Глава 10."…Я не желаю сострадать, жалеть…"
Демьян
25 апреля. 8:08
Я смотрю на свои наручные часы, выглядевшие слишком потрепанными. За десять дней, проведенных в лесу, черная кожа на ремешках разорвалась в нескольких местах. На стекле появилась трещина. Чего еще ждать от подделки? У меня никогда не было денег купить хорошие часы или одежду. Те копейки, которые я получал, мне приходилось откладывать. Я собирал деньги, чтобы моим братьям было на что жить, когда я их освобожу. Без денег они не смогли бы далеко убежать или спрятаться. Никто не стал бы им помогать.
Я единственный человек, который пекся о них. Но отец постарался сделать все, чтобы у меня не было возможности нормально общаться с ними. Живя в большом замке, мы редко пересекались. Но даже когда такое происходило, нам с трудом выпадал шанс сказать друг другу пару слов. Однако мы много времени проводили вместе, когда я наказывал их. В основном это происходило в подвалах замка, по которым эхом разносились их крики боли.
Я отрываю взгляд от часов и перевожу его на Аурелию. Она спит рядом со мной, свернувшись калачиком от холода. Наконец-то сдалась и не пытается лечь подальше от меня. Ее светлая фарфоровая кожа выглядит слегка бледной. Выглядывающие из-под шапки черные волосы слишком сухие. На губах трещины, кровоточащие в нескольких местах. На руках есть несколько ссадин. Под глазами образовались темные круги. Но она крепко держалась и находила в себе силы идти. Выносливости ей не занимать. Как и упрямства.
Я снимаю свою ветровку и накидываю на нее. С утра в лесу в разы прохладнее, чем ночью. Я не так чувствителен к холоду, но Аурелия постоянно мерзнет.
Я поднимаюсь с веток и разминаюсь. Кости болят не так сильно, как в первый день. Мое самочувствие улучшается. Конечно, я еще не рискую быстро бегать или прыгать. Но двигаться уже легче. Мне не приходится опираться на посох, чтобы сделать шаг. Я могу попробовать немного ускориться.
Я прикрываю глаза и вспоминаю путь к трассе. Моя память воспроизводит видео с дронов, которые снимали игроков. Если я правильно помню, то впереди нас ждет еще одно ущелье. Оно не такое узкое как прошлое. Нам придется спустить вниз по лианам и подняться тем же путем. Перепрыгнуть не получится. В этот раз слишком рискованно проворачивать тот же трюк.
Позади меня раздается чихание. Я оборачиваюсь и смотрю на Аурелию. Она сидит на ветках, укутавшись в мою ветровку. Шмыгнув носом, она хмурится, что мне сразу не нравится.
— Ты простыла? — Я присел на колено напротив нее и немного напрягся. Если она заболела, то это задержит нас. Не самая лучшая новость, когда я собираюсь ускориться. И в лесу нечем лечить простуду.
— Нет. Со мной все в порядке, — неуверенно отвечает она.
Я накрываю ладонью ее лоб, чтобы удостовериться в том, что у нее нет жара. Аурелия бросает на меня настороженный взгляд. У нее нет высокой температуры, но она плохо себя чувствует. Однако признаваться в этом не собирается.
— Жара нет, — спокойно говорю я, не прерывая зрительного контакта.
— Я же сказала, что все в порядке. — Она отводит взгляд и собирается встать. Я ловлю ее за локоть и сажаю обратно.
— Куда?
— К реке. Хочу умыться, — прочистив горло, отвечает она. — Ты против? — На её губах появляется едва заметная улыбка.
— Нет. — Я отпускаю её и поднимаюсь на ноги. Мой взгляд все еще прикован к ней.
Аурелия медленно встает и плетется к реке. Странное зудящее чувство в груди не позволяет мне стоять на месте. Оно неожиданно вспыхивает как восковая свеча и дергает меня пойти за ней. Я не придаю этому значения и не считаю это чем-то важным. Но я все равно иду к реке. Встав рядом с Аурелией, я жду, пока она умоется. Заметив меня, она постоянно косится в мою сторону.
— Ты…хочешь забрать ветровку? — настороженно спрашивает она. По её лицу скатываются капельки воды, которые она вытирает тыльной стороной ладони.
— Я хочу понять, что ты здорова, и мы сможем спокойно продолжить свой путь.
— Я здорова, Демьян.
Аурелия ломает сучок ветки дерева и, обтерев конец о ствол, мочит в реке. Засунув его в рот мягкой стороной, она начинает чистить им зубы. Эта девушка нашла способ почистить зубы в Черном лесу.
— Я понимаю, что ты не хочешь задерживаться. — Она бегает взглядом по своей зубной щетке. — Я не собираюсь тебя задерживать. Но если со мной что-то случится, то я не стану просить тебя не бросать меня. Ты можешь спокойно идти дальше один.
— Уже не боишься остаться в лесу одна? — Я вопросительно вскидываю бровь и, скрестив руки на груди, прислоняюсь спиной к дереву. Твердая кора впивается в кожу, но я игнорирую неприятное покалывание.
