Глава 22

Наследный принц Дамир

Чем больше проходило времени, тем сильнее наследник желал, чтобы оно остановилось. Побыть бы собой ещё хотя бы немного… Но Эмирин выразилась ясно, отправляя его праздновать, — это только до полуночи, а затем придётся возвращаться к набившему оскомину облику рыжей Мирры.

Поначалу было удивительно видеть рядом вместо лица Дин ту физиономию, которую Дамир уже несколько месяцев наблюдал в зеркале. Но потом он перестал это замечать. Несмотря на маску, рядом была Дин, наследник ощущал её и сердцем, и душой. Ему порой даже чудилось, что он видит её настоящее лицо сквозь личину… наверное, так же было и с Шайной, когда она поняла, кто скрывается под именем Мирры Дарлейн.

В полночь Эмирин должна была объявить о закрытии бала, и Дамир ждал этого времени с ужасом и досадой. Дин тоже была огорчена, и, хотя она ничего не говорила, наследник понимал это по её глазам, потемневшим от печали. Заиграл последний на вечер танец, Дамир подхватил её, закружил по залу, улыбнулся, желая подбодрить, — и замер, наблюдая за тем, как с лица его спутницы медленно исчезают чары. Чужие черты стекали с лица, как вода, обнажая родные и любимые, и Дамир стиснул талию Дин, опасаясь, что девушка сейчас вовсе исчезнет.

— Не сжимай так, — послышался позади смеющийся голос Эмирин. — Никуда она не денется.

Наследник оглянулся и неожиданно осознал, что они с Дин больше не находятся в бальном зале и музыка не играет. Теперь они стояли посреди маленькой комнаты, где кроме камина и огромной двуспальной кровати больше ничего не было.

— Мам, где мы? — поинтересовалась Дин, хватаясь за ладонь Дамира. — И почему мы здесь?

— Это одна из гостевых комнат академии, — пояснила Эмирин. Она стояла возле камина с бокалом в руке и улыбалась. — А почему… Ну, считайте это подарком от твоего дяди, Дамир. Он разрешил.

Наследника захлестнуло жаркой волной, и, видимо, с Дин произошло то же самое — она сильнее стиснула его ладонь и придвинулась ближе, прижалась сбоку, положила голову на плечо.

— Я заберу вас через шесть часов. Если захотите есть или пить, попросите академию. Хотя вряд ли у вас будет на это время… — Эмирин фыркнула, подняла бокал, будто произносила тост, отсалютовала им — и исчезла, оставив после себя только лёгкий аромат весенней зелени.

— Без пяти двенадцать, — шепнула Дин наследнику на ухо. — Часы на каминной полке показывают. Как думаешь, нам хватит времени?

— Издеваешься? — выдохнул Дамир, оборачиваясь и подхватывая девушку на руки. Она хихикнула и провела ладонями по его плечам. Глаза Дин возбуждённо блестели, из голубых превратившись почти в жёлтые, как иногда случалось с Эмирин, когда она волновалась. Хотя Дин вовсе не выглядела взволнованной — скорее, она была в нетерпении.

— Нет. Я же не знаю, вдруг ты спать планируешь?

— Планирую. — Дамир осторожно положил Дин на кровать и улыбнулся, когда она облизнула губы и потянулась к нему. — Но сильно позже…

Целуя её, мягкую, сладкую и податливую, наследник чувствовал себя абсолютно счастливым. Пусть это только до утра… но они с Дин используют каждую подаренную секунду.

Шайна Тарс

В зале памяти оказалось темно, как в норе у крота, и несколько минут я сидела на полу, глубоко дыша и пытаясь справиться с подкатившей к горлу тошнотой. Было мерзко, словно я наелась чужих соплей, хотелось хорошенько вымыться, а губы и вовсе щёткой потереть, чтобы не осталось ни следа от поцелуя Коула. Гадость, какая же невыносимая гадость! И это — мой первый поцелуй!

Я всхлипнула от обиды и вытерла невольно покатившиеся из глаз слёзы. Я никогда не мечтала о чём-то особенном, как в романтических историях о любви, но и не могла остаться равнодушной к тому, что меня поцеловали насильно. Я чувствовала себя ребёнком, которому обещали конфетку, а вместо неё подарили фантик с уличной грязью, и рот теперь полон отвратительно горького песка…

Продолжая размазывать слёзы по лицу, я поднялась, огляделась и увидела в двух шагах от себя портальное зеркало. Несмотря на почти полнейшую темноту, его поверхность маняще серебрилась, будто наполненная изнутри лунным светом.

Переносясь сюда, я не собиралась идти к Норду — не настолько расстроенной и заплаканной, по крайней мере. Это был жест неожиданности и отчаяния. Но сейчас, глядя на переливающуюся молочным светом поверхность зеркала, я ощутила безумную тягу шагнуть туда и оказаться в императорской библиотеке. Чувство было настолько острым, что причиняло почти физическую боль. И несколько секунд я ещё стояла, сжимая ладони в кулаки и пытаясь справиться с собой, но потом всё же сдалась и запрыгнула в зеркало.

