Глава 17 · Компас

Медальон не просил, а кричал во всё горло. Возьми меня! Стань богом! И это был не голос, а ментальная волна. Создатель артефакта запитал воздействие на разум от скрытой внутри силы, сделав его неимоверно мощным. Я едва устоял на ногах, когда на психику обрушилось страшное давление. Возьми! Стань! Потребовалась собранная в кулак воля, чтобы не поддаться этому приказу-искушению.

Неудивительно, что барон съехал с катушек. Со своим слабым Талантом он ничего не мог противопоставить подобной атаке. Тем более такой соблазнительной. Сила! Даром! Уверен, что ему хватило бы и малой части ментального давления, чтобы поддаться уговорам медальона.

В висках адски ломило, голову будто обхватил раскалённый обруч, а перед глазами плыли цветные пятна. Стиснув зубы, я упирался, выстроив из собственного рассудка стену. Нет! Прочь! Не дамся! Но с каждой секундой кирпичи в этой стене всё больше крошились от ударов снаружи.

— Х-х-р-р-р-р!

Проигрывая ментальную схватку, я ударил в ответ силой. Всей, что смог зачерпнуть у себя внутри. Жар от эфира прошёл по рукам, стал нестерпимым в пальцах и потоком хлынул в медальон.

Бамс!

В эфире словно ударил огромный колокол. Мой эфир выжег внешние контуры артефакта, и мысленный призыв мгновенно стих, сменившись невнятным бормотанием. Но я продолжал давить силой, разрывая магические плетения и проламывая тугие жгуты эфира. Ну-ка, дрянь, покажи, что у тебя внутри!

Металл под моими пальцами стал мягкий, как воск. Амулет громко хрустнул и разломился на две половины.

Ослепительная вспышка залила пространство вокруг голубоватым светом. Хоть я и успел зажмуриться, пришлось проморгаться, чтобы перед глазами исчезла белая пелена. А когда зрение вернулось, я увидел, как в нескольких шагах от меня с земли поднимается человеческая фигура. Она медленно встала на ноги, покачнулась, словно пьяная, и обернулась.

— Барон Самеди?

Судя по эфирному ореолу, это был именно пропавший лоа. Но крайне потрёпанный: аура расползалась на тонкие нити, а свечение силы шло пятнами. Физическое же воплощение выглядело ещё хуже. Когда-то щёгольский чёрный костюм висел клочьями, заляпанный грязью. Белые кости черепа, заменявшего лоа голову, были как кислотой изъедены. А мятая шляпа словно побывала под копытами лошади. В общем, лоа будто проглотили и долго переваривали заживо.

Лоа обернулся и уставился на меня горящими зелёным огнём глазами. В следующую секунду он зарычал, вытянул перед собой костлявые руки и двинулся ко мне шатающейся походкой.

— Самеди!

Я хлестнул его силой, отбрасывая прочь.

— Самеди! Вы слышите меня?

— Ы-ы-ы!

Удар ничуть не привёл лоа в чувство, а в его взгляде я не увидел и тени рассудка. Он больше напоминал дикого зверя, а не разумную сущность. Похоже, заточение в артефакте что-то повредило в тонкой эфирной структуре и свело духа с ума. Жаль, очень жаль! Значит, я не смогу выполнить обещание, данное другим лоа, и буду вынужден уничтожить спятившего духа. Не дожидаясь, когда он нападёт снова, я начал создавать в ладони Копьё Пелея.

— Самеди!

Из-за пакгаузов выбежала растрёпанная женщина, в которой я с трудом узнал Мамашу Бриджит. Она кинулась к Самеди и попыталась обнять мужа.

— Милый! Я уже и не надеялась…

В ответ обезумевший лоа зарычал и попытался укусить Мамашу за шею.

— Ах ты!

Реакция Мамаши оказалась соответствующей её темпераменту. Она со всей дури стукнула его кулаком в то место, где на черепе должно быть ухо.

— Я ночей не сплю! Переживаю! От рома уже изжогу заработала! Все глаза выплакала! А он кусаться! Вот я тебе!

Она с такой силой врезала ему по черепушке, что Самеди брякнулся на землю. Лоа, охраняющая могилы на кладбище, повела себя точь-в-точь как разозлённая женщина, встретившая пьяного мужа поздно ночью. И принялась колотить непутёвого супруга, ничуть не стесняясь в выражениях и костеря его на чём свет стоит. Когда он падал, она поднимала его за воротник, хлестала черепушку по щекам, трясла и дубасила.

— Хватит!

Рядом с парочкой из темноты появились два других лоа. Папа Легба и Эрзули схватили за руки Самеди, профессионально скрутили и оттащили от взбешённой супруги.

