Глава 23

Шайна Тарс

Пока я сидела у Паука, про Коула умудрилась практически забыть, и если бы не встретила его возле лавки сразу, как вышла, и не вспомнила бы. Но он ждал меня, мрачный, как грозовая туча, смерил сверкающим от негодования взглядом, но промолчал, просто зашагал рядом. Я тоже не стала ничего говорить, да и что я могла сказать? Хочет ходить за мной — пусть ходит. Потом ему надоест и он сам отвалится, как засохшая болячка.

Так мы и до академии добрались, молча шагая рядом, и разошлись уже в коридоре общежития. На ужин я не пошла — аппетита не было, да и по учёбе кое-что надо было сделать, — поэтому осталась в комнате, а Дамир и Дин обещали принести мне булочку.

Они пришли примерно через полчаса, и не только с булочкой, но и с новостями о том, что Данита притащила за стол Коула и была страшно разочарована моим отсутствием.

— Я не знаю, что делать, — сетовала Дин, глядя на меня с беспокойством. — Ссориться не хочется, но она же не отстанет, будет пытаться вас помирить просто из принципа.

— Я его завтра вышвырну из-за стола, — кипятился Дамир. — Тебе с кем ссориться не хочется, с Данитой? Я сама с ней поссорюсь!

На сердце от этой их перепалки, наполненной тревогой за меня, чуть потеплело.

— Не надо ни с кем ссориться. Пусть Коул и принцесса делают, что хотят, не обращайте внимания. Им потом надоест.

— Шани…

— Надоест, — я махнула рукой. — Извини, Мир, но Нита не отличается постоянством в увлечениях. А у Коула просто заело. Нам с ним всё равно придётся общаться хотя бы на боевой магии, так что смысла нет совсем уж отсекать его от меня. Со временем найдёт себе другой объект и переключится, надо только подождать.

Судя по взглядам, друзья не были уверены в моих умозаключениях, но переубеждать не стали. И правильно — я сама была не уверена, но заниматься сейчас ещё и проблемой надоедливого эльфа у меня не имелось ни сил, ни желания.

В кои-то веки я легла спать вовремя, но толку от этого оказалось немного: уснуть не получалось. Я вновь боялась увидеть во сне Норда. То есть Велдона. Мама ведь с ним так много общалась в юности, а я сейчас только о нём и думаю, логично, что как закрою глаза — сон о нём тут как тут. А я не хочу! Пусть мне приснится что-нибудь другое. Что угодно! Вот хоть тайна подчинения Крови, о котором я сегодня спрашивала Паука. Пусть сон будет об этом.

И сон меня послушался…

— Почему ты выбрала именно это заклинание? — задумчиво говорил Повелитель Риланд, глядя на Триш, которая сидела на полу в окружении исписанных листков бумаги. Судя по запаху дерева, я оказалась в её комнате в Арронтаре. Да, точно — деревянные стены, а за широким окном — бескрайний лес. — Я иногда не понимаю, по какому принципу ты начинаешь копаться в той или иной формуле. Тебя заинтересовало древнее подчинение Крови, о котором успели забыть и сами тёмные эльфы, теперь вот «огненный цветок». Что в нём такого?

— Странно, что ты не понимаешь. — Мама сосредоточенно раскладывала листки по стопочкам. — Мне казалось, уж ты-то сможешь понять.

— Наверное, смогу. Если объяснишь.

— «Огненный цветок» — единственное заклинание, от которого не поможет даже щит-«паутина» первого уровня.

Риланд поднял серебряные брови.

— Так. И?

— Значит, им гарантированно можно кого-нибудь убить.

— Кого?

Триш зыркнула на отца исподлобья и поджала губы. Почему-то мне подумалось, она хочет ответить: «Велдона», но не решается.

— Ясно, — вздохнул Повелитель. — Риш, детка, «цветком» эльфы убивали в случае с кровной местью, когда был неважен тот факт, что творящий заклинание тоже погибнет. Это, мягко говоря, существенный недостаток.

— Знаю. Но его ведь можно исправить.

— Каким образом? Тот, кто творит «цветок», обязательно отдаёт жизнь, это условие не изменить.

— А если…

Голос Триш почему-то исчез, хотя я видела, как шевелятся её губы. Она что-то говорила, и я пыталась понять по губам, что именно, но не выходило. Где же звук? Куда делся? И сам сон почему-то пошёл рябью, затянулся мутной дымкой, и мне почудилось, будто я слышу чей-то полный досады стон.