Я думала, в библиотеке будет так же темно, как в зале памяти, но ошиблась — Норд ждал меня с зажжённым светом, пусть неярким, но он отлично позволял рассмотреть моё заплаканное лицо и красные глаза.

— Шани! — воскликнул хранитель, вскакивая с кресла и стаскивая с колен Хель. — Что случилось?

В его голосе было столько беспокойства, что обида вспыхнула с новой силой, и я, позорно искривив губы, жалобно всхлипнула, заливаясь слезами.

— Дарида, — пробормотал Норд, подбегая ко мне, обнял и начал поглаживать по спине, утешая, — я-то думал, ты будешь радостной, всё-таки бал… Что случилось, хорошая моя? Такое платье у тебя, ты в нём очень красивая, но почему-то плачешь. Что такое?

И как о подобном говорить?.. Неловко…

— Это… глупо, — прошептала я, подняла голову и посмотрела в его глаза. Тёмно-карие, обеспокоенные, с россыпью морщинок в уголках — как маленькие лучики солнца. Это были глаза человека, который много видел и много знает, и который, конечно, не станет надо мной смеяться, но… — И нелепо, наверное…

— Расскажи, — попросил Норд ласково и погладил меня по щеке, стирая слёзы. — Не бойся.

— Я не боюсь. Просто тебе это, скорее всего, покажется глупой ерундой.

— Не покажется. Ну же, Шани.

Он говорил твёрдо и уверенно, и я сдалась. Мне действительно хотелось поделиться своей обидой.

— Я никогда не мечтала о чём-то особенном, но… хотя бы не так. Я не целовалась… до сегодняшнего дня. А сегодня меня поцеловал Коул. Он сам, я не хотела и вырывалась. Мне обидно, что вот так… первый поцелуй. Это глупо, да?

С каждым моим словом лицо Норда менялось, ожесточаясь и мрачнея, глаза темнели, наливаясь какой-то зловещей чернотой, на скулах заиграли желваки. Но я чувствовала, что его гнев направлен совсем не на меня.

— Нет, не глупо, — выдохнул он сквозь зубы. — Разбитые мечты, тем более такие нежные и хрупкие, не могут быть глупыми. Жаль, что я не способен вернуть тебе их, но кое-что мне по силам.

Я поняла, что Норд собирается сделать, за секунду до того, как его губы накрыли мои. Увидела по решительному, но ласковому взгляду. И сам поцелуй тоже был таким — решительным, но ласковым, почти невесомым, но только поначалу, пока первые несколько секунд я стояла, не в состоянии шевелиться. А когда наконец подняла руки и обняла хранителя за шею, подаваясь вперёд и отвечая на поцелуй, тот изменился, став глубже и настойчивее. Дыхания не хватало, и жарко было так, что мне казалось — я плавлюсь, как шоколад на солнце.

Норд подхватил меня ладонями под бёдра, приподнимая над полом и продолжая целовать, и я застонала от близости наших тел, горячих и льнущих друг к другу. Но хотелось ближе, ещё ближе, и чтобы не было одежды… Кажется, Норду хотелось того же самого, потому что он понёс меня к креслу и сел туда со мной на руках, тут же принявшись расстёгивать крючки на платье сзади. Я не могла ему помочь, только ёрзала в нетерпении и всхлипывала, когда он задевал пальцами голую кожу под тканью, и каждый раз после этих всхлипов Норд смотрел на меня таким обжигающим взглядом, что я дрожала от возбуждения. Страха не было, не было и опасений, а только чистое, ничем не замутнённое желание…

Я не заметила, как оказалась без платья, в одном только белье, которое ничего не скрывало, но и оно продержалось недолго, не дольше нескольких секунд. Быстро улетело куда-то, и я наконец ощутила губы Норда на своей груди и животе, а руки — между бёдер, где будто раскручивалась горячая ненасытная воронка, которая требовала прикосновений, ласк, поцелуев и много чего ещё. Однако Норд по-прежнему был в брюках и рубашке — я дрожащими пальцами пыталась расстегнуть пуговицы — и шепнула:

— Сними…

Норд послушно отбросил рубашку в сторону, и я провела ладонями по твёрдым мышцам, покрытым тёмными волосами, и вспыхнула от радости, когда сразу после этого хранитель сделал судорожный вдох и, посмотрев на меня глазами, полными лихорадочной страсти, прошептал:

— Люблю тебя, Шани.

— И я тебя, Норд, — ответила я, и этим умудрилась всё испортить.

Я всем телом почувствовала, как он неожиданно заледенел, словно его кинули в прорубь. Мышцы стали деревянными, взгляд потух, и настойчивые пальцы, которыми хранитель ласкал мою грудь, остановились. Я будто сказала что-то неприятное, но… разве признание в любви может быть неприятным?