— Ты же видишь, что он не в себе!

— Да я его!..

— Бриджит, прекрати! Лучше помоги, нам нужно его успокоить.

Мамаша Бриджит фыркнула, но послушалась Папу Легбу. Сорвала с плеч цветастую шаль и одним движением закутала череп мужа. Тот сразу перестал дёргаться и обмяк, словно оглушённый. Лоа тут же взяли его под локти и потащили прочь. Бриджит поджала губы и двинулась следом, сверля спину мужа тяжёлым взглядом. Перед тем как они скрылись, Папа Легба обернулся и благодарно кивнул мне.

Стоило компании лоа свернуть за пакгауз, как по эфиру прошла лёгкая волна, и я ощутил, что они исчезли из материального мира. Вот и отлично! Дальнейшее меня не касается, пусть сами разбираются с обезумевшим Самеди. А я отправлюсь в посольство и завтра же улечу в Париж.

Но стоило мне двинуться к причалу, как «пришёл вызов», которого я совершенно не ожидал. Глаза сами собой моргнули, мир на мгновение померк, и меня выдернуло за грань.

* * *

Здесь было всё как и прежде. Сухая ломкая трава под ногами, вокруг белый туман и вечная тишина. Место, где не было и нет ярких красок, смеха и голосов. Порог, за который переступаешь лишь однажды. Если ты не некромант, естественно.

— Здравствуй, Бродяга.

Хозяйка появилась почти сразу, не заставив меня ждать. А следом из тумана вышел Анубис в образе чёрного шакала и встал слева от меня, будто хорошо вышколенный пёс.

— Вы хорошо потрудились, — Хозяйка кивнула, — да ещё и без приказа. И не останетесь без награды.

Сколько раз я видел здесь Хозяйку, и каждый раз она была бесстрастна и холодна, как и положено стоящей за гранью. Но в этот раз мне показалось, что она взволнованна. И я даже увидел на её лице тень страха.

— Но работа должна быть доделана до конца. Бродяга и ты, Страж Весов, — она посмотрела на Анубиса, — найдите тех, кто сделал артефакт для пленения духов. Найдите и приведите ко мне.

Нет, кажется, я ошибся. Откуда взяться страху у такого могущественного существа, как она?

— Нет ничего важнее этой задачи, Бродяга. Они не понимают, что могут высвободить подобной вещью. Если это случится, все твои дела с Павшими тогда покажутся детскими драками в песочнице.

— Четыре Аудитора? — я вспомнил её же слова.

Хозяйка покачала головой.

— Бывают вещи и похуже, Бродяга. Гораздо хуже. И не только для смертных, но и для меня. Оттого и требую от тебя найти посягнувших на запретное, пока не совершено непоправимое.

— Мы найдём их, госпожа, — я поклонился. — Обязательно.

— Даю тебе право, Бродяга, семь раз исторгнуть души смертных одним касанием.

Я увидел, как мою правую руку на пару секунд охватило тёмное пламя и тут же впиталось в кожу.

— Они все должны умереть, кто бы они ни были. — Взгляд Хозяйки стал ледяным, так что меня пробрало до костей. — Без жалости и сожаления. Чтобы сохранился установленный порядок.

Анубис опустил голову и тихо рыкнул, выражая согласие.

— По трудам будет и ваша награда. Ты, Страж Весов, получишь освобождение от службы на сотню лет. А тебе, Бродяга…

Хозяйка прищурилась, будто размышляя.

— Чёрный песок больше тебе не понадобится. Я дам тебе и твоей женщине право самим выбирать время своей смерти. Можете вообще не уходить за грань до конца мира, если вам не наскучит.

— Благодарю, госпожа.

— Найди скверну, Бродяга. Найди и вырви с корнем.

Её голос всё ещё звучал у меня в ушах, когда я выпал в реальный мир.

* * *

— Константин Платонович⁈

Хозяйка напоследок оказала мне любезность: из-за грани я вернулся не на таможенную пристань, а в сад за посольством. Там на меня и наткнулся один из опричников, донельзя удивлённый моим внезапным появлением.

— А как же… А вы же…

— Всё в порядке, Василий. Проводи-ка меня в дом.

Он поднял фонарь повыше и двинулся к особняку посольства, не задавая никаких вопросов. Уже у дверей я приказал ему:

— Отправь кого-нибудь к Кожемяке, а то он зря меня ждёт у реки с коляской.

— Сделаю, Константин Платонович.

Я поднялся в наши комнаты, стараясь не шуметь. Но Таня не спала, ожидая моего возвращения. Так что мы немного посидели за чаем, и я рассказал ей о разборках с одним бароном и об освобождении другого Барона. Но о приказе Хозяйки я говорить ничего не стал. Незачем добавлять ей лишних переживаний, тем более что работа ляжет исключительно на мои плечи. А мы в любом случае летим в Париж, и, пока будут идти переговоры о покупке Луизианы, я займусь поисками Калиостро и остальных масонов.

* * *

Утром в посольство заявились де Фер и де Ванн. Оба были страшно возбуждены и впечатлены результатами моей встречи с покойным бароном. Их люди похоронили останки таможенников и предали огню все пакгаузы, чтобы не осталось никаких следов. Особенно интенданта и полковника шокировали многочисленные трупы самого барона.

— А вы уверены, ваша светлость? — в который раз спрашивал меня де Ванн. — Он точно мёртв? У него не нашлось другого тела, в котором он мог бы сбежать?

Интендант нервно хохотнул, но в глазах у него плавал страх.

— Успокойтесь, де Ванн. Он точно мёртв, я лично проводил его душу на тот свет.

Я заглянул в глаза интенданту. Тот вздрогнул и отвёл взгляд. Вот и правильно — пусть боится не мёртвого барона, а меня. Я-то живой и могу доставить ему весьма существенные неприятности, если он не выполнит своё обещание.

— Ваша светлость, — нарушил затянувшуюся паузу полковник, — взгляните, пожалуйста. Это мой рапорт и его доклад, — он кивнул на интенданта, — в королевскую канцелярию. Если нужно, мы внесём правки перед отправкой.

Просмотрев бумаги, я не стал ничего к ним добавлять. Оба француза сочинили отличную версию гибели барона, свалив всё на непокорное племя индейцев, устроивших налёт на таможню.

— Той же версии будет придерживаться и тайный посланник короны, — добавил интендант, хитро улыбнувшись. — Он был должен барону, а теперь освободился от всех обязательств.

— Очень хорошо. Вы помните, о чём мы договорились?

— Не извольте беспокоиться, ваша светлость, — полковник кивнул, — обещаю, что всё будет в порядке. Я лично прослежу, чтобы вы не разочаровались в нас.

Он так выразительно посмотрел на де Ванна, что я остался уверен — они сдержат обещания, и я возьму Луизиану под контроль без особых проблем.

* * *

Вечером этого же дня нам с Таней нанесли ещё один визит. Мы ужинали в саду, когда из вечерних сумерек соткались две фигуры.

— Добрый вечер! — Папа Легба церемонно поклонился мне, затем Тане и Мурзилке, лежавшему на одном из стульев. — Надеюсь, мы не помешали вам?

Вторым визитёром был Барон Самеди. Он уже не выглядел таким потрёпанным, место черепа заняло нормальное человеческое лицо, только очень бледное. Прорехи в эфирном поле затянулись, но сила всё ещё не восстановилась, и лоа выглядел гораздо слабее Папы Легбы.

— Присаживайтесь, — я радушно им улыбнулся. — Полагаю, стоит предложить вам ром?

— Не стоит, мы на минуточку. — Папа Легба махнул рукой и пыхнул своей трубкой. — Мы хотели вас поблагодарить, князь. Честно говоря, не ожидал, что вы так сильны. Вы сумели меня по-настоящему удивить.

Я развёл руками.

— Не понимаю, почему это стало для вас неожиданностью. Вы же знали, что я некромант.

Легба усмехнулся.

— Не только, князь, не только. Впрочем, сейчас не об этом. Я хотел подтвердить договор, что мы заключили. Барон тоже, — он кивнул на Самеди, — присоединяется к нему. Мы исполним всё, что обещали.

— Это радостно слышать.

Мы с Легбой переглянулись и отлично поняли друг друга. Я не потерплю на своей территории никакого тёмного колдовства и расползания их культа за рамки потомков чёрных рабов. А они видели мои силы и не станут меня сердить лишний раз.

— Тогда не будем отвлекать вас от ужина. Хорошего вечера!

Легба кивнул и растворился в воздухе. А вот Самеди задержался и протянул мне небольшой свёрток, пропитанный магией.

— Возьми, князь. Это моя благодарность за спасение. — Голос Самеди оказался хриплым и надтреснутым.

— Что это?

— Ты будешь искать тех, кто сумел меня заточить. Я запомнил душу создателя моей тюрьмы и сделал это, чтобы оно указало тебе путь. Только будь осторожен: этот колдун знает много опасных секретов.

Барон Самеди поднял шляпу, прощаясь со мной, улыбнулся Тане, поклонился Мурзилке и тоже растворился в воздухе. Я развернул свёрток и обнаружил в нём небольшой компас в медном корпусе. И его стрелка указывала явно не на север.