, в череде нелёгких задачек подобная всё же — самая простая.

Эмирин вздохнула и повела плечами, а потом тихо запела. Старую, как её волшебный лес, песню, которая всегда успокаивала и настраивала на то, что было нужно сделать.

Ректор думала об Эдриане. О том Эдриане, которого помнила. О целеустремлённом мальчишке, чьей целью в жизни были всевозможные магические эксперименты. Мальчишке, который любил Триш так же сильно, как она любила Велдона. О юноше, что искал пропавшую сестру с остервенением, обвиняя во всём, что случилось, не её, а наследника престола.

Эмирин он тоже не особенно жаловал. Из-за Велдона, с подростковой горячностью ненавидя всех, кто причинял боль Триш. Никогда не грубил, иначе Риш сама бы ему треснула, но и не привечал.

Милый и горячий тёмный эльф. И как же жаль, что…

Эмирин резко распахнула глаза и жадно уставилась в окружающее пространство. Вот он. Нашла!

Яркая звёздочка сознания Эдриана мерцала теперь совсем близко от Эмирин. Ректор рванулась вперёд, не мешкая, — и врезалась в неё своим сознанием.

Резкая ослепляющая боль — словно сотни ножей, как костёр, выжигающий все твои внутренности. Так всегда и бывает при вторжении в сознание существа, которое этого отчаянно не желает.

Эмирин закусила губу, попытавшись справиться с нахлынувшей болью, выпрямилась — и обрушила себя вместе с Эдрианом в ледяную воду.

Открыла глаза. Она плыла посреди огромного океана — тёмная, солёная на вкус вода, такое же хмурое небо, высокие штормовые волны, и никакого берега.

Очередная волна захлестнула Эмирин с головой, явно пытаясь утопить, как щенка, и она усмехнулась, признав, что Триш действительно была хорошим учителем, и теперь узнать, где Эдриан, будет непросто.

Непросто… но не невозможно.

Она вынырнула, взмахнула волосами… которые вдруг превратились в тёмные, почти чёрные, провела ладонями по лицу, чувствуя под пальцами другие черты.

Мир вокруг дрогнул. Сначала будто бы застыл, а потом взревел, словно от ярости.

— Эд! — крикнула Эмирин и расхохоталась, когда волны в океане исчезли и ветер стих. — Не трусь! Ты же никогда не был трусом, мальчик.

— Не называй меня так! — прогрохотало небо. Прекрасно! Заговорил.

— Не буду, Эд.

— И прекрати выглядеть как Риш.

— А ты заставь меня, — насмешливо усмехнулась Эмирин. — Заставь! Или только и можешь, что топить в океане? А хочешь, я покажу тебе настоящую магию Разума?

— Убирайся из моего сна, Эмирин! — вновь взревело небо. — Я ничего от тебя не хочу!

— Неужели?

Она вдохнула воздух полной грудью и нырнула глубже. Закрыла глаза, раздвигая руками податливую воду…

Ну что ж… поиграем.

Вода вокруг Эмирин завертелась, скрутилась в водоворот, захватив с собой и её, повинуясь приказу одного из самых сильных магов Разума, и смерчем взлетела в воздух. А потом разлетелась на тысячи крошечных капелек, переливающихся на сияющем солнце, как маленькие бриллианты…

Сама Эмирин мягко приземлилась на ярко-зелёную траву, и усмехнулась, когда сверху на неё, удивлённо открыв рот, упал Эдриан.

Он казался сильно постаревшим, хотя эльфам подобное несвойственно. И тем не менее — вокруг его глаз Эмирин заметила лучики морщинок, и среди волос попадались седые. Да и сами глаза были потухшими, безжизненными.

— Как ты, кхаррт тебя дери, это сделала?

— Я же маг Разума, забыл?

— Но Риш…

— Риш умела не всё. Многое, но не всё. Ты умеешь ставить блок, молодец, но это не значит, что я не могу управлять твоими снами, Эд.

Он хмыкнул, глядя в её лицо, по-прежнему бывшее лицом Триш.

— Хорошая копия. Почти не отличишь.

— Почти?

— Да. Когда я в последний раз видел Риш, оба её глаза были карими.