— Хорошая моя, — просипел Норд, и теперь я испугалась. В его голосе и во взгляде были отчаяние и горечь, как у человека, который не ждёт от собеседника никаких утешительных слов. — Ты любишь не меня. И хорошо, что ты это сказала, иначе я совершил бы непростительный поступок.

— Что ты такое говоришь? — выдохнула я, ничего не понимая, но страшно было до безумия. Мгновение назад было жарко, а теперь стало холодно до самых костей, по коже побежали противные мурашки.

Норд сглотнул, и мне почудилось, что ему тоже страшно.

— Посмотри на мою ауру, Шани. Ты ведь умеешь. Посмотри.

— З-з-зачем? — От волнения и ужаса я начала заикаться.

— Посмотри.

Никогда в жизни мне не было так страшно — до одури. И, кажется, я поняла, что именно сейчас увижу, ещё до того, как, моргнув, перешла на другой уровень зрения. Хотя нет — всё же такого кошмара я не ожидала.

Аура должна быть похожа на свечение, которое усиливается возле внутренних органов — особенно в области сердца, — а затем рассеивается. Но Норд не светился вообще, даже Дрейк, и тот как-то… хотя бы немного… Аура хранителя была абсолютно чёрной, как будто засыпанной мокрым пеплом, ни одного светлого пятнышка. И там, где должны быть сердце и самое яркое свечение, располагалась метка проклятья, похожая на огромный обугленный ожог. Она пульсировала, и я видела, как по тонким чёрным ниточкам — кровеносным сосудам — к метке медленно передвигается жизненная энергия. Удивительно, что она у Норда ещё оставалась… Человек с такой аурой не может быть жив в принципе, а он — жив.

И тут я вспомнила…

«Бывают такие люди, Шайна, которые никогда не сдаются. Император как раз из таких. Я вижу его метку, очень хорошо вижу. Она вгрызлась в его ауру так, что та почти почернела».

Велдон.

Император.

Теперь я сама чувствовала себя так, словно меня внезапно окунули в прорубь. Нет, даже хуже. Мне показалось, что я сейчас умру от остановки сердца, — но я почему-то всё не умирала, а продолжала дышать, глядя на ауру человека, проклятого моей матерью. Зажмурилась на мгновение, ощущая, как в уголках глаз собираются слёзы отчаяния… и распахнула глаза.

Он смотрел на меня. Серьёзно, с горечью и пониманием, которого совсем не ждал от меня. И был прав.

— Пусти… — прохрипела я. Хотела сказать: «Пустите, ваше величество», но не смогла выговорить подобную конструкцию.

— Я не держу тебя.

Я вскочила с его колен и лихорадочно огляделась по сторонам, пытаясь отыскать хоть что-то из своей одежды. Было холодно, но холод шёл не снаружи, а изнутри, и я думала, что теперь уже никогда не согреюсь.

— Я скрывал от тебя свою личность, но не лгал в остальном, — сказал он тихо, вставая с кресла, быстро собрал с пола мою одежду, отдал в руки и отвернулся. — Боялся, что, как только я скажу, ты больше не вернёшься.

Платье и бельё вновь упали — руки у меня дрожали, и на смену холоду пришёл жар, когда я вспомнила, как он говорил, что если я буду принадлежать ему, то потеряю себя. Тогда я не поняла почему… Теперь понимала. И была растеряна. Думая о… о Норде, я всегда представляла важного сотрудника Тайной службы, но не императора. Не проклятого императора, у которого в ауре почти не осталось жизненной энергии, а та, что осталась, отравлена проклятьем.

А ещё в него была влюблена моя мама…

Меня вновь затопило ужасом, и я наклонилась, схватила платье.

— Ты ничего не скажешь мне, Шани?

Я прижала тонкую ткань к груди, сглотнула, глядя на голую спину человека, которого всё равно продолжала называть Нордом в своих мыслях.

— Что ты хочешь услышать? — прошептала я и скривилась — слёзы подступали к глазам.

— Не знаю. — Кажется, он усмехался. Зло и горько. — Что угодно, кроме тишины и всхлипов.

— А я не знаю, что сказать. На что ты… — Я вздохнула. Не получится у меня «вы», не выйдет, несмотря ни на что. — На что ты рассчитывал, продолжая лгать? Правда всё равно открылась бы, но чем дольше лжёшь, тем она болезненнее.

— Ни на что я не рассчитывал. Я просто полюбил тебя.

Слышать это было больно. Да, теперь я понимаю, почему в его признаниях всегда было столько безнадёжности.

Он обернулся, покачал головой, заметив, что я так и не начала одеваться, и стал мне помогать. Я не сопротивлялась, послушно подставляя руки и ноги, и через пару минут вновь была полностью одета. Только причёска оказалась безвозвратно испорчена, и волосы потоком падали на плечи и спину.

— Возвращайся в академию, хорошая моя. — Я вздрогнула, услышав это обращение, и он печально улыбнулся. — А сюда не приходи больше.

Я покачнулась. Он будто ударил меня этими словами…

— Ты… этого… хочешь?