— Да будь ты проклят! — следом раздался крик Триш, и он не был связан со сном, который я смотрела, — он прозвучал словно извне. Та Триш, что сидела напротив меня на полу, этого не кричала. Она просто говорила что-то, а крик пришёл со стороны.

Неожиданно всё вокруг вздрогнуло, зашаталось, как бывает при землетрясении, и на мгновение я оказалась в полнейшей темноте. Моргнула — и свет включился, однако «декорации» стали иными.

Теперь Триш сидела за одним столом с Эдрианом, и не в Арронтаре, а в лаборатории Эйма, и показывала брату какой-то график в огромной старой книге.

— Видишь? Его невозможно разорвать полностью. Нити всё равно останутся.

— Но использовать заклинание будет нельзя?

— Да, — кивнула Триш. — Можно только дёргать за ниточки, это будет неприятно, но не более.

— Кукловод со сломанными куклами, — засмеялся Эдриан. — Кукловод есть, ниточки есть, а куколки не слушаются.

Мама улыбнулась, а затем свет вновь погас, только на сей раз — окончательно. И я спала без снов до самого утра.

Император Велдон

Раньше, будучи юным глупцом, он рассердился бы на Эмирин за это вмешательство в собственное настроение и подаренный спокойный сон на всю ночь. Теперь же был только благодарен — иначе точно бы не заснул, переживая за состояние Шайны, и потом не смог бы заниматься никакими государственными делами. А их перед пятничным парадом было более чем достаточно.

Ещё Велдон волновался, что — несмотря на реакцию Коула, после того как подтвердилась его догадка о том, с кем Шайна встречается в Императорской библиотеке, — этого всё равно окажется мало и придётся придумывать что-нибудь другое. Его первоначальный план дал осечку — Велдон не хотел, чтобы Шайна узнала правду о хранителе-императоре в день бала — но в целом это было даже к лучшему. Не пришлось что-то специально подстраивать, всё произошло будто бы случайно.

— Получилось, — подтвердила Эмирин, перенесясь в его рабочий кабинет перед обедом, и он вздохнул с облегчением. Напряжение чуть отступило. — Эдриан сообщил сегодня ночью.

— Прекрасно, — кивнул Велдон и добавил, поколебавшись: — Как Шайна?

— Ушла к Розе.

— Я знаю, докладывали. Я не об этом.

— Понимаю, — Эмирин грустно улыбнулась, — но ответить мне нечего. Она держится, хотя видно, что ей нелегко. И вот что ещё, Вел… Что ты будешь делать, если она вернётся?

Император покачал головой.

— Она не вернётся.

— А если?..

— Нет. — Он усмехнулся. — Неужели ты веришь в подобную нелепицу, Эм? Я обманывал её, кроме того, именно я жестоко обидел Триш, став причиной того, что происходит сейчас. Из-за меня она убила твоего ребёнка, из-за меня сбежала, скрывалась и в конечном итоге — погибла. Вернётся? Невозможно. Я верю, что Шайна не ненавидит меня, что она понимает, почему я её обманывал. Но в то, что она вернётся, я не верю.

— Ты вообще не веришь в любовь, Вел, — вздохнула Эмирин. — Ни в любовь, ни в прощение.

— А ты веришь, что такое можно простить?

— Велдон. — Она наклонилась и взяла его за руку, заглянула в глаза. — Ты сам сказал только что: Риш убила моего ребёнка.

На мгновение императору захотелось зажмуриться, настолько невыносимо обжигающим показался ему ясный взгляд Эмирин.

Она была права — они с Триш причинили ей зла не меньше, чем друг другу, а намного больше. И тем не менее Велдон знал, что Эмирин простила их обоих. И сейчас её взгляд говорил ему: а что такого особенного должна прощать Шайна? Да, он скрывал свой статус, но не для того, чтобы обидеть, — чтобы продолжать общаться. Да, когда-то он поступил жестоко с Триш, но это было двадцать лет назад и он расплатился за тот свой поступок сполна.

Велдон мотнул головой, сбрасывая оцепенение.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, Эм, но… не верю, что Шайна захочет вернуться. Посмотри на меня, — он развёл руками, — у меня дыра вместо ауры. Зачем я ей?