Эмирин моргнула — и второй глаз из красного превратился в карий.

— Вот так? Теперь не отличить? — спросила она голосом своей умершей воспитанницы, и охнула, когда Эдриан рванул платье на её груди. Развёл в стороны лопнувшую ткань и мрачно усмехнулся, стоило Эмирин перехватить его руки.

— Надо же, — протянул Эдриан, вглядываясь в обнажённую плоть, — и тут не отличить. Вот эта родинка — у Риш была такая…

— Прекрати, Эд, — прошипела Эмирин, вновь отталкивая его ладони, которыми он попытался дотронуться до её груди. — Естественно, я ведь вырастила Триш. Я все её родинки наизусть помню. А ты-то откуда знаешь? Подглядывал, что ли, за ней?

Эдриан покачал головой, опуская руки, и глаза его наполнились тоской.

— Нет, Эм. Я был с Риш… один раз.

— Был?.. В смысле… вы…

— Угу, в том самом смысле мы. Она тогда была в расстройстве и отчаянии из-за Велдона, я уже не помню только почему… Кажется, опять он ей про тебя рассказывал. Триш пришла ко мне… Не осуждай её, Эм.

— Не буду, — сказала Эмирин глухо. — Любовь — не то, за что можно осуждать.

Она на секунду прикрыла глаза — и вернула собственный облик. И даже платье на груди вновь стало целым, вызвав у Эдриана понимающую усмешку.

— А убийство? Можно осуждать за убийство?

— Ты про себя или про Риш?

— Про нас обоих.

Эмирин подняла руку и прикоснулась кончиками пальцев к щеке Эдриана. Он сразу дёрнулся, избегая её прикосновения, и она улыбнулась.

— Мне нужно найти тебя, Эд, — сказала она вместо ответа. — Я знаю, что ты этого не хочешь и будешь сопротивляться. Я к этому готова. И ты готовься — я приду ещё.

— Эмирин… — начал Эдриан, но она не стала слушать — развеяла сон, отпуская чужое сознание и возвращаясь в собственное.

И удовлетворённо погрузилась в сон без сновидений, где не было ничего, кроме стука её сердца.

Шайна Тарс

Вечера пятницы я ждала с таким нетерпением, будто не видела Норда по меньшей мере год. А когда этот вечер наконец настал, я почти ликовала, и сразу, как просигналил отбой, отправилась в императорскую библиотеку.

Мирра и Дин ещё не успели заснуть и впервые наблюдали, как я собираюсь. Смотрели на меня внимательно-внимательно и с искренним беспокойством. Но это беспокойство казалось мне каким-то… разным. Словно Дин боялась чего-то абстрактного, а Мирра — конкретного.

И я, надевая плащ, улыбнулась обеим.

— Ладно вам переживать. Не может Норд быть плохим. Хотя бы потому, что общается с Эмирин. Я однажды запрыгнула в портальное зеркало, а там она.

Дин явно полегчало, а вот рыжей — нет. Совершенно.

— Считаешь, ректор не может ошибаться? — спросила она, почему-то отводя взгляд, и внутри меня по какой-то причине колыхнулось раздражение.

Через секунду я поняла, по какой. Мне не хотелось, чтобы о Норде думали плохо.

— Он поклялся, — кажется, я даже зарычала. — Поклялся, что не замышляет ничего дурного. На крови. Невозможно нарушить.

Рональдин подняла руку и погладила по плечу явно напрягшуюся Мирру.

— Ты не сердись, Шани, — обратилась ко мне при этом дочь ректора. — Мы просто переживаем. Любим же тебя.

Я моментально перестала дуться. Хотя и было немного обидно за Норда. Но с другой стороны — девчонки ведь ничего о нём не знают толком, не видели, не говорили…

Хм. Шани. А ты-то что знаешь о Норде? Он — хранитель библиотеки, а ещё? Вы же только про тебя говорите…

— Ладно, — я накинула капюшон и заторопилась. — Я пойду. А вы, я надеюсь, будете спать, а не дожидаться меня со свечкой в руках.

Дин и рыжая фыркнули, а потом засмеялись. Кажется, мир восстановлен.

