Глава 18 · Париж

— Как-то он невзрачно выглядит, тебе не кажется? — Таня разглядывала Париж с обзорной палубы дирижабля и неодобрительно качала головой. — Никакого сравнения с Ангельском.

— Так он и стоит всего лишь мессы, — я улыбнулся. — Ангельск за такую мелочь не купить.

Я был согласен с Таней: Париж под нами представлял собой сеть кривых улиц, улочек и переулков, где смешались дворцы, соборы и церкви, кварталы бедняков, парки, откровенные трущобы и районы зажиточных буржуа. Добавьте к этому лабиринту дурно устроенную канализацию, часто проложенную под открытым небом, полмиллиона человек, живущих в городе, и вы почувствуете истинный дух Парижа.

Дирижабль пролетел над городом, держась над руслом Сены. А затем повернул на её приток, реку Марна, и пошёл на снижение. Там, в местечке Шарантон-Сен-Морис возле Венсенского леса, Киж организовал базу поддержки Алеутского посольства. Он выкупил какое-то старое поместье с большим наделом земли и, не жалея средств, перестроил его. Теперь там имелась стоянка для дирижаблей, склады, казармы и механическая мастерская для ремонта нашей техники.

Всё это хозяйство охранялось отрядом опричников, к которым сегодня присоединятся ещё и воздушные пехотинцы, летевшие со мной. Мы, конечно, здесь с дипломатической миссией, но охрана и силовая поддержка никогда не помешают. Больше чем уверен, что сама идея покупки Луизианы создала мне в Париже немало врагов. Да и масоны, как я успел убедиться в Новом Орлеане, про меня не забыли.

Ровная утрамбованная площадка, расчерченная белыми полосами, уже ждала нас. Дирижабль сбросил скорость и завис, гудя двигателями. На краю поля крохотный человечек взмахнул сигнальными флажками, и воздушный титан пошёл на посадку.

— Рад приветствовать вас, ваши светлости, во Франции!

У трапа нас встречал Киж, расфуфыренный, как попугай. Дорогой шёлковый костюм, кружевные манжеты, жабо, золотые пуговицы, перстни на пальцах, волосы собраны на затылке в хвост и перевязаны чёрной лентой с золотой вышивкой. Поклон мертвец тоже изобразил крайне вычурный, будто исполняя сложный танец.

— Дмитрий Иванович, я тебя не узнаю! — Таня улыбнулась, подавая ему руку для поцелуя. — Прямо настоящим придворным стал.

— Ах, Татьяна Алексеевна, — Киж скорчил кислую мину, — вы бы знали, как мне это всё надоело. Ей-ей, иногда хочется устроить дипломатический скандал, чтобы они нам объявили войну. Ух бы я им тогда показал! Но нет, вынужден держать себя в руках на королевских приёмах, улыбаться и кланяться. Видите, во что приходится одеваться? Честное слово, буду возвращаться домой — сожгу все эти тряпки.

— Может, тебя ещё и в карты французы обыгрывают, что ты такой кислый? — я хлопнул Кижа по плечу.

— Ох, Константин Платонович, не травите душу. Указом короля Людовика мне запрещено играть в карты с его подданными. На дуэлях, кстати, мне тоже драться нельзя.

— То есть, миллион ты у них успел выиграть?

— Десять, — скромно потупился Киж, — с половиной. А на дуэлях всего семерых убил, было бы из-за чего переживать.

— Расскажешь потом при случае, как ты тут развлекался. Куда мы сейчас? В посольство около Версаля?

— Там вам неудобно будет, — Киж покачал головой. — Здание крошечное, только посол с секретарём и помещаются. Для вас я купил особняк в Париже. На острове Сите, рядом с собором Парижской Богоматери.

— Не слишком дорого вышло?

— Ерунда, он в счёт карточных долгов пошёл. Прошу вас!

Киж распахнул дверь подъехавшей кареты и поклонился. Затем сел вместе с нами, чтобы по дороге в Париж доложить текущую обстановку. Сначала пересказал мне кой-какие посольские дела, а после перешёл к парижским новостям.

— Всё очень нервно последнее время, Константин Платонович. По сути, во Франции разворачивается полноценный кризис. И политический, и экономический. Там такая дыра в бюджете, что туда поместится пол-Франции и ещё место для средней упитанности министра хватит.