— Нет. Не хочу. Но так будет лучше для тебя, Шани. Ты же видела, что творится с моей аурой? Приблизительно то же происходит и со всей жизнью. Тебе лучше держаться от меня подальше.

Он был прав. У нас нет будущего, но не только из-за проклятья. Я не могу быть избранницей императора, это абсурд.

— Хорошо, — кивнула я, чувствуя себя абсолютно потерянной и безумно несчастной, отвернулась и почти побежала к портальному зеркалу. Даже не простилась.

Если бы я только знала…

Император Велдон

Однажды в детстве, когда его магическая сила ещё не проснулась, Велдон чуть не утонул в дворцовом бассейне. С тех пор прошло больше тридцати лет, но он до сих пор помнил тот абсолютный ужас от понимания, что не можешь дышать, отчаяние и ощущение безвыходности.

То же самое он чувствовал сейчас. Только тогда его спас главный придворный маг, вытащив из воды и прочитав длинную наставительную лекцию про опасность и ответственность, а теперь не спасёт никто. Ему суждено утонуть… точнее, сгореть, но подобные мелочи не играют роли.

Он знал, что поступил правильно, хотя едва не ошибся, охваченный страстью и желанием сделать Шайну своей. Девушке необходимо было знать правду, и он собирался признаться через пару дней, чтобы не портить ей праздник, но обстоятельства сложились так, что медлить уже было нельзя. Единственное, что могло остановить Шайну, — признание. И оно остановило. И разрушило всё, что было между ними.

Велдон тяжело вздохнул и погладил Хель, которая буквально прилипла к его груди сразу после того, как он надел рубашку и сел обратно в кресло. Кошка дремала и спокойно мурчала, и это, как ни странно, немного утешало, даруя ощущение того, что всё ещё можно исправить. Он цеплялся за это ощущение, боясь, что иначе и вправду не доживёт до пятницы и парада, а оставлять Дамира одного разбираться и с заговором, и с проклятьем не хотелось. Что бы ни происходило в жизни Велдона, он должен позаботиться о детях брата.

Внезапно воздух в нескольких шагах от кресла сгустился, завибрировал, и через мгновение перед императором появилась Эмирин. Лицо у неё было обеспокоенным, и Велдон немедленно спросил:

— Как Шайна?

Дартхари оборотней села в кресло напротив, поджав под себя неизменно босые ноги, и ответила, глядя на императора с тревогой:

— Она дошла до своей комнаты, скинула одежду, надела рубашку, села на постель и сидит, смотрит в пространство.

— Не плачет?

— Нет.

Эмирин вздохнула, и Велдон вдруг ощутил, как напряжение, скопившееся в сердце, отпускает и становится легче дышать. Как в тот день, когда умерла его мать. Он никогда не думал об этом, но, наверное, и тогда, и сейчас Эмирин использовала магию Разума, чтобы уменьшить его душевную боль. Однако спрашивать, верна ли его догадка, Велдон не стал.

— Она справится, — сказал он уверенно. — Просто нужно время. Ты знаешь про Коула?

— Да. Он предположил, что Шайна ходит к тебе. Она не успела рассказать?

Император качнул головой. Удивляться не было сил.

— Я так и думала. Перед тем, как поцеловать девочку, он предположил, что она встречает в библиотеке высокого темноволосого человека с кошкой. И по её реакции было понятно, что он попал в точку.

— Надо же, как удачно… — пробормотал Велдон. — И не придётся ничего изобретать.

— Эдриан пока не звал меня, но, думаю, скоро позовёт.

Они замолчали, и император, поглаживая спящую Хель, вновь поймал обеспокоенный взгляд Эмирин. Он понимал, о чём она хочет поговорить, точнее, о ком, но обсуждать произошедшее между ним и Шайной не желал абсолютно.

Поэтому сменил тему так, чтобы Эмирин к ней больше не вернулась.

— Мне недавно снилась Триш, — произнёс он медленно, глядя на собеседницу. — Она рассказала, где я могу посмотреть информацию про заклинание «долг души». И я посмотрел. — Эмирин печально улыбнулась, но промолчала, и Велдон продолжил: — Теперь я понимаю, почему ты плакала, когда я впервые упомянул имя Кара Джейл. И почему так легко согласилась на план с парадом.

— Ты не помнишь эту сказку, Вел. — Она не спрашивала — утверждала. — Любимый сборник Триш — истории времён Последней войны. «Сказка о защитнике» — так она называлась. Неудивительно, что Риш вспомнила эту легенду, желая отдать мне долг.

— Вот по какой причине Эдриан остался жив… — прошептал Велдон, закрывая глаза. Волнами накатывала усталость, но он пока боролся со сном, желая завершить разговор. — Связь должна быть двусторонней, и если Триш… не совсем мертва, то и он…

— Не только. Моя девочка была гениальным артефактором. Она использовала импульс необходимой энергии, чтобы изменить действие заклинания. Если бы Эдриан ненавидел Триш, как положено делать, когда творишь «огненный цветок», её задумка была бы обречена на провал. Но Эдриан её любил. Поэтому вся энергия, предназначенная «огненному цветку», ушла на разрушение Подчинения крови. И он смог сбежать.