Первой, кого я увидела, перенесясь в библиотеку, была Хель. Маленькая серая кошка сидела возле портального зеркала, будто ждала меня. Я взяла её на руки и радостно улыбнулась, услышав громкое мурчание.

Надо же… А я ведь почти забыла о том, что Хель спасла моя мама.

Хоть что-то… хорошее…

— Шани?

Вслед за появлением Норда зажёгся неяркий свет. Я поставила кошку обратно на пол, выпрямилась, посмотрела на хранителя и… немного сошла с ума.

Рассмеялась и побежала вперёд, чувствуя себя до ужаса счастливой.

И попала в крепкие и тёплые объятия.

— Я так рада тебя видеть.

— Шани, — Норд бережно перебирал мои волосы — капюшон плаща упал ещё во время переноса через портальное зеркало, — я тоже очень рад. И Хель рада, чувствуешь? Трётся о наши ноги.

Я обняла Норда крепче, легко потёрлась щекой о его грудь — и немного смутилась, ощутив, как он вздрогнул. Поэтому поспешила сказать:

— Я сегодня впервые вспомнила, что именно моя мама спасла Хель. И подумала — здорово, что она сделала хоть что-то хорошее…

— Триш сделала немало хорошего. — Норд мягко отстранил меня от себя и улыбнулся, когда я вздохнула с сожалением. — Даже я бы сказал — много. Хочешь чаю?

— Чаю?.. Ночью?

— А что тут такого? Думаешь, императору не может захотеться выпить ночью чаю?

— Императору может, но мы-то не он…

Улыбка Норда будто бы поблекла.

— Мы… да. Ничего, Шани, и нас не обидят. Садись. На самом деле я уже всё принёс. Надеялся, что ты придёшь.

Стало так приятно! И улыбка сама расцвела на моём лице, как цветок, бутона которого коснулся тёплый солнечный луч.

— Правда?

Глупый детский вопрос.

— Правда, — Норд рассмеялся, подводя меня к креслу. Усадил в него, сам сел напротив и поднял крышку с подноса, что стоял на столе.

Там, под крышкой, обнаружился большой чайник из прозрачного стекла. Внутри переливалась жидкость янтарного оттенка, и чаинки медленно оседали на дно…

А ещё здесь были две чашки на блюдцах, маленькие серебряные ложечки и вазочка с какими-то конфетами в ярко-красных бумажках.

Стало так радостно. И вроде ничего особенного — подумаешь, чай. А всё равно хорошо.

— Ну, рассказывай, — произнёс Норд, разливая напиток по чашкам.

— Что рассказывать? — не поняла я. Всё ещё не могла отойти от собственных мечтаний о том, что хранителю библиотеки я могу быть нужна не меньше, чем он мне.

— Что угодно, Шани. Ты же мне всегда что-нибудь рассказываешь.

И тут я опять смутилась. Ну да, рассказываю… И вновь я подумала: да и говорим мы большей частью обо мне, а не о Норде. А о нём я ничего не знаю.

— Вообще… я хотела спросить…

— Спрашивай, — кивнул мужчина, делая глоток из своей чашки.

— А ты женат?

Он поперхнулся, и я вжала голову в плечи, словно чего-то испугавшись.

— Нет, Шани, — Норд хмыкнул и вновь глотнул чаю. — Не женат.

— А… был?

Кажется, на моих щеках скоро можно будет этот самый чай подогревать.

— И не был.

— А… почему?

Хранитель библиотеки отвёл взгляд.

— Так бывает. Не сложилось. А почему ты вдруг решила спросить?

— Просто подумала, что мы всё время говорим только обо мне, а о тебе я почти ничего не знаю. Тебе… неприятно?

— Из-за чего мне может быть неприятно? Спрашивай всё, что тебе интересно, я постараюсь ответить. По мере возможности.

Вот и почему так? Иногда хочешь спросить, но не смеешь, потому что не твоё это дело. А потом тебе дают разрешение, и ты теряешься, не зная, о чём спрашивать.

— Сколько тебе лет?

— Мне сорок один год.

Да, я как-то так и предполагала…

— Кем были твои родители?

