Глава 33 · Машина смерти

Фон Бахман пребывал в расстроенных чувствах, и я сдал его на руки опричникам, приказав никуда не выпускать. В таком состоянии он легко может наделать глупостей и попасть в руки бунтовщиков. А мне он пригодится, да и дофину будет полезно иметь рядом с собой верного человека.

И ведь поразительное дело: короля до последнего защищали швейцарские наёмники, а не французские дворяне. Где все эти шевалье, бароны и прочие «люди чести»? То ли сбежали, по большей части, то ли переметнулись к революционерам. А ведь встань они единым фронтом, отринув внутренние разногласия, и король мог бы удержать власть. Впрочем, я могу ошибаться и династия Бурбонов была обречена в любом случае.

Кижа я срочно вернул с базы в Шарантон-Сен-Морис. И тем же вечером отправил в Тампль. У меня были сомнения, что он сможет вывести оттуда дофина, но пусть хоть убедится, что мальчишка жив, и проведёт разведку. А потом я сам наведаюсь в тюрьму и сделаю всю работу.

* * *

Я проснулся под утро, ощутив дрожащую связь с Кижом. Он был крайне взволнован и галопом гнал лошадь, возвращаясь в посольство. Без сомнения, случилось что-то важное, требующее незамедлительного вмешательства.

Тихонько, чтобы не разбудить Таню, я встал и вышел из спальни. Оделся, велел принести мне кофий и устроился в кабинете, ожидая Кижа.

— Константин Платонович, — мертвец ворвался в комнату с горящими глазами, — вы не поверите!..

— Спокойно, Дмитрий Иванович, спокойно. Сядь и рассказывай по порядку. Я так понимаю, дофина ты не нашёл?

Киж плюхнулся в кресло и сразу же потянулся за рябиновкой.

— Нет, даже близко не смог подойти. Все входы в Тампль надёжно зачарованы от таких, как я. И магов там больше сотни — охраняют так, будто тюрьму будет армия штурмовать. Я покрутился там, покрутился и увидел нашего знакомого Сьейеса в компании других масонов. Они вышли из Тампля и дружно куда-то поехали, ну и я за ними.

Отхлебнув рябиновки, Киж продолжил скороговоркой:

— Оказалось, что они созвали срочное заседание Национального конвента. Вот прям ночью, отправив за депутатами своих отмороженных вояк. Некоторых из постели вытащили, а тех, кто отказывался ехать, привезли чуть ли не в ночных рубашках.

— Дай угадаю. Они низложили короля?

— Первым делом, Константин Платонович. Низложили, а потом устроили над ним суд. Его привезли туда из Тампля, объявили, что он теперь не король Людовик, а гражданин Луи Капет и обвиняется «в заговоре против общественной свободы и нападениях на общую безопасность государства». Так и сказали, честное слово! И сразу стали голосовать, виновен он или нет.

— И все единогласно сказали «да».

— Ну, почти. Тридцать пять из семи сотен были против. А затем сразу же поставили на голосование смертный приговор.

Киж отставил рябиновку и вздохнул.

— Казнь состоится через три часа, Константин Платонович. Они страшно торопятся, пытаются сделать всё, чтобы возврат к старому порядку был невозможен. Людовик должен умереть, дабы жила республика — вот что они говорили с трибуны. А между собой обсуждали, что нужно повязать народ кровью короля. И намекали, что королеву и наследника ждёт та же участь.

— Значит, у нас меньше времени, чем мы думали. Придётся форсировать эвакуацию дофина.

— Р-р-р!

Из самого тёмного угла кабинета вышел Анубис в образе шакалоголового человека.

— Хочешь помочь вытащить дофина?

— Нет. Казнь кор-роля! Надо быть — пр-роводим душу.

Я удивлённо поднял бровь.

— Зачем?

— Надо. Р-редкая душа.

— Сходил бы один, — я поморщился. — Сам знаешь, я не люблю казни.

— Подстр-рахуешь, — буркнул Анубис.

— Ты что-то чувствуешь?

Шакалоголовый передёрнул плечами.

— Плохой запах в городе. Неупокоенных душ слишком много бр-р-родит. Мне не нр-равится.

Мы с Кижом переглянулись. Анубис никогда не отличался разговорчивостью и не баловал нас откровениями. Но коли его припёрло и он говорит «надо», то к его словам стоит прислушаться.