Она улыбнулась, подняла вторую руку и погладила его по щеке.

— Шайна любит тебя. А когда любят, возвращаются.

— У неё для этого почти не осталось времени. В пятницу всё закончится.

Эмирин вздохнула и не стала отвечать.

Шайна Тарс

Следующие пять дней я существовала в механическом режиме — словно кукла, которую завели, и она ходит, говорит и порой даже бледно улыбается, но ничего не чувствует.

Я больше не бегала в библиотеку, не видела Норда, и это медленно убивало мою волю к жизни. Я уговаривала себя, что так будет лучше, я поступаю правильно, да он и сам так сказал, и матушка Роза… но не помогало. Чем больше проходило времени, тем сильнее становилось моё отчаяние.

Я скучала по нему. Голос, улыбка, тёплые карие глаза, нежные, но сильные руки — мне до одури хотелось плюнуть на всё, перенестись во дворец и…

Дальше воображение буксовало. Наверное, поэтому я и не поступала подобным образом — не понимала, что будет потом. Я же не могу стать императрицей, и не только потому, что проклятье безбрачия не даст. Я просто не могу! Из меня такая же императрица, как из травинки веник. К тому же я помнила, как Норд пугал меня, уверяя, что закроет во дворце и запретит общаться с кем-либо ещё, кроме него. Теперь я понимала: это были не пустые угрозы. Действительно — закроет. И как я буду жить без академии?

«Наверное, лучше, чем без Норда», — шептал внутренний голос, и я вздыхала, признавая его правоту на данный момент. Да, без академии, думаю, мне не было бы так больно, как без него. Но император…

О том, что Норд не только император, а ещё и возлюбленный мамы, из-за обиды на которого она и натворила дел, я старалась вовсе не вспоминать. Когда я начинала об этом думать, то не могла дышать. Просто не получалось вместить в себя понимание того, что именно Норд… И боль разрывала сердце и лёгкие.

Коул отирался возле меня все эти дни. Я не разговаривала с ним, когда это было возможно, а если говорила, то как на боевой магии — только по делу. Прощения он больше не просил и вообще никак не упоминал то, что случилось на балу в субботу. Просто ходил за мной как привязанный, и меня это даже не раздражало — было всё равно. Данита вовсю ему подыгрывала, пытаясь нас помирить с упорством маньяка, а Дамир и Дин ей мешали, постоянно отвечая на вопросы вместо меня и всячески подкалывая эльфа, который терпел откровенные наезды моих друзей со стойкостью, достойной лучшего применения.

Я думала, что совсем не смогу учиться из-за своего настроения, но удивительно — моральное состояние никак не повлияло на успеваемость. Я даже лабораторную по зельям написала лучше всех в группе целителей! И на боевой магии все усвоенные виды щитов прощёлкала, как орехи, заслужив гордый взгляд Дрейка. Конечно, а как иначе? Я ведь перестала ходить в библиотеку и теперь по вечерам частенько тренировала щиты, чтобы не сойти с ума и не сорваться. Вот и освоила то, что должна была оттачивать ещё с месяц, за несколько дней.

Утром в четверг я проснулась от ощущения, будто спину что-то колет, вывернула руку — и достала из-под одеяла заколку-торлеаин, которую мне на день рождения подарил Эван. Я так и не успела отдать её Норду, хотя собиралась.

На глазах выступили слёзы, и я решительным жестом засунула заколку под матрас. Пусть лежит там и не попадается мне, напоминая о мечтах и желаниях.

Бал прошёл, и теперь все обсуждали предстоящий парад в честь объединения земель. Досадовали, что не смогут на него попасть — он начинался в десять утра в пятницу, а у всех студентов первая пара до одиннадцати.

— Готова поспорить, многие прогуляют, — фыркнула Данита, отламывая аккуратный маленький кусочек от творожной запеканки, которую захватила на завтрак. — Хотя зачем? Каждый год эта нудятина.

— Почему нудятина, очень красиво, — возразил Эван и пояснил: — Я в прошлом году бегал, смотрел издалека, на саму площадь Независимости перестали пускать народ с тех пор, как во время парада был убит брат императора. Извини, Нита.

— Ничего, — принцесса вздохнула, погрустнев. Мне хотелось спросить, как так вышло, но это было бы слишком бестактно, и я промолчала. — Нас с Дамиром там не было, ни тогда, ни потом. Дядя решил, что не станет рисковать.