— А огонь, который убил Риш, сотворила она сама… — пробормотал император перед тем, как окончательно провалиться в сон, и уже не видел и не слышал, как Эмирин поправила его положение в кресле, накрыла пледом, погладила по голове и прошептала:

— Спи, мой волчонок. Всё обязательно наладится.

Эмирин Аррано

Вернувшись в академию, она быстро взглянула на Шайну, желая убедиться, что с девушкой всё в порядке, насколько это возможно в её состоянии. Всё было по-прежнему: Шайна сидела на постели и смотрела в стену, не мигая и будто даже не дыша. Ни слёз, ни всхлипов, ни звуков слышно не было, и Эмирин обеспокоенно нахмурилась, понимая, что после бессонной ночи девушке придётся тяжело, но что можно было сделать? Её магия Разума на Шайну не действовала. Прийти и хотя бы поговорить, как с Велдоном? Да, наверное, стоит.

Но поговорить с Шайной Эмирин не успела — её позвал Эдриан, и ректор, быстро перенесясь в свою комнату, упала на кровать, закрыла глаза и моментально оказалась в знакомой обстановке — на качелях в саду Эйма, замке Повелителя тёмных эльфов.

— Понятия не имею, что ты сделала, — буркнул сидящий рядом с ней Эдриан, — но несколько минут назад я впервые за последние десять лет ощутил, как натягиваются оборванные Триш нити Подчинения.

— Это прекрасно. У тебя нет желания послушаться?

— Нет, — эльф мотнул головой. — Абсолютно. И я пока не откликался, как и все годы до этого.

— В следующий раз откликнись.

Эдриан вздохнул.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

«Играю на опережение», — подумала Эмирин, но вслух ничего не сказала, только улыбнулась.

Когда через пару минут она развеяла сон и вновь взглянула на Шайну, оказалось, что девушка уже спит. Поверх покрывала, съёжившись в комочек и нахмурившись, босая и вздрагивающая от холода. Ректор перенеслась к ней, накрыла пледом, как Велдона чуть ранее, и так же погладила по голове, жалея, что не сможет объяснить Шайне, насколько неважны её нынешние переживания перед лицом единственного по-настоящему ценного, что есть у неё и Велдона, — любви.

Эмирин надеялась, что Шайна поймёт сама. И хорошо бы до пятницы, иначе им будет в тысячу раз тяжелее.

Шайна Тарс

Не знаю, как у меня получилось уснуть. Наверное, просто взяла своё дичайшая усталость, полнейшая вымотанность после насыщенного событиями вечера и ночи. Я ужасно боялась снов, особенно — с участием Норда, то есть императора Велдона, поэтому просила — нет, даже умоляла — собственное подсознание обойтись без них. Слава Дариде, так и случилось, и до утра я проспала спокойно.

В шесть меня разбудили шелест и хихиканье, тихое, невнятное, но я всё равно открыла глаза, села на постели и уставилась на Дин и Дамира — она вернулась в собственный облик, он вновь стал Миррой. Оба сидели на кровати Дин рядышком, как две курочки на одном насесте, и счастливо улыбались, держась за руки.

Улыбки сползли с их лиц, как только они увидели моё.

— Шани… — Дамир кашлянул, поморщился — видимо, отвык за день к звучанию голоса Мирры — и продолжил: — Что случилось?

Говорить не хотелось до боли в груди. Но молчать всё равно бы не вышло.

— Узнала, кто такой Норд.

Дин закусила губу, глядя на меня с сочувствием, и мне бы обидеться — она, получается, тоже была в курсе! — но сил не хватало.

— Прости, — выдохнул Дамир. Он побледнел, и взгляд его, наполнившись виной, стал тяжёлым, гнетущим. — Я не могла сказать.

— Я понимаю.

— Погоди. — Он поморщился, и мне показалось, что ему мешает быть до конца откровенным колдовство Эмирин. — Хранитель библиотеки умер несколько лет назад, поэтому я сразу догадалась, кто представляется им, да и по описанию было ясно. Сказать тебе сразу я не могла, как бы я объяснила, откуда это знаю? Я, Мирра Дарлейн. — В голосе Дамира появилась горечь. — Да и дядя… я говорила с ним, он обещал, что не обидит.

Не обидит… Не знаю, можно ли считать обидой тот факт, что я чувствовала себя растоптанной, уничтоженной целиком и полностью? Нет, обида — это какое-то слишком лёгкое слово.

— Я понимаю, — повторила я второй раз, сама замечая, насколько равнодушно звучит мой голос. Услышал это и Дамир.

— Шани… попробуй посмотреть на эту ситуацию с другой стороны. С его стороны, — проговорил он с убеждением, встал и, переместившись на мою постель, взял меня за руку. Ладонь у него была горячей, в отличие от моей. — Пожалуйста. Если не ради вас, то хотя бы ради меня. Я тоже долго не могла понять, зачем ему всё это, но потом…

— Я понимаю, — вновь сказала я, не отнимая руку. — Я влюбилась. И он влюбился. И боялся признаться, потому что я сразу перестала бы приходить.

— Ещё он не хотел тебя расстраивать. — Дамир накрыл мою ладонь второй рукой, погладил пальцы. Через мгновение им стало щекотно, и я ощутила, как сквозь кожу льётся тепло. Наследник согревал меня магией. — Он думал, что со временем ты сама перестанешь приходить, и без всяких признаний.

Я поморщилась. Неприятно было осознавать, что Норд… Велдон… кхаррт, никогда в жизни я не смогу так его называть! — он полагал, будто я когда-нибудь переключусь на другой объект влюблённости и перестану приходить. Фу, гадость какая!

— Я говорила ему, что он ошибается, — прошептал Дамир, и я сжала зубы, дабы не разреветься совершенно позорным образом.

— Что уж теперь… Смысла нет рассуждать. Он признался, и я действительно перестану приходить.

— Ты этого хочешь? — спросил Дамир серьёзно, и я кивнула.

Нет. На самом деле — я не хотела, абсолютно. Но как? Как я могу продолжать бегать в библиотеку не к хранителю, а к императору, зная, что его прокляла моя мама, что он обидел её, а она его любила как сумасшедшая? В моём сердце это просто не помещалось.

Наверное, когда-нибудь я смогу принять и пережить всё, что узнала сегодняшней ночью. Да, наверное, смогу. А пока мне действительно будет лучше не видеть Норда. То есть Велдона.

Ох, Дарида, как же больно.

Признаться, о Коуле я совершенно забыла, но вот он, как оказалось, не забыл обо мне. И как только мы с Дамиром и Дин вышли из комнаты, то сразу наткнулись на эльфа, который подпирал собой стену, с мрачной решимостью глядя на нас.

Я вздохнула, угрюмо встретив его взгляд. У меня по-прежнему не было сил на то, чтобы реагировать хоть чем-то, кроме равнодушия. Мои ночные переживания из-за поцелуя и вовсе казались смешными. Теперь это не имело никакого значения, я не чувствовала ни злости, ни досады, ни обиды. Норд… Велдон… он словно вычерпал из меня все эмоции и забрал их себе.

— Шайна, нам надо поговорить, — пробурчал Коул, и я ощутила, как меня взяли за руки Дин и Дамир, зажав между собой, будто два стражника. Я успела рассказать им обо всём, что произошло в парке академии, поэтому такая реакция была неудивительна.

— Отвянь от неё, — рыкнула Рональдин. Без преувеличения рыкнула — даже клыки мелькнули. Но Коул не обратил на этот рык ни малейшего внимания.

— Шайна, пожалуйста, — продолжал ныть он, — давай поговорим.

— Тебе ведь сказали, — на этот раз не выдержал Дамир, — отстань и дай пройти.

— Шайна…

— Ладно, — перебила я эльфа, — раз хочешь поговорить, говори. Здесь и сейчас.

Лицо у Коула наполнилось недовольством, но спорить он почему-то не стал.

— Извини меня, я не хотел тебя обидеть. — Тьфу ты, как банально. — Я просто немного приревновал, поэтому не сдержался. Могу магическую клятву дать, что это больше не повторится.

— Не надо мне клятв. Всё сказал? Тогда иди.

— Куда? — И в глазах непонимание.

— Куда хочешь, только отстань, а? — вздохнула я. — Не желаю я с тобой больше общаться. Прощаю, извиняю, но общаться — нет.

Кажется, он разозлился, но быстро справился с собой и произнёс почти спокойно:

— Мы всё равно партнёры по боевой магии.

— Это ты правильно сказал, — я кивнула. — Партнёры по боевой магии, но не друзья.

— Шайна…

— Слушай, — не выдержала Дин, и от тона её голоса вздрогнули даже мы с Дамиром, — если ты сейчас же не свалишь, я тебя покусаю, и плевать мне на все дисциплинарные предупреждения.

Коул, по-видимому, сначала собирался возразить что-то в стиле «академия тебе не позволит», но потом всё же сдался. Недовольно скривил морду, посмотрел на меня укоризненно и ушёл — весь в чёрном, высокий и прямой, как палка.

— Спасибо, — вздохнула я, глядя Коулу в спину.

— Не за что, — ответили друзья хором, а потом Дамир продолжил: — Только вот он наверняка не отступит и будет продолжать попытки заслужить твоё прощение.

— Я понимаю, — ответила в который раз за утро. — Плевать. Пойдёмте лучше позавтракаем.

Аппетита у меня не было вообще, но надо как-то жить дальше, поэтому и завтракать необходимо.