— Если уж тебе не нравится, значит, точно надо ехать. Дмитрий Иванович, видел национальных гвардейцев у входа? Поговори с их командиром, пусть выпишет нам пропуск на казнь и даст эскорт.

Анубис довольно рыкнул и скрылся в тени, Киж отправился договариваться с гвардейцами, а я пошёл собираться.

* * *

Город был придавлен мрачной тревожной тишиной. Весть о готовящейся казни короля повергла парижан в шок и трепет. Малая их часть радовалась, но большинство пребывало в смятении. Поднять руку на монарха⁈ Немыслимое ранее святотатство. А поспешность, с которой всё делалось, заставляла людей хмуриться в предчувствии дурных знамений.

Небо, согласное с ними, затянулось тяжёлыми тучами. Не слышалось обычного гомона и криков, даже рынки были сегодня пусты. По улицам, залитым серым туманом, к площади Революции стекались отряды национальной гвардии и горожане посмелее.

Командир национальных гвардейцев, охранявших посольство, не мог упустить шанс посмотреть на историческое событие. И сам возглавил эскорт, сопровождавший мою карету. Нашу процессию не раз останавливали, требуя документы и пропуск, но он был знаком с командирами патрулей и легко с ними договаривался. Так что проблем не возникало, и я успел попасть на площадь Революции до начала казни. И даже нашу карету удалось поставить всего в пятидесяти шагах от эшафота, рядом с экипажами других важных людей, прибывших на казнь.

— Константин Платонович, так мы ничего не увидим. Давайте на крышу кареты заберёмся? Она крепкая, нас с вами выдержит.

Так мы с Кижом и сделали. С высоты нам отлично был виден лес пик и штыков, уходящий от эшафота в туманную даль. Толпа гудела, мрачно и зловеще, словно громадное рассерженное насекомое с тысячами жал.

— Дмитрий Иванович, а это что? — я указал на странную конструкцию выше человеческого роста, стоящую на помосте.

— Гильотина, Константин Платонович. Механическая машина для гуманной, — Киж выделил слово саркастическим тоном, — мгновенной казни. Там здоровенный топор падает — и раз! Голова прочь! Хрусть — и всё, словно вы масло ножом режете. Страшная штука, должен вам сказать.

— А тебе не кажется странным, что она светится эфиром, как новогодняя ёлка?

Гильотина была расписана деланными Знаками и Печатями, частью мне незнакомыми. Совершенно излишними, чтобы просто казнить человека. Жуткая машина должна была делать что-то ещё, кроме отрубания головы. Но разобраться в её устройстве я не успел.

Толпа дружно вздохнула, а затем над площадью повисло безмолвие. По широкому проходу в море людей двигалась чёрная карета. Она въехала в каре национальных гвардейцев, окружавших эшафот, и остановилась. К ней тут же подскочило трое палачей, ожидая приговорённого. Дверь распахнулась, и на брусчатку площади вышел Людовик.

Рокот пронёсся по толпе, когда тучи над головой разорвались, пропуская солнечные лучи. Свет залил короля, эшафот и палачей, прикрывших лица ладонями. Но в следующий момент тучи сошлись обратно, и свет угас, оставляя лишь серую хмарь.

Палачи окружили Людовика, чтобы раздеть его у подножия эшафота. Но тот величественным жестом отстранил их. Сам снял сюртук и опустил рубашку до пояса. По его лицу было видно — он принял свою судьбу, но хотел сохранить достоинство до самого конца.

— Это Шарль-Анри Сансон, — указал Киж на старшего палача, — или Великий Сансон, как его называют. Глава династии парижских палачей. Большой мастер своего дела, очень добрый и любезный человек.

— Добрый палач⁈

— Одно другому не мешает, — пожал плечами мертвец. — Я общался с ним и наблюдал за его работой. Он очень обходителен с осуждёнными, как может, поддерживает их перед казнью и старается не причинять лишних страданий. А в общении он тихий и незлобивый, с крайне философским взглядом на жизнь.

Возле эшафота возникла заминка. Палач хотел связать руки Людовику, но тот неожиданно воспротивился.

— Никогда! — Услышал я его гневный крик.

Он с отвращением оттолкнул руку палача с верёвкой.

— Никогда!

Помощники палача хотели скрутить короля, но Сансон остановил их. Поклонился Людовику и вытащил из кармана платок.

— Платком, сир.

Людовик вздрогнул и опустил руки.

— Делайте что хотите, я выпью чашу до дна.

По скользким ступеням короля возвели на эшафот, поддерживая, чтобы он не упал. Людовик увидел гильотину и отвёл от неё взгляд. И вдруг шагнул к краю помоста и громко обратился к притихшей толпе:

— Народ! Я умираю невиновным во всех тех преступлениях, какие на меня возводят! Я прощаю виновников моей смерти и молю Бога, чтобы кровь, которую вы проливаете, не пала когда-нибудь на Фра…

В этот момент кто-то приказал барабанщикам бить во всю силу. Грохот заглушил голос Людовика, а подскочившие палачи повели его к гильотине.

Его привязали к доске.

Толпа молчала, пожирая бывшего монарха глазами.

Барабаны затихли.

Свист топора разрубил тишину над площадью.

По доскам эшафота покатилась голова.

* * *

Помощник палача поднял голову короля, пачкая руки в крови, и показал её толпе. Площадь взорвалась ликующими криками и выстрелами в воздух.

— Vive la Nation!

— Vive la Republique!

— Vive la liberte!

Несколько человек выбежали на эшафот, окунули острия сабель в королевскую кровь и стали потрясать оружием в воздухе, крича, будто в приступе сумасшествия. За ними на помост выскочил седой масон. Погрузил руки в кровь и стал ей брызгать на тело казнённого, крича:

— Jacques de Molay, tu es venge!

Толпа бесновалась так, что закладывало уши. Но я не обращал внимания на всеобщее безумие, впившись взглядом в гильотину.

Машина смерти вовсе не закончила работу, отрубив голову. Знаки на ней светились, двигались мощные потоки эфира, и фон вокруг дрожал от силы. Что она делает? Что?

Мой взгляд наткнулся на стеклянную колбу, прикрученную сбоку конструкции. В запаянной ёмкости, капля за каплей, появлялась красная ртуть. Ёшки-матрёшки, так вот настоящая цель казни!

Рядом с гильотиной возник призрак короля. Он растерянно оглядывал место своей казни, толпу и палачей. Душа Людовика с каждым мгновением словно теряла плотность, выцветая, будто старая картинка. И я чувствовал, как душа истончается, переходя в красную ртуть.

— Р-р-р!

Рык Анубиса услышали только я и душа Людовика. Король не испугался шакалоголового, а наоборот, улыбнулся, словно встретил избавителя. Сам протянул ему призрачную руку и облегчённо закрыл глаза, когда Анубис потащил его за грань.

Красная ртуть перестала капать в стеклянную колбу. К гильотине кинулся незнакомый масон с недовольным лицом. Но было поздно — Анубис и Людовик уже исчезли. И Знаки на машине смерти гасли один за другим.

Бабах! Бабах!

На берегу Сены послышались пушечные залпы, возвещая Парижу о казни монарха. Голову и тело короля стащили с помоста, бросили в простую повозку и куда-то увезли. Но зрители и не думали расходиться — по проходу в толпе вели целую вереницу осуждённых.

Мужчины и женщины. В мундирах, в бальных платьях, в каком-то рванье. Избитые, с лицами, на которых не осталось надежды, знающие о страшной судьбе, что их ждёт. Кто-то шёл сам, кто-то едва ковылял, а кого-то тащили по брусчатке. Но все как один они были дворянами с Талантом. Я не знаю, что с ними сделали, но никто из них не сопротивлялся и даже не думал применить магию.

Страшная очередь появилась перед эшафотом. Одного за другим их волокли на помост, бросали на доску перед гильотиной. Хищно щёлкали запоры, фиксируя шеи в механизме смерти. Свистело лезвие, пылали Знаки, и очередная колба ещё на несколько капель наполнялась красной ртутью.

Я подпитывал Анубиса силой, помогая ему уводить души как можно быстрее. И с горечью думал, что знай я заранее, для чего масоны затеяли революцию, то перебил бы их, не спрашивая разрешения короля. Сейчас же я не мог ничего сделать против вооружённой толпы в сотню тысяч человек и магов-масонов — после «Скороварки» мой внутренний источник силы не сможет выдать полную мощь. И нас с Кижом просто задавят массой и разорвут на кусочки. Так что придётся разбираться с масонами позже, вылавливая их поодиночке. Нельзя оставлять в живых тех, кто устроил бойню ради увеличения собственной силы. Но сначала я должен спасти дофина, вернее, уже короля, юного Людовика Семнадцатого.