Он вздохнул и начал медленно говорить, словно подбирая слова:

— Моя мать была артефактором и погибла, когда мне было восемь. Она ошиблась в расчётах, и артефакт взорвался у неё в руках. А отец… он был влиятельным человеком при дворе. Очень влиятельным. Я унаследовал его титул, когда он умер, почти восемнадцать лет назад.

— Титул?

Конечно, как я могла забыть. Кольцо-печатка, что носил Норд на среднем пальце левой руки, означало определённый титул. Такое носили только Старшие или Младшие лорды. То есть он либо герцог, либо граф.

— Титул, — кивнул Норд. — Если тебе интересно… Я имею право называться герцогом. Герцог Норд Грэй.

Ох.

Получается, я тут пью чай… с герцогом. Я, девочка, выросшая в борделе.

— Ну и почему ты смутилась? Ты же общаешься с принцессой Данитой. У неё тоже есть титул. Однако это не мешает тебе сидеть с ней за одним столом.

— Мешает, — призналась я честно. — Иногда даже очень мешает. Но Нита… она не слишком важничает. А принц Дамир… он на неё похож? Ты ведь знаешь его, да?

— Знаю. Нет, они не похожи. Данита больше напоминает свою мать, а Дамир — отца. Его высочество Тодео, мой… хороший друг.

Голос Норда так сильно потеплел, когда он произнёс это имя. Тодео.

К своему стыду, я никогда его не слышала.

— Он… погиб?

— Его убили. Три года назад. Такое иногда случается с членами правящей династии, к сожалению.

— Поэтому император прячет наследника?

— Да.

Я задумчиво потянулась к конфете. Развернула красную обёртку и сразу же сунула сладость в рот. И закатила глаза от удовольствия.

— М-м-м… как вкусно. Ничего подобного не пробовала…

— Это неудивительно, Шани. Конфеты ручной работы с императорской кухни.

Конфета сразу потеряла половину своего вкуса.

— Тебе не влетит? За воровство венценосных сладостей.

— Нет, — засмеялся Норд. — Я официально взял горсточку. Не переживай, императора не объедим.

Я задумалась. Дожевала конфету, наслаждаясь терпким привкусом шоколада во рту. И цитрусовая кислинка, и какие-то орешки… «Гастрономический оргазм», как говорит матушка Роза.

— А какой он?

— Кто?

— Император.

Норд слегка нахмурился, будто бы задумавшись. Взял в руки чашку, сделал глоток. Он выглядел таким озадаченным, что я не выдержала и захихикала.

— Ты так задумался, словно я задала тебе безумно сложный вопрос!

— А он сложный, Шани. Что ты хочешь услышать? Нелегко охарактеризовать человека в двух словах.

— Можно и не в двух. Но… я попробую объяснить. Просто Данита… То, что она говорила о своём дяде… Мне кажется, это глупо. Не может император быть скучным, ограниченным формалистом, как она выражается. Это нелогично.

Норд рассмеялся, качая головой.

— Скучный ограниченный формалист… Да, действительно, вполне в духе Ниты. Но в чём-то она права. Император действительно формалист.

— Тогда любого человека на высокой должности можно назвать формалистом, — возразила я. — Хоть вот Эмирин.

— И это тоже правда. Мы обязаны быть формалистами. И император обязан больше всех. Увы, Данита… она не всегда способна понять его в силу возраста и характера. Но это нестрашно, Шани. Поверь мне, это не значит, что Данита не любит своего дядю. Просто она, — Норд усмехнулся, — любит его покритиковать.

— Да я верю. Но ты не ответил… насчёт императора.

— Я, честно говоря, не знаю, что отвечать, Шани. Велдон… человек. Со своими достоинствами и недостатками.

— Он тебе нравится?

Норд вновь нахмурился, глубоко задумавшись.

— Я даже не знаю… Скорее нет, чем да.

Я решила пояснить ещё одну причину своего вопроса.

— Понимаешь… его ведь прокляла моя мама… И я хочу понять…

— Понять, за что? Я могу рассказать тебе. Они были друзьями — Велдон и Триш. Только она его любила больше, чем друга. Это ты наверняка поняла по снам.