Удивительно, но я была настолько заморожена эмоционально, что меня даже Данита не раздражала, несмотря на то, что принцесса в это утро щебетала ничуть не меньше, чем раньше, а то и больше. Расспрашивала наши впечатления о бале, но сильнее её интересовало, конечно, не это, а почему Коул сел за другой стол. Мой ответ «потому что» Даниту не удовлетворил, и она продолжала возвращаться к этой теме с завидной регулярностью, а Дамир, Дин и Эван всячески её отвлекали. Да, даже Эван подключился к этому аттракциону, и по его сочувственному взгляду я поняла, что о случившемся он догадывается. Ещё бы! Тут только тупой не догадался бы. Тупой — и принцесса Данита. Хотя она наверняка догадалась, просто ей очень хотелось получить подробности.

Вернувшись после завтрака в свою комнату, я неожиданно вспомнила, что сегодня у меня назначена очередная — и последняя, слава Дариде! — встреча с Пауком. Идти в город не хотелось, впрочем… обычно я навещала по субботам матушку Розу, но вчера было не до того, так что воспользуюсь случаем и зайду ещё и в бордель.

— Может, нам пойти с тобой? — забеспокоились Дамир и Дин, когда я сообщила друзьям о своих планах.

— Сама справлюсь.

— А Коул?

— А что Коул? — Я пожала плечами. — Ну, подкараулит меня наверняка, и толку? Будет ныть всё дорогу, да и кхаррт с ним. Не убьёт же.

На том и порешили, и я, собравшись, побежала в город.

До борделя я добралась спокойно, никого по пути не встретив. Но из-за того, что я постоянно озиралась, ожидая, что из подворотни вынырнет Коул, в один прекрасный момент вдруг осознала, что меня, видимо, охраняют — я постоянно натыкалась взглядом на людей, которые то ли шли туда же, куда и я, то ли действительно «пасли», как говорит дядя Коготь. И скорее второе. В конце концов, не мог же Норд… Велдон… оставить меня совсем без охраны? Конечно, не мог.

Уже возле чёрного входа в заведение матушки Розы я неожиданно вспомнила, что она и сама знала, кто такой Норд. Ведь она дружила с Триш и с ним, когда училась в академии, и называла его именно этим именем. Не зря матушка так странно отреагировала, когда я сказала, что люблю человека по имени Норд. И тоже ничего не стала мне объяснять, даже не спросила, где я его встретила. Я видела её беспокойство, но вопросов она не задавала, и я тогда решила — матушка знает, что ему можно доверять.

Думать об этом сейчас было странно. Почему матушка не сказала мне, кто такой Норд? Могла бы намекнуть, я бы и сама догадалась, но она промолчала. Почему?..

В борделе было тихо — белый день, посетителей в такое время практически не бывает, в основном все приходят вечером. И девочек я почти не встретила: кто-то спал, кто-то ушёл по делам. Матушка Роза уже встала и копошилась на кухне, кашеваря что-то, по запаху похожее на мясное рагу, а за столом, к моему удивлению, сидел Стальной Коготь.

— О, Шани! — увидев меня, он улыбнулся и махнул рукой — проходи, мол. — Хм, ты одна? А где этот твой эльфёнок?

— Был да сплыл, — буркнула я, подошла и обняла матушку Розу. В общем-то, плевать, почему она не сообщила мне про Норда, я всё равно её люблю.

— Привет, Шани. — Она погладила меня по голове. От неё вкусно пахло свежими сладкими булочками — родной запах, знакомый с детства. Он меня немного успокоил. — Как бал прошёл?

— Восхитительно.

— Не слышу энтузиазма в голосе, — хохотнул дядя Коготь. — Что, не понравились тебе местные танцы? Наши девчонки лучше пляшут?

— Безусловно.

— Будешь есть? — спросила матушка Роза, подводя меня к табурету. — Время почти обеденное.

Есть не хотелось, но я сказала, что буду, и с полчаса меня старательно кормили. Я ожидала расспросов про бал, но их не последовало, словно и дядя Коготь, и матушка понимали, что я не могу сообщить ничего положительного, и не желали меня расстраивать.

А потом дядя Коготь сказал, что отойдёт на пару часов, и у меня возникло ощущение, будто он сделал это, чтобы мы с матушкой смогли поговорить наедине.

— Держи, Шани, — произнесла она, достав из кухонного шкафа плитку шоколада. — Вчера один из клиентов принёс, шоколад из Мирнарии. Он необычный, у нас такого и не купишь. С перцем.

Я удивилась, попробовала — и закашлялась от неожиданности: горло словно огнём обожгло. Даже слёзы на глазах выступили…

Прошлой ночью я так и не поплакала толком, если не считать пары слезинок во время разговора с Нордом. А теперь, попробовав эту дурацкую шоколадку, залилась слезами, да такими горькими, что не сразу смогла остановиться.

— Ну-ну, Шани, — прошептала матушка Роза, обнимая меня. Она стояла рядом, возле табуретки, на которой сидела я, и прижимала мою голову к своей груди. — Я сразу поняла, что тебе нужно хорошенько выплакаться, по лихорадочному блеску глаз. Не нужно держать боль в себе, детка. Тебя обидел этот эльф?

Я мотнула головой.

— Кхаррт с ним.

— Тогда?..

Я кивнула, подняла голову и посмотрела матушке Розе в глаза.

— Почему вы не сказали мне, кто такой Норд?

Она грустно улыбнулась, не удивившись.

— Я не хотела вмешиваться, Шани. Ты узнала бы правду и сама, и очень скоро — такое невозможно долго скрывать. Дарида, мне сложно представить, что ты не узнала его, портреты постоянно мелькают в газетах.

— Я никогда не присматривалась к портретам императора. — Я всхлипнула и потёрла саднящие глаза. — Что мне теперь делать, матушка? — Она озадаченно посмотрела на меня, и я пояснила: — Норд… император сказал, чтобы я больше не приходила, потому что так будет лучше для меня.

— И он прав.

Я молчала — не могла говорить, горло перехватило, сжало спазмом, словно я долго и громко кричала в пустоту.

— Шани, подумай хорошенько. Представь, что будет, если ты продолжишь общаться с ним. Я не беру в расчёт проклятье и тот факт, что за правящей семьёй кто-то охотится, я говорю только о твоих перспективах. Ты желаешь стать императрицей? Вряд ли. Ты хочешь быть его любовницей, греть ему постель — и больше ничего? Сомневаюсь. Наверное, я говорю жестокие вещи, но я не вижу в ваших отношениях будущего.

Мне бы возразить, но чем, какими словами? Всё, что говорила матушка Роза, было абсолютно правильно.

— Просто живи дальше, — прошептала она, наклонилась и поцеловала меня в лоб и в мокрые от слёз щёки. — Ты такая молоденькая, это первое чувство, ты ещё встретишь другого достойного человека. Ну, или не человека… эльфа, например.

Я скривилась, и матушка Роза улыбнулась.

— Не унывай. Всё обязательно наладится.

Через полчаса я ушла к Пауку. Удивительно, но Коул не встретился мне и на пути к его лавке, хотя я ожидала этого. Впрочем, ещё не вечер — успеется.

Артефактор был хмур и тревожен, разговаривал мало, и чтобы отвлечь саму себя от печальных рассуждений о Норде, я стала рассуждать о том, может ли он быть отцом Коула и братом Триш. Эта мысль отчего-то отзывалась во мне, словно была истинной, и мне даже захотелось спросить Паука напрямую. Делать этого я, разумеется, не стала, но решила спросить о другом.

— А вы что-нибудь знаете о заклинании «подчинение Крови»? — поинтересовалась я, когда артефактор надевал мне на все пальцы рук по очереди разные кольца.

— Что? — он поднял голову и посмотрел на меня с искренним, неподдельным удивлением.

— Подчинение Крови, — повторила я. — Вы что-нибудь знаете о нём?

— Что-нибудь — расплывчатое понятие. — Паук уже справился с эмоциями и теперь глядел на меня совершенно бесстрастно. — Тебе ведь интересно что-то конкретное?

— Мне интересно, можно ли его снять.

Я давно поняла — раз в моих снах упоминается это заклинание, значит, скорее всего, мама сталкивалась с его проявлениями. Возможно, её саму так подчинили. Как минимум Эдриан или Риланд могли это сделать, как родственники.

— Не существует заклинания, которое нельзя было бы снять. Вопрос только в сложности. Подчинение Крови можно снять, но это непросто. И есть ещё немаловажный факт — для того, чтобы его снять, надо знать, что ты — или кто-то другой, с кого снимать собираешься, — находится под действием этого заклинания. А подчинение Крови, как правило, не замечают.

— Как можно не заметить, что тобой управляет кто-то другой? — Я нахмурилась и качнула головой. — Не представляю.

— Твой ректор — Эмирин, насколько я помню. — Паук усмехнулся. — И ты наверняка видела, как действует её магия Разума. Возможно, даже испытала на себе. Заметно было?

Испытать на себе магию Разума Эмирин мне не довелось, а вот Нарро — да. И Паук был прав, я вообще не заметила, как дартхари что-то изменил в моей голове так, что я утратила способность обсуждать Дамира в образе Мирры.

— Да, вы правы, не заметно. И всё же… если подчинение Крови возможно снять, то как?

Паук, щурясь, смотрел на меня и явно думал о чём-то, что его беспокоило.

— С кого ты собираешься его снимать? — спросил он резко, как хлыстом хлестнул.

— Ни с кого. — Я слегка удивилась. С чего он так подумал? — Я просто в книге прочла, стало любопытно, вот и…

— Спроси лучше у своего ректора, — перебил меня артефактор. — Она знает ответ на твой вопрос. А пока помолчи и не мешай.

Мне почудилось, что Паук не захотел отвечать, потому что боялся сболтнуть лишнее. И отправил меня к Эмирин, дабы она сама разобралась, что можно говорить, а что нельзя. Да, досадно… Ректор наверняка ничего не скажет, а путь в императорскую библиотеку мне теперь закрыт.

Снова заболело сердце, и я закрыла глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.

Невыносимо. Матушка Роза всё правильно сказала, но… как я буду без Норда?..