— А сам рискует, — протянул Эван задумчиво. — Интересно почему? Можно было бы отменить, подумаешь.

Профессор Рапария наверняка поставил бы третьекурснику двойку по мировой истории за подобное утверждение, но сообщить об этом я не успела — Коул решил подать голос.

— Нельзя. Отмена парада Объединения земель — оскорбление. Для тёмных эльфов точно, гномы тоже вряд ли обрадуются, про троллей я вообще молчу. Император обязан принять делегации всех рас Эрамира, пообщаться с их представителями, накормить праздничным обедом и показать салют. На парад прибудут и Повелители эльфов, и короли гномов и троллей, и дартхари оборотней.

— Нудятина, — фыркнула Данита, и у меня вырвалось:

— Твой дядя тоже так считает?

Я редко заговаривала на этой неделе с принцессой, и она удивилась, услышав этот вопрос. Но язвить не стала, ответила спокойно:

— Нет, он такого не говорил. Он говорил… — Она задумалась, вспоминая. — А! Он говорил: парад — повод для того, чтобы всем нормально собраться и подписать кучу торговых и других договоров. Утомительная необходимость, так как-то.

Да… Неужели каждый раз, когда принцесса или Дамир говорили о своём дяде, они имели в виду моего Норда? До сих пор тяжело в это поверить.

— Не хочешь прогулять физподготовку, Шайна? — поинтересовался Коул. — Можно сходить на крышу одного здания, оттуда отлично видно площадь.

— Нет, — я качнула головой. — Завтра сдаём промежуточный норматив по бегу, нельзя пропускать.

— Ах да…

Ребята начали обсуждать предстоящие занятия, через несколько мгновений моё внимание рассеялось, и я перестала следить за нитью разговора.

Император Велдон

Всю неделю у него было чувство, будто он тонет в болоте. Вязком, вонючем, тошнотворном болоте, которое с удовольствием заглатывает его, радостно причмокивая от удовольствия. Легче становилось только после встреч с Эмирин. Она переносилась к Велдону просто так, без причины, говорила о чём-то отвлечённом, и казалось бы — ерунда, но император после этих встреч мог дышать. Скорее всего, она действовала на него магией Разума, но Велдон не спрашивал, так ли это.

Он ходил, ел, встречался с советниками, много общался с дворцовыми распорядителями, которые вовсю готовились к параду, а по вечерам приходил в библиотеку, садился на пол возле портального зеркала, брал на руки Хель и долго вглядывался в мутную поверхность — до тех пор, пока не засыпал прямо там, на полу. Просыпался обычно уже утром и в кресле, не помня, как добрался до него. То ли действительно сам встал, а потом забыл, то ли Эмирин перенесла.

Иногда он прижимал ладони к поверхности зеркала, прислонялся к нему лбом и сидел так, изо всех сил желая, чтобы Шайна всё-таки вернулась. Наверное, если бы у него был её медальон, он уже переместился бы в академию, поговорил с ней ещё раз, попытался объяснить, нашёл какие-то слова… другие… Но медальона не было, и даже если бы был — толку? Никто не в силах исправить собственное прошлое.

Вечером в четверг Велдон перестал ждать. В конечном итоге он оказался прав — Шайне был нужен Норд, хранитель библиотеки, его она любила, а император Велдон ей ни к чему.

Всё правильно, она молодец. Но как же сильно от этой мысли хотелось умереть… по-настоящему…

…Триш, окружённая ослепительно белым сиянием, сидела на краю стола, а Велдон — в кресле неподалёку. На ней было белое платье, такие платья всегда носила Эмирин, только ноги не были босыми — на них красовались изящные туфельки, которые император недавно видел на Шайне.

— Помнишь, как я превратилась в Эмирин? — спросила вдруг Триш, улыбнувшись, и Велдон слегка удивился.

— Что?..

— Забыл? — Она рассмеялась, сверкая тёплым взглядом. — Мы с тобой были в Арронтаре, я знала, что Эмирин отлучилась, а ты не знал. И я превратилась в неё. Хотела, чтобы ты меня поцеловал. Помнишь?

Теперь он действительно вспомнил. О Дарида, как давно это было… И они с Триш — два идиота. Как Эмирин это терпела? Он постоянно пытался привлечь её внимание, а Риш — его; и оба совершали глупости, иногда — отвратительные. Вот как тот случай с превращением.