— А он её не любил?

Глаза у Норда стали какие-то странные. Словно ему… было больно?

— Тогда он думал, что нет. Они были молоды, Шани. Иногда в молодости нам кажется, что мы любим кого-то, а потом оказывается… что это наваждение.

— Ты про Эмирин? — уточнила я. — Он всё-таки понял, что…

— Понял, — Норд кивнул. — Но для Триш было уже слишком поздно. Для них обоих было слишком поздно. Велдон очень нехорошо поступил с ней. Гадко. Риш подслушала один разговор, вышла из себя и прокляла его.

Зная маму… точнее, зная Триш… я представляла, как это всё произошло. Она, скорее всего, даже не успела подумать о своём поступке.

— Император настолько плохо поступил?

— Да. По сути, он предал её. Велдон, влюблённый в другую, воспользовался Триш, чтобы заставить Эмирин ревновать. Риш услышала, как он признавался в этом Эмирин.

— Ревновать?.. — я удивилась. — Но это ведь… бред…

— Да, — усмехнулся Норд. — Полный бред, я согласен. Но я ведь уже говорил: в юности мы порой совершаем на редкость глупые поступки. И иногда эти поступки преследуют нас потом всю жизнь.

Почему-то мне показалось, что хранитель библиотеки говорил не только об императоре, но и о себе тоже. Вот только я постеснялась спрашивать. Вместо этого взяла ещё конфету и сунула её себе в рот.

Честно говоря, я всё равно считала, что мама изрядно переборщила с наказанием. Такое сильное проклятье… это же какая плата должна быть… А уж за двадцать лет оно должно было пустить корни глубоко в душу императора.

— А он знает, как снять проклятье рода?

— Нет. Однажды Велдон спросил об этом Эмирин, но она сказала — если ответит, то снять ничего уже не получится.

— Да, так бывает. — Я кивнула: читала о подобном сравнительно недавно. — Но знаешь… Это должно быть что-то простое. Такие сильные проклятья обычно не накладываются на сложные условия, но дело не только в этом. Мама была импульсивна, и… она погорячилась. Не могла она в момент проклинания что-то сложное выдумать. Условие должно быть простым.

— Я тоже так думаю. Но пока Велдон не догадался. Он думал, что проклятье спадёт, если он откажется от Эмирин, и он фактически отказался — не общался с ней лет двадцать… Но нет. Проклятье до сих пор на месте.

И тут меня как по голове чем-то шарахнуло.

— Так это… что же получается… По условиям проклятия и император, и весь его род не могут иметь наследников. Бесплодие.

— Верно, — кивнул Норд, невозмутимо делая глоток из чашки.

— И одновременно… покушения на императорскую семью, убийства…

— Верно.

— Получается… кому-то нужен трон? И этот кто-то хочет убить Дамира, поэтому его спрятали…

— Шани. — Норд вдруг резко поставил чашку обратно на стол и посмотрел на меня внимательно и остро. — Не нужно об этом думать. Не нужно обсуждать это ни с кем. Это опасно. Очень опасно. Ты понимаешь?

— Да, — я улыбнулась. — Ты сейчас так смешно говорил… как будто ты генерал, а я твой солдат. Наверное, раньше я бы даже испугалась.

Выражение его лица смягчилось.

— Извини. Я не хотел тебя пугать. Но…

— Да я поняла. Я ведь не дурочка… и не Данита. Я ни с кем не буду об этом говорить.

— Хорошо, — кажется, Норду стало легче.

Говорить я, конечно, ни с кем не собиралась. Но не думать у меня вряд ли получится… Особенно учитывая тот факт, что мою маму тоже убили. И не связана ли её смерть с покушениями на императорскую семью?

Я вдруг зевнула, и хранитель библиотеки, сразу заметив это, сказал:

— Всё, Шани, пора. Спать тоже нужно.

— Ага, — я вновь зевнула. — А могу я прийти завтра?

— Ты можешь не спрашивать, — ответил Норд, улыбнувшись мне. — Я всегда рад тебя видеть.

«Тогда попроси меня остаться», — хотелось сказать мне, но я промолчала. Скромная девочка из борделя, да…