Глава 24 — Гусь

Утром выспавшийся Бобров явился ко мне в кабинет. Плюхнулся в кресло, зажмурился от солнца, бьющего в окно, и стал похож на здоровенного ленивого кота. Тотчас к нему на колени запрыгнул Мурзилка, лёг на спину и подставил пузо — Бобров у подобрыша числился как полезный человек для чесания.

— Рассказывай, что там с “гусями”.

— С какими гусями? — Бобров удивлённо вскинул брови. — А, ты про Гусь-Мальцевский! Этот “гусь” нынче приболел. Владелец завода Аким Мальцов взят под стражу — обвиняется в тайном раскольничестве.

— В чём?

— Ну, что старообрядец.

Я поморщился — в церковные дела лезть крайне не хотелось.

— Управляющий завода, его двоюродный брат Фома, — продолжил Бобров, — по слухам, лежит при смерти.

— Что с ним?

— На завод приезжали опричники Еропкиных. Слышал про таких?

— Нет.

— Род не слишком влиятельный, но многочисленный. Большинство — честные помещики, владеют землёй на Рязанщине и в Твери. А Владимирская ветвь…

— Дай угадаю. Разбойники?

Бобров кивнул.

— Вроде того. Приходят к купцам, попавшим в сложное положение, и предлагают взять в долю за помощь. Но чаще всего они сами эти неприятности и создают.

Ага, рейдеры и рэкетиры, значит.

— Власти беспредел не замечают?

— Они делятся с кем надо, — Бобров развёл руками, — обычное дело. Говорят, следствие против Акима с их подачи началось. А Фома намёка не понял, послал их подальше, за что и пострадал.

— Завод встал?

— Не угадал. Там сейчас заправляет жена Акима, баба молодая, но бойкая. Приехала с маленькой дочкой, навела порядок, командует всем. Говорят, железной рукой завод держит. Только всё равно Еропкины её сломают.

— Уверен?

— Как пить дать. Я немного пообщался с их опричниками, — Бобров ухмыльнулся, — поставил им выпивку, послушал, что говорят.

— И?

— Послезавтра собираются на завод. Приедут, жену Акима прижмут, она им все документы подпишет. Даже если она рабочих вооружит, ничего они против Талантов не сделают.

Я встал и прошёлся по кабинету туда-сюда. Расклады мне не нравились. Сейчас, перед сменой владельцев, заказ делать бессмысленно — договорённости через пару дней потеряют силу. Связываться потом с Еропкиными мне тоже не хотелось: жадные беспредельщики могут попытаться и ко мне “войти в долю”, я почти в этом уверен. Так что хрусталь в Гусе для меня оказался потерян. Нужно или искать другой завод, или помешать рейдерскому захвату этого.

— Пётр, скажи, а что у них за опричники?

Бобров усмехнулся.

— Еропкины понабрали кого ни попадя. Им же не с другими родами спорить, а купцов пугать. Есть десяток дворянчиков без Таланта, пять — вроде тех Шереметевских, что ты отпустил. Только двое, из самого рода, чего-то стоят: старый Матвей Евграфович и молодой Аристарх, не знаю отчества. Первому лет семьдесят, но старик ещё крепкий. Второй больше норов показывает, хорохорится на людях, а на деле его никто не видел.

— Понятно. Как думаешь…

— Сможешь ли ты их заломать? Многовато их на тебя одного. Если Диего возьмёшь, да мне и Кижу оружие выдашь, то, может, и получится, — Бобров потёр подбородок. — Я бы не отказался им вставить по первое число. Не люблю, когда дворянскую честь разбоем марают.

— Осталось уговорить Диего, — я улыбнулся, — и договориться с Мальцовыми, на каких условиях они примут нашу помощь.

Бобров пожал плечами.

— Так поехали завтра, договоримся.

Я стал прикидывать, стоит ли ввязываться в драку, и мысленно выдал сам себе подзатыльник. Неужели прав Киж, и древний Талант делает меня таким осторожно-осмотрительным, как старикана? Да в Париже я за меньшее стрелял, а не рассуждал, прикидывая шансы. А здесь размяк, стал весь такой разумненький… Нет, однозначно — ехать и бить Еропкиных. Зря я, что ли, столько тренирую боевые заклятья?

— Позови Диего. И Кижа, минут через двадцать.

* * *

Испанка вошла в кабинет будто пантера — бесшумный шаг, мягкая пластика, глаза хищно осматривают территорию. Даже Мурзилка, развалившийся на ковре, покосился на неё с подозрением.

— Решил выдать мне премию, Констан?

Она опустилась в кресло и закинула ногу на ногу.

— Может быть. Если согласишься прогуляться со мной.

Диего фыркнула.

— Ты не в моём вкусе, дорогой. Лучше пригласи свою рыжую, она будет в восторге.

Я покачал головой.

— Какая жалость! Как же я буду жить, не сходив с тобой на свидание? Ладно, не хочешь романтический вечер, как насчёт небольшой драки?

Во взгляде испанки появилась заинтересованность.

— Продолжай.

— Здесь рядом есть стекольный завод. У меня были на него планы, но владельца стращает один род из Владимира. Вот думал с тобой прогуляться, побить опричников и защитить бедного купца.

— Какой именно род?

— Еропкины.

Диего ехидно улыбнулась.

— Провинциальные увальни с кучей гонора, слышала про них. Двести рублей.

— Что?

— Моё деятельное участие, — испанка томно потянулась, — будет стоить двести рублей. Я нанималась учить тебя, а не избивать дурачков-опричников.

— Думал, тебе будет интересно размяться.

Она развела руками и ответила с издёвкой:

— Прости, но я не замужем, приходится собирать приданое. Так и быть, исключительно для тебя сто пятьдесят.

— Договорились. Завтра утром выезжаем.

— На всякий случай возьми своего бабника-покойника, — Диего перешла на деловой тон, — ты должен посмотреть его в деле. И своих девчонок тоже.

— Я не натаскиваю их на боевую магию.

— Возьми, — жёстко рубанула испанка, — пусть привыкают к таким “приключениям”. Деланный или Талантливый, всё равно придётся драться.

— Подумаю над твоим предложением.

— Ой, Констан, — она усмехнулась, — ты прямо как старый инквизитор. Всё время отвечаешь расплывчато.

— Кстати, давно хотел спросить тебя. А правда, что испанская инквизиция считает Таланты дьявольским порождением и преследует?

По лицу Диего пробежала тень.

— Инквизиция считает Таланты лишь инструментом. И охотно нанимает идальго ловить еретиков. Но только мужчин, Констан, только мужчин. Женщин с Талантом, если только она не дочь гранда, инквизиция считает сосудом греха. Для которой есть только одно место — монастырь.

Она встала и, больше не говоря ни слова, вышла из кабинета.

* * *

Кижа уговаривать не пришлось. Мёртвый поручик сразу оживился, услышав про драку, и потребовал выдать себе громобой и палаш. Ну