— Помню.

— Ты меня тогда узнал. Быстро, практически моментально. Я потом всю голову сломала, каким образом, амулет ведь не барахлил, ты не мог меня видеть — ты видел Эмирин. Так и не поняла.

— Не поняла? — переспросил Велдон поражённо. — Даже сейчас не знаешь?

— Догадываюсь. — Она лукаво улыбнулась. — Но хочу услышать это от тебя.

— Дело было во взгляде. Можно подделать всё, что угодно, — фигуру, цвет волос, походку, — но взгляд не подделать никогда. У Эмирин был твой взгляд — неуверенный, ждущий, влюблённый. — Он вздохнул, вспомнив, как ругал тогда Триш. И как она плакала потом, сердитая и обиженная. — Прости.

— И ты меня.

Они помолчали несколько секунд, а потом она тихо произнесла:

— Будь осторожен. Ты сам сказал — взгляд не подделать. Тебя тоже могут узнать. И дай Дарида, чтобы только Шайна.

Сердце словно иглой кольнуло.

— Ей лучше забыть обо мне.

— О, — Триш качнула головой. — Боюсь разочаровать тебя, мой император, но Шани сама будет выбирать, что ей лучше, а что хуже.

Ответить Велдон не успел — Триш улыбнулась и исчезла, словно и не было её. А потом растворилось и всё остальное, медленно расплывшись, как изображение на поверхности воды.

Шайна Тарс

В пятницу утром я проснулась от какого-то странного ощущения надвигающейся беды. Что-то тревожное повисло в воздухе, как туча перед грозой, и оставалось только ждать — будет ливень или мимо пройдёт?

— Что с тобой, Шани? — поинтересовалась Дин, когда мы шли в столовую на завтрак. — Ты словно ждёшь чего-то плохого. Так волнуешься из-за норматива по физподготовке?

— Нет, — я мотнула головой. — Просто… задумалась.

Я на самом деле задумалась — о том, почему чувствую беспокойство. Гадкое, липкое и неприятное ощущение, его хотелось поскорее сбросить с себя, но не получалось. В чём же дело?

За завтраком меня пытались тормошить все, кроме Дамира и Дин. Друзья были деликатны всю неделю, старались лишний раз не дёргать, понимая, что после объяснения с Нордом я нахожусь в подавленном состоянии, но Коулу и Даните чужда деликатность, а Эван не считал нужным одёргивать принцессу. Эльф к пятнице и вовсе осмелел — я же не гнала его из-за стола, а моё равнодушие он давно перестал воспринимать как преграду — и всё утро старательно намекал мне на то, что нам необходимо встретиться и поговорить о чём-то важном. Я делала вид, что намёков не понимаю, но после того, как закончился завтрак, Коул нагнал меня в коридоре по пути в общежитие, схватил за руку, наклонился и шепнул на ухо:

— Коготь нашёл моего отца.

От неожиданности я остановилась, едва не споткнувшись, но помешала ладонь эльфа, которой он сжимал мои пальцы.

Признаться, за прошедшую неделю я умудрилась совершенно забыть о проблемах однокурсника. И о своих подозрениях по поводу Паука.

— Он назвал имя, — продолжал Коул тихо, видя, что я жду и смотрю на него. — Эссор Ригард.

Мне это имя ни о чём не говорило, поэтому я молчала.

— Шани! — Голос эльфа наполнился волнением и недовольством. Видимо, Коул ожидал расспросов, а я молчала. — Это настоящее имя Паука!

Я моргнула, удивившись не столько открывшемуся факту, сколько тому, что я умудрилась попасть пальцем в небо со своей догадкой. Интересно, а Норд знал? В тот момент, когда я рассказывала ему о своих мыслях, — знал?

— И что ты собираешься делать?

— Пойду к нему сегодня вечером. Хочу поговорить. Пойдёшь со мной?

Я скрипнула зубами. Интересно, он правда такой идиот или передо мной красуется?

— Коул, ты соображаешь? — Я выдернула ладонь из его пальцев и помахала ею перед его носом. — Эй, там! Включите этому эльфу мозг!

Коул вздрогнул, как будто я сказала что-то удивительное.

— Шани…

— Твой отец — гипотетический, но всё же — скрывается неизвестно от кого десять лет, — прошипела я негромко. — Десять лет он не давал о себе знать даже тебе. Почему, что с ним случилось, из-за чего он поменял не только имя, но и расу, мы не знаем. А ты собираешься просто заявиться к нему в гости и спросить об этом? Ты в своём уме? — Коул открыл рот, но я поморщилась и опять махнула рукой. — Впрочем, делай, что хочешь. Только без меня!

Я обогнула эльфа по дуге и почти побежала по коридору к своей комнате. Коул один раз выкрикнул: «Шайна!» — но больше остановить не пытался. А я надеялась, что он поразмыслит и если уж действительно пойдёт к Пауку с воспросами, то хотя бы вместе с ребятами дяди Когтя.

Через полчаса, переодевшись в форму для занятия физподготовкой, мы с Дамиром и Дин подходили к стадиону. Утро было чудесное, парк, окружавший академию, рыжел осенней листвой, небо над ним голубело лазурью, дул прохладный, но не пронизывающий ветер, однокурсники переговаривались, периодически заливаясь весёлым хохотом, — в общем, обстановка должна была способствовать повышению настроения, но ничего подобного со мной не случилось. Даже наоборот, меня начало трясти от волнения без всякой на то причины. Я нервно оглядывалась по сторонам, ожидая какого-нибудь происшествия, но ничего не происходило. Мы мирно прошли на стадион, встали в ряд, поделали упражнения для разогрева мышц, немного побегали на короткие дистанции, а затем преподаватель, магистр Аврелий, поделил нас на группы по десять человек — каждая должна была стартовать через тридцать секунд после предыдущей — и скомандовал: «Вперёд!»

Я бежала во второй группе, Коул и Данита — в первой, Дин и Дамир — в третьей. Принцесса двигалась медленно, поэтому вскоре поравнялась с нашей группой, а эльф, наоборот, убежал далеко вперёд. Скорее всего, у Коула будет лучший результат…

— Шайна, — пропыхтела бегущая рядом со мной принцесса, и я ощутила дикое желание треснуть ей по голове за то, что сбивает дыхание, — а ты…

Что она хотела сказать, я так и не узнала. Внезапно раздался сильный гул, он шёл издалека, но потихоньку приближался — и все студенты замерли как вкопанные, испуганно озираясь по сторонам и пытаясь понять, что это такое и откуда доносится.

— Со стороны площади гудит, — пробормотал кто-то рядом, и от накатившего внезапно животного ужаса у меня потемнело в глазах.

Норд!

Подбежал преподаватель, шипя сквозь зубы:

— Чего остановились? Вы норматив сдаёте или в догонялки играете?

— Магистр, так не должно быть, — звонким, каким-то надрывным голосом сказала Данита. — Это очень странный звук, во время парада не должно быть такого! Там что-то случилось!

— Ваш норматив тут ни при чём, — отрезал преподаватель, но больше ничего возразить не успел.

Небо на горизонте — в той стороне, где остался Лианор, дворец императора и площадь Независимости, — ярко вспыхнуло, расцветая, словно цветок. Распустило огромные огненные лепестки в разные стороны, пошевелило ими, колыхаясь, будто на ветру, и выстрелило вертикально вверх ослепительно белыми искрами. Это было похоже на праздничный фейерверк… но ощущения праздника не было. Все застыли, открыв рты и с ужасом наблюдая за тем, как небо из голубого постепенно становится оранжевым, а затем алым, будто свежая кровь.

— Кхаррт! — выдохнул магистр Аврелий. — Безумно похоже на «огненный цветок», но…

Огненный цветок.

Услышав это, я уже не сомневалась — так оно и есть и сейчас на площади в этом жутком огне сгорает мой Норд. Человек, которого я люблю. Мой император. Мой, мой, мой!

В груди что-то вспыхнуло, опаляя жаром сердце, скручивая лёгкие и выжигая разом все мысли. Я схватилась за голову и согнулась, не в силах справиться с ощущением, что тоже горю вместе с Нордом, постепенно превращаясь в пепел, полный горечи и безнадёжности.

Я хотела этого. Хотела больше всего на свете…

Наследный принц Дамир

Он заметил, что с Шайной происходит нечто странное, сразу, как она схватилась обеими руками за голову и наклонилась, будто её тошнило. А после закричала, и настолько громко, пронзительно, что у всех присутствующих разом заложило уши. Дамир был уверен: такой звук не может издавать живое существо, это было больше похоже на тонкий, страдающий голос скрипки.