— И Людовик хочет заткнуть эту дыру средствами от продажи Луизианы?

— Думаю, да. Но противников продажи у него в окружении хватает, оттого переговоры и затянулись.

Карета въехала в Сент-Антуанское предместье, и я двумя пальцами отодвинул занавеску на окне, чтобы посмотреть на знакомые места. Пожалуй, за прошедшие годы здесь не слишком многое поменялось. Кварталы, где жили столяры, краснодеревщики и ткачи, выглядели точно так же, как в те дни, когда я выполнял здесь мелкие магические заказы. Эх, счастливые были времена! Дуэли, пирушки с друзьями-оболтусами, увлечение деланной магией и никакой политики.

На повороте карета обогнала всадника, вызвавшего у меня невольную улыбку. Верхом на старом мерине желтовато-рыжей масти ехал молодой человек в берете с пером. По внешности — типичный южанин с крючковатым носом и дерзким взглядом. Наверняка это бедный дворянин, приехавший покорять Париж. Редко кому из таких молодых и смелых удавалось достичь успеха, но иногда кое-кому везло. И они становились примером для новых поколений, бросающихся на штурм столицы. Дворянин заметил мой взгляд и гордо вскинул голову, показывая, что не потерпит насмешек. Сделав серьёзное лицо, я кивнул ему и мысленно пожелал удачи.

— Надеюсь, — продолжил Киж, когда я отвернулся от окна, — сейчас задержек не будет. Неккер клятвенно мне обещал, что Людовик даст вам аудиенцию в ближайшие дни.

— Неккер?

— Генеральный директор финансов короля. Он сейчас мечется как заяц, пытаясь найти деньги. Дефицит бюджета висит над ним, как топор палача, а дворяне всеми силами противятся налоговой реформе. Я где-то их понимаю: сотню лет они не платили налоги, а теперь их хотят уравнять с простыми людьми и заставляют раскошелиться. Король даже решился на крайний шаг и созвал Генеральные штаты, чтобы они утвердили новую налоговую систему.

— И как? Получается?

— Не сказал бы, — Киж усмехнулся. — Третье сословие сцепилось с дворянами и церковниками, собачатся так, что только пыль стоит. Никто уступать не собирается, а король мямлит и шатается из стороны в сторону.

Новость меня не порадовала. Из памяти Бродяги всплывали смутные образы событий в другом мире, очень похожие на происходящее здесь и сейчас. Но как я ни старался, никаких подробностей и подсказок выловить из них не получалось. Только стойкое ощущение, что добром это всё не кончится.

— Дмитрий Иванович, я бы хотел посмотреть на заседание этих Генеральных штатов. Можешь устроить такую экскурсию?

— Не вижу проблем, Константин Платонович. Я посмотрю, когда они собираются, и отвезу вас туда.

— Я тоже поеду, — кивнула Таня, — очень интересное, должно быть, зрелище.

За этими разговорами мы миновали предместье и оказались возле крепостных стен, окружавших город. А за ними нас поджидала мрачная громада Бастилии. Старая крепость, с момента постройки ставшая тюрьмой для врагов короля. Даже построивший её Гуго Обрио несколько лет провёл здесь в заточении. За века каменные стены так пропитались магией, страданиями и дурными смертями, что от замка-тюрьмы ощутимо веяло ужасом и тёмным страхом.

— Какое жуткое место, — Таня посмотрела в окно кареты и перекрестилась. — Неужели здесь до сих пор держат заключённых?

— Держат, — кивнул Киж, — десяток каких-то бедолаг в назидание всем остальным. Бастилия — пугало для вольнодумцев, Татьяна Алексеевна. Они предпочитают бежать из страны, чтобы не оказаться в этих застенках.

Как по мне, так Бастилию и правда стоило бы разрушить. Слишком уж она пронизана тьмой и дурной магией, копившейся долгие столетья. Причём сносить её надо аккуратно, выставив щиты и пережигая камни стен эфирным огнём. Иначе ближайшие кварталы может накрыть выброс гадости, и будет множество жертв.