— Боюсь, — равнодушно бросает она. — Пауков я тоже боюсь, но на ветках спать все равно приходится.
Я хмурюсь и сжимаю челюсть. Не знаю, как я поступлю, если окажусь в ситуации, где мне придется делать выбор. Я должен идти дальше, чтобы спасти братьев. Но мысль о том, что мне придется бросить Аурелию, плохо отзывается в груди. Видимо, на мгновение во мне просыпается совесть.
— На ветках ты спишь рядом со мной, Релли, — напоминаю я ей. — Подсознательно ты знаешь, что тебе не угрожает опасность.
Аурелия смотрит мне в глаза и задерживает свой взгляд. Несколько секунд мы просто молчим, будто передаем друг другу свои мысли. А они достаточно тяжелые.
— Наверное, ты прав. — Она опускает взгляд и выбрасывает использованный сучок. — Если я буду плохо себя чувствовать…
— Я тебя не брошу, — прерываю её я.
Я отталкиваюсь от дерева и, умывшись, возвращаюсь к месту нашего ночлега. Мой взгляд падает на Амарока, который крутится у мешочка с едой.
Пару дней назад мне удалось обнаружить двух кроликов благодаря ему. Он выследил их нору по запаху, а я поймал обоих и освежевал. Я так же выловил рыбу и ближайшую неделю могу не думать о еде. По крайней мере, с этим пока не возникало проблем.
Я подхожу к мешку и раскрываю его. Бросив волку кусок крольчатины, я сажусь на большой пень и жду Аурелию. Она возвращается через пару минут, и мы начинаем есть. Я не спешу, так как вижу её состояние. Хочу убедиться, что с ней все хорошо.
— Если что-то болит, то прими обезболивающее, — строго говорю я, испепеляя ее взглядом.
Она кивает мне и все-таки закидывает в рот таблетку.
— Что болит? — В этот раз я жду четкого ответа на свой вопрос, и она понимает это по моим глазам.
— Голова и живот. Кажется, я действительно немного простыла. — Её ответ сопровождался весьма красноречивым чихом.
— Иди поспи. Я разведу для тебя огонь.
Аурелия с трудом добирается до веток и ложится на них, завернувшись в мою ветровку. Я сразу начинаю разводить для неё огонь, чтобы она согрелась. Пока я занимаюсь этим, она засыпает, подложив сложенные ладони под щеку. Выглядит так, словно ей станет еще хуже. Одно обезболивающее ей не поможет. Нужно что-то еще.
Я ломаю толстую ветку дуба и рублю ножом широкую часть. Очистив её от коры, принимаюсь делать в ней углубление и вожусь с куском древесины почти два часа. С помощью ножа у меня получается сделать нечто похожее на миску. Выходит не очень ровно, но я доволен результатом.
Я иду к реке и набираю в миску воды. Убедившись, что она не протекает, возвращаюсь к Аурелии. Выкопав небольшую ямку в земле, я достаю из огня тлеющие угольки и помещаю их туда. Поставив миску сверху, я закидываю в неё кусок крольчатины. Мне остается только ждать, когда будет готов горячий бульон.
***
Я не дожидаюсь, пока Аурелия проснется. Когда бульон закипает, я собираюсь напоить ее им. Возможно, он не очень вкусный, но ей же лучше, если она его выпьет.
Я подхожу к ней, чтобы разбудить, но застываю в нескольких шагах от неё. Причиной служит её невинная улыбка. Не знаю, что ей снится, но она явно пребывает в месте получше этого. Мне не хочется красть у Аурелии это мгновение. Прекрасные сны — редкость, которой не стоит пренебрегать. По крайней мере, для меня. Не помню, когда мне в последний раз снилось что-то хорошее. Обычно я видел только кошмары. Но у моих кошмаров была одна особенность — я просыпался, но они не заканчивались.
Я сажусь на землю около дуба и прислоняюсь к нему спиной. Обхватив ладонью затылок, я разминаю шею и плечи. Мой взгляд падает в сторону белого дрона, который летает над нами. Он появляется на много чаще, из чего я делаю вывод, что половина игроков уже мертвы. Их наверняка загрызли звери или убил сам лес.
В моей памяти всплывают моменты, когда игроки погибали от голода, страха и собственной глупости. Я следил за ними, но не мог ничем помочь. Единственное, что я мог, это наблюдать за тем, как ублюдки вроде моего отца смеются, увидев смерть очередного игрока. Не скажу, что я более сердечен, чем они, и мне было жаль погибших. Я просто ненавидел смех своего отца и всех его дружков. Я не хотел и не хочу, чтобы они были счастливы, забирая это право у других, даже у собственных детей. Мы росли в страданиях и пытках. Мы не раз чувствовали вкус собственной крови. Мы оставались голодными и одетыми в лохмотья. Даже к игрокам Лудуса относились человечнее, чем к нам. Надо мной и моими братьями глумились все, а мы терпели. Ненависть в наших сердцах достигла своего пика.
— Демьян.
Я заостряю внимание на Аурелии, отгоняя мысли о своей жизни прочь. Не самое лучшее время думать обо всем этом.
— Как ты себя чувствуешь?
— Немного лучше. — Ее тяжелый взгляд говорит мне об обратном. Она выглядит так, будто вот-вот начнет бредить.
Я беру деревянную миску с горячим бульоном и подхожу к ней. Обхватив ладонью её затылок, я помогаю ей сесть. Аурелия бегает взглядом вокруг и не может остановить его на чем-то одном. Ее глаза слегка опухли, а по щекам начинают скатываться слезы. Я сажусь рядом с ней и, положив миску на землю, поворачиваю её боком к себе. Ее голова падает мне на грудь. Шапка слегка сползает, и я исправляю её, прикрывая холодные уши.
— Я думала, что ты ушел, — признается она.
На самом деле, если бы я совсем не узнал её за эти дни, то не стал бы спасать и помогать. Она задерживает меня, и я рискую жизнями братьев. Дороже них у меня никого нет. Но я обещал, что она выживет и свое слово не нарушу, пока жив.
— Не думай много. — Я беру в руку миску и подношу к её губам. — Выпей.
Аурелия не спрашивает, что я ей даю. Не находись она в таком состоянии, точно задала бы множество вопросов. Но сейчас она просто пьет бульон, прикрыв слезящиеся глаза. Амарок и белка-сталкер наблюдают за ней. Волк лежит у дерева, на котором находится его подруга. Судя по их взглядам, они чувствуют, что ей плохо и нужно время на восстановление сил.
Когда бульон в миске заканчивается, я откладываю её в сторону и получше укутываю Аурелию в свою ветровку. Она утопает в ней. Тем более сейчас, когда кажется слишком хрупкой и маленькой. Прижавшись ко мне в поисках тепла, она слегка дрожит. Температура ее тела поднимается. Я понимаю, что её знобит. Прислонившись спиной к дереву, я обнимаю её, надеясь, что ей станет теплее.
— Демьян, — шепотом зовет она меня.
— Да? — Я опускаю на неё взгляд.
— Спасибо.
Кажется, за время Лудуса я услышал от неё больше слов благодарности, чем за всю свою жизнь. Это редкий случай, когда кто-то искренне говорит спасибо.
— Спи, — спокойно говорю я.
Меня напрягает то, что за нами сейчас следят. Мое отношение к Аурелии сделает её мишенью для отца. Ему доставляет особое удовольствие лишать меня тех, кто становится мне дорог. Я должен быть внимателен, чтобы она не умерла из-за меня.
На секунду я задумываюсь о том, что мой отец был ко мне более жесток, чем к моим братьям. Он ненавидел меня на много сильнее, чем показывал. Я замечал, что ему нравится пытать меня не только физически, но и морально. И второму он уделял больше внимания.
Последние годы я все сильнее хотел убить его. Однако сделать это было не так легко. Он не из тех, чья смерть не повлечет последствий. Я понимал, что как только лишу его жизни, моих братьев убьют в ту же секунду. Именно поэтому я должен был освободить сначала их. Но мой план потерпел поражение. Я не учел того факта, что мы с отцом частенько мыслили одинаково. Порой это угнетало и вселяло страх. Я совсем не хотел быть похожим на него.
Я прикрываю глаза, вспоминая лица своих братьев. За все эти годы в моей памяти все же сохранились моменты, когда они улыбались. Пусть с блеском в глазах и с обидой в сердце, но они улыбались. Сквозь боль, унижения, оскорбления и слезы — они улыбались. В особенности Валериан, любящий пугать своим маниакальным оскалом.
Я слышу бормотание Аурелии, заставившее меня открыть глаза. Она бредит, царапая мою грудную клетку. На её лбу появляются капельки пота. Я напрягаюсь, чувствуя, что её температура поднимается. Быстро нащупав пачку обезболивающего в её кармане, я достаю одну таблетку и закидываю ей в рот.
— Глотай, Релли, — громко говорю я, чтобы она услышала меня. Ее веки слегка дрожат, но глаза не открываются. Она глотает таблетку, и по её щекам снова катятся слезы. — Сейчас все пройдет.
Я снимаю с неё шапку и даю черным волосам рассыпаться. Им совсем не хватает воздуха. Про солнечный свет я вообще не думаю. Он просто не попадает сюда. Я долго сижу с Аурелией, надеясь, что ей не станет хуже. Если такое произойдет, то здесь я не смогу помочь. Она может умереть в этом лесу, как и многие другие игроки.
— Ты слишком упряма, чтобы быть слабой, Дьякова. — Я хмурюсь. — Я спасал тебя не для того, чтобы ты умирала в лесу. Надеюсь, ты слышишь меня.
Ногти Аурелии впиваются в кожу моей груди, давая понять, что она все слышит.