А через мгновение Шайна загорелась.

Дамир не успел даже сообразить, что это, отчего фигуру подруги скрыла огромная огненная сфера, отбросив от себя остальных рядом стоящих студентов, а вокруг уже слышались вопли ужаса, и кто-то громко закричал:

— Инициация? У неё что, инициация?!

— Не-е-ет, — простонала Дин и схватила Дамира за руку так, что пальцы затрещали. — Нет-нет, нет…

Инициация! Неконтролируемая вспышка нового Источника силы. Кхаррт! В возрасте Шайны такая вспышка почти гарантированно означает смерть мага!

— Отойдите дальше! — надрывно закричал магистр Аврелий. — Как можно дальше от студентки Тарс, быстро!

Огненная сфера, окружившая Шайну, словно покрылась паутиной — огромным щитом, созданным академией, чтобы защитить остальных от огня девушки. Пробудившись, он пытался сжечь всё вокруг, в том числе и её саму.

Треснуло пространство, выпустив на стадион встревоженную Эмирин. Она изумлённо оглядела огненную сферу Шайны, вздрогнула, что-то прошептала, а затем побежала вперёд и запрыгнула в огонь.

— Мама! — воскликнула Дин, но никто в горячке не обратил на это внимания. Только Дамир сжал её ладонь, пытаясь подбодрить. Эмирин сильная и мудрая, она знает, что делает.

Вновь сработал амулет переноса, раздался треск, и на стадион шагнули Дрейк и Нарро. Оба, не мешкая, сделали то же самое, что и Эмирин, заскочив в огонь так стремительно, будто это была тёплая морская вода. К удивлению Дамира, то же самое попытался сделать и бледный, взволнованный Коул, но увяз в окружавшем его воздухе, как нож в твёрдом масле.

— Все студенты остаются на местах и не подходят к инициированной, — строго произнёс голос академии. — Сохраняйте спокойствие, пожалуйста.

— Спокойствие, — всхлипнула Дин. По её лицу потоком текли прозрачные слёзы. — Она издевается! Выживают только десять процентов магов, у которых инициация происходит после пятнадцати лет. Десять!

Дамиру стало тошно, но он промолчал, крепко обняв Дин. Сейчас они ничего не могли сделать. Ни для Шайны, ни для дяди Велдона. Как он понял, оба в эту секунду горели, только у Шайны, в отличие от императора, ещё был шанс остаться в живых.

Огонь неожиданно заревел, затрещал, выплёвывая ярко-белые искры, — и вдруг резко опал, потух, впитавшись в тело абсолютно голой Шайны. Она лежала на руках Дрейка, растрёпанного, бледного и злого, с безумным взглядом, а рядом стояли Эмирин и Нарро, казавшиеся такими замученными, будто не спали и не ели уже несколько дней. Ладони Эмирин лежали у девушки на груди, а Нарро — на висках, но Шайна была настолько серой от пепла, что Дамиру на мгновение показалось, будто она действительно сгорела.

— Мама! — закричала Дин, дёрнулась, но академия по-прежнему не выпускала. — Она… жива? Жива, мам?! Пап?!

Эмирин молча кивнула, пошевелила пальцами, и на Шайне появилось иллюзорное платье тёмно-синего цвета.

— Дар, отнеси её в лазарет, быстро. Мы с Нарро скоро придём, — произнесла ректор, обращаясь к Дрейку, а затем вновь повернулась лицом к первокурсникам. — Все по комнатам. На сегодня занятия отменяются.

Дамир сжал ладонь Дин, и она сразу всё поняла — без слов.

— Профессор, — обратилась она к Эмирин, запнувшись на мгновение — видимо, опять хотела сказать «мама», — а что случилось на площади? С его величеством всё в порядке?

Ректор обвела притихших студентов спокойным взглядом абсолютно жёлтых глаз и ответила, остановившись на Дамире:

— К сожалению, несколько минут назад его величество император Велдон погиб.

Дамир покачнулся, сжимая зубы и изо всех сил стараясь позорно не завыть.

Он предполагал это с самого начала, как только увидел зарево над парком со стороны площади, но надеялся, что дядя выкарабкается. А теперь чувствовал дикую злость и растерянность, как всегда случается, когда сбывается твой самый страшный кошмар.