Бастилия скрылась из виду, и в окне стали мелькать тесные парижские улочки. Солнце заглядывает на них только в зените, оставляя в другое время их во власти теней высоких домов. Здесь в оскорбительном мезальянсе смешивались богатство и нищета: подле блестящей лавки ювелира — кучи гниющих яблок и сельдей, кареты знати, проезжающие мимо толп нищих, вонь канализации в любой момент может перебить благоухание из мастерских парфюмеров, коих здесь множество. Грязь под ногами и прекрасные здания над головой. И постоянный шум, не утихающий ни на минуту: кричат торговцы горячих каштанов, пирожков и сидра, ругаются между собой жители, орут стайки мальчишек и завывают нищие, просящие подаяние.

За окном кареты мелькнула вывеска «Le telegraphe de Paris», заставившая меня улыбнуться. Во всех европейских странах, за исключением Авалона, имелись свои телеграфные компании. И все они платили мне десять процентов от прибыли и покупали аппаратуру, выпущенную в Алеутском княжестве.

Наконец мы добрались до моста и перебрались на остров Сите. Когда-то с этого места и начался Париж, позднее выплеснувшийся по обе стороны реки. С одного конца острова стоял собор Парижской Богоматери, а с другого Консьержери — бывший королевский замок, служащий сейчас тюрьмой. Среди частных домов между ними Киж и приобрёл небольшой особнячок.

Наш экипаж через арку въехал во внутренний двор и остановился у парадной лестницы. По которой уже спешил к нам навстречу полный мужчина, прихрамывающий на правую ногу. Мой бывший денщик Васька за прошедшие годы превратился в солидного Василия Игнатьевича Сидорова, одного из самых доверенных моих людей. Располнел, женился и завёл целый выводок таких же обстоятельных и смышлёных сыновей. Я поручал ему кой-какие торговые дела, посылал с конфиденциальными миссиями, а он преданно и честно отрабатывал каждую копейку жалования. В Париж с Кижом он напросился сам, зная, что я прибуду туда лично. Так что можно было не сомневаться — в особняке всё приготовлено наилучшим образом, в соответствии с моим вкусом.

— Константин Платонович! Татьяна Алексеевна! Безмерно рад вас видеть!

— Здравствуй, Василий. Мы тоже рады.

— Прошу, проходите, обед уже накрыт и ждёт только вас. Мы с Дмитрием Ивановичем нашли замечательного повара, он со вчерашнего вечера готовится к вашему приезду.

Обед и правда оказался выше всяких похвал. Никаких кюисс де гренуев и прочей экзотики, а только хорошее мясо, дичь и овощи. Ну и приятный разговор с Кижом и Сидоровым: рабочих вопросов мы не касались, а говорили только об Алеутском княжестве. После застолья Таня пошла немного отдохнуть, а Киж отвёл меня в комнату на третьем этаже, выделенную под мой рабочий кабинет.

Вид из окон мне понравился. С одной стороны была видна Сена, а с другой возвышалась тёмная громада величественного собора. От него тоже тянуло старой магией, тягучей и мощной. Честно говоря, я не помнил подобной ауры от собора, но во времена студенческой жизни я бывал возле него нечасто и мог просто позабыть.

— Садись, Дмитрий Иванович, — я махнул рукой на кресло около камина. — Нам есть что обсудить.

— Что-то случилось?

— А как же, — я усмехнулся, — ты же знаешь, неприятности сами меня находят.

Не сильно вдаваясь в подробности, я рассказал Кижу о событиях в Новом Орлеане.

— Масоны, значит, — Киж прищурился. — Опять они. Забыли, чем закончились их нападки в вашу сторону.

— Или слишком хорошо запомнили и испугались. Так что нам предстоит преподать им ещё один урок.

Я вытащил из кармана компас, полученный от Самеди, и протянул мертвецу.

— Судя по всему, сударь, создавший ловушку для лоа, сейчас далеко на востоке.

— Прикажете отправиться за ним?

— Пока нет. У меня есть предчувствие, что он скоро появится в Париже. Ты должен будешь его найти и отследить все контакты.

— Отыскать всех, как тогда в Петербурге?

Наши взгляды встретились, и мертвец хищно улыбнулся.

— Ни одного не упущу, Константин Платонович. Будет масонам вторая Варфоломеевская ночь, раз по-хорошему не понимают.