Глава 36 · Библиотека и собор

Бессмысленная и беспощадная революция продолжала бурлить, порождая странные химеры. Чтобы решительно порвать с прошлым, французы ввели революционный календарь, придумав новые названия месяцев, вроде фрюктидора, плювиоза и термидора, и разделив сутки на десять часов. Недели они заменили декадами, сделав выходным десятый день.

Но это ладно, если им хочется извращаться, то и пусть с ним. Но следом Комитет общественного спасения издал указ о роспуске университета Сорбонны. А деланная магия была объявлена «служкой тиранов» и запрещена к преподаванию.

Когда Киж принёс эту новость, я вспомнил герцога Орлеанского: покойный ведь тоже требовал запретить деланную магию, чтобы «чернь не касалась волшебства грязными руками». Так сказать, дело Калиостро и компании цветёт и пахнет, несмотря на их смерть. И думается мне, что Сьейес выдал мне их местоположение не из-за идеологических разногласий. А просто желая убрать моими руками «начальство» и выдвинуться на первые роли самому. Так что я был тысячу раз прав, отдав приказ Кижу на ликвидацию масонов.

Впрочем, я решил воспользоваться «замечательными» решениями революционеров и извлечь из них пользу для Алеутского княжества. Узнав, что Сорбонну разогнали, я в тот же день отправился в университет.

За время, прошедшее с моей учёбы, знакомых у меня там почти не осталось. Но я следил за научными публикациями и знал имена толковых специалистов не только деланной магии, но и других наук. Так что мне не составило труда пройтись по ним и узнать, кто не поддерживает революцию. Им-то я и предложил перебраться в Алеутское княжество, где они могли продолжать научную деятельность в Ангельском университете. На деньги я не скупился, щедро раздавая «дорожные». Заодно профессора охотно делились со мной списками перспективных студентов, которых я тоже посетил и подбил часть из них на переезд в Ангельск.

Вишенкой на торте стало посещение на следующий день библиотеки Сорбонны. Не нужна, говорите, французам деланная магия? Ничего страшного, я избавлю вас от ненужной макулатуры по этой «лженауке». Мне в хозяйстве пригодятся и древние фолианты, и последние издания с интересными новинками.

Договориться с хранителем библиотеки оказалось проще простого. Он получил от меня увесистый кошель с золотом и обеспечил себе безбедную старость в стране поспокойнее. А я почти весь день отбирал библиотечные фонды, которые под охраной отправились на нашу базу под Парижем. Книг было вывезено столько, что потребуется отдельный рейс дирижабля, чтобы доставить их в Ангельск.

Закончив с книгами, я вышел из библиотеки и на ступеньках лестницы едва не столкнулся с офицером.

— Pardon!

Он коснулся пальцами двууголки, извиняясь, и хотел обойти меня. Но, присмотревшись, остановился.

— Прошу простить моё любопытство, месье. Мне знакомо ваше лицо. Где мы могли видеться?

Я пожал плечами.

— Полагаю, где-то в Париже.

— Нет-нет, я точно видел вас и запомнил. — Он прищурился. — Точно! Вы русский князь, владеющий землями в Новом Свете. Урусов, верно?

С усмешкой я кивнул.

— Разрешите представиться! Бригадный генерал Бонапарт. Наполеон Бонапарт. — Он поклонился. — Как я рад встретить вас, князь! Даже подумать не мог, что буду иметь счастье увидеть вас вживую!

— Вот как? Не представляю, генерал, чем я мог вас так обрадовать.

— Ну как же! Это же вы командовали артиллерийской батареей во время Кунерсдорфского сражения и в одиночку отбивались от превосходящих сил противника. Именно вы разработали шагающие машины с пушками, разгромившие османские войска.

Глаза у Бонапарта восторженно горели, а на лице сияло восхищение.

— Князь, кхм, — он смутился и сбавил тон, — ваша светлость, разрешите пригласить вас отобедать. Простите за дерзость, но я не могу упустить шанс задать несколько вопросов такому великому артиллеристу, как вы.

Я рассмеялся.

— Хорошо, генерал. Давайте поедим, и вы зададите ваши вопросы.

В посольстве без Тани было скучно, и я решил, что будет забавно побеседовать с Бонапартом. Кто знает, может быть, и в этом мире он сумеет подняться над толпой и стать императором.

— Здесь рядом есть отличная ресторация. Пожалуй, самая лучшая после революции.

Как двум артиллеристам нам и вправду нашлось о чём поговорить. Бонапарт неплохо разбирался в деланной магии, но большей частью в военных Знаках. И его вопросы оказались глубокими и весьма заковыристыми. Я не видел в нём противника и подсказал кой-какие мелочи. Но серьёзных секретов, естественно, не раскрывал.

— Князь, а вы не рассматриваете возможность продавать ваши боевые машины? В текущей ситуации они бы крайне пригодились Франции.

— А разве ваше правительство готово сделать такое предложение? Насколько я знаю, в Европе мои броненосцы считают глупыми игрушками.

Бонапарт поморщился.

— Старые генералы ничего не понимают в новшествах и готовятся к прошлой войне. Когда я стану маршалом, будьте уверены, то первым делом отправлю их всех на пенсию и приду к вам за броненосцами.

— Приходите, — я улыбнулся. — Обсудим.

Если он заберётся на властный олимп, то я с удовольствием продам ему старые машины первых моделей. И буду наблюдать, как он гоняет остальных европейцев.

Между делом Бонапарт рассказал, как попал в артиллеристы из-за любви к науке и слабого Таланта, не позволившего ему стать боевым магом. В ответ я хотел удивиться, что не такой уж он и слабый. В самом деле, его Талант светился ярким огнём гораздо выше среднего уровня. Но присмотревшись магическим зрением, я заметил, что он его плохо контролирует. Из него вырывались мелкие протуберанцы эфира, фонило сырой силой, а края ауры расплывались и дрожали. Словно у ребёнка, только начавшего осваивать работу с магией. И тут меня будто стукнуло! У него и правда был слабый Талант, раньше. А недавно его усилили, скорее всего, красной ртутью, и он ещё не приноровился с контролем. Так вот зачем масонам потребовалась гильотина и массовые казни — они готовят собственных Талантов, верных революции, а не старому порядку.

Уже под конец разговора разгорячённый шампанским Бонапарт заявил, что никогда бы не стал воевать против меня.

— Я — это не просто Алеутское княжество, генерал. Но и вся Россия.

— Клянусь! — воскликнул он. — Никогда моя нога не вступит в Россию со злыми намерениями!

— Смотрите, генерал, не забудьте данное слово. Стоит вам его нарушить, и вас будут ждать только поражения. А в честь победы над французами русские назовут вашим именем десерт.

— Нет уж, увольте, — расхохотался Бонапарт. — Только этого мне не хватало. Мне нет и не будет дела до России.

— А с кем бы вы хотели воевать?

— С авалонцами. — На его лице мелькнула искренняя ненависть. — Эти высокомерные остроухие негодяи только и делают, что интригуют и стравливают народы себе на забаву. Соединяй Францию с Авалоном перешеек хотя бы в десять шагов шириной, я бы завоевал остров и уничтожил этот гнойник.

Я только хмыкнул. Может, и вправду лет через десять сделать такой перешеек? И пусть авалонцы отбиваются от остальных европейцев, пришедших спросить с них старые долги. Заманчиво, однако!

С Бонапартом мы простились весьма дружественно. Скорее, в шутку, я предложил ему перейти ко мне на службу, если во Франции его будут зажимать. А он заверил, что так и сделает. На этой ноте мы расстались, и я поехал посольство.

* * *

С чашкой чая в руках я стоял у окна кабинета и наблюдал, как на Париж ложатся поздние тёмно-синие сумерки. Спать совершенно не хотелось, и мы с Кижом вечеряли, беседуя о всякой ерунде.

— Знаете, Константин Платонович, — Киж налил себе очередную рюмку рябиновки, — а мне что-то захотелось съездить в Злобино. Помните, как там весной хорошо было?

— Да, мне тоже старая усадьба иногда снится. До сих пор помню, как я тебя в подвале нашёл.

Киж вздохнул.

— Ой, не напоминайте! Сколько лет я там пролежал, даже подумать страшно. Нет, в подвал я даже заходить не хочу. А вот Лукиана проведать неплохо бы. Заскучал старик, наверное.

— Да, пожалуй, следующей весной стоит туда слетать.

Я прищурился, вглядываясь в темноту за окном.

— Дмитрий Иванович, а подойди-ка сюда, пожалуйста. Посмотри, вон там, на крыше собора, ты ничего подозрительного не видишь?

Киж появился рядом и хмыкнул.

— Магия какая-то, Константин Платонович. Пшикает как-то странно, с искрами. А давайте я туда на ковре слетаю и проверю, что это такое?

— Нет уж, полетим вместе. Мне тоже любопытно посмотреть.

Через пару минут, сидя на летающем коврике, мы вылетели из окна посольства и стали «подкрадываться» к тёмной громаде Нотр-Дама.

На плоской крыше правой колокольни собора действительно что-то двигалось. Странная кривая фигурка ходила кругами, размахивая рукой. А рядом копошились уродливые тени, перебегая с места на место.

— Ну-ка, набрось на нас «плащ» и подлети ближе, а то я ничего разглядеть не могу.

Мы зависли над колокольней на высоте в пару саженей. Киж удивлённо присвистнул, а я едва сдержался, чтобы не выругаться вслух.

По крыше ходил горбун в рясе. Перекошенный, прихрамывающий, с непропорционально длинными руками. Он доставал что-то из сумки на боку и широкими жестами разбрасывал это вокруг себя. Словно крестьянин, сеющий зерно. А около него собралась целая толпа каменных гаргулий. Страшные статуи, будто голуби, подбирали разбросанное, громко хрюкая и курлыкая.

— Что он делает, Константин Платонович? — прошептал Киж.

— Кормит, я так полагаю.

Горбун не останавливался, на крыше появлялись всё новые гаргульи. Заползали по стенам и тут же кидались в общую кучу.

— Belle, — донёсся до нас голос горбуна, напевающий странную песню, — c’est un mot qu’on dirait inventé pour elle…

Гаргульи подхватили мелодию стройным хором, тоненько вытягивая ноты. Мы парили над ними, слушая этот удивительный концерт, пока я не шепнул:

— Возвращаемся, не будем им мешать.

Уже в посольстве Киж спросил меня:

— Так что это было, Константин Платонович? Какой-то магический ритуал? Чем он их кормит? Он пел какое-то заклинание?

— Не знаю, Дмитрий Иванович.

— Так давайте выясним!

— А зачем? Тёмной магии я не почувствовал, мощность эфира там минимальная. Есть у меня ощущение, что попытайся мы вмешаться, и всё это исчезнет. Так что пусть эта тайна так и останется загадкой.

Киж недовольно засопел, но спорить не стал.

— Пойду я посплю, наверное. Завтра утром прилетает Таня, и мы отправляемся домой.

— Спокойной ночи, Константин Платонович. Я разбужу вас, когда дирижабль будет на подлёте.

— Спокойной ночи, Дмитрий Иванович.

* * *

Бабах!

Громкий хлопок заставил меня вскочить с постели. На кончиках пальцев повисло готовое сорваться заклятие, а источник качал эфир, готовясь к драке.

Но в распахнутые двери ворвались не враги, а расхристанный Киж.

— Константин Платонович! Константин Платонович! — Голос мертвеца гремел набатом. — Беда!

— Что⁈

— Дирижабль! «Гремящий» разбился в тридцати верстах от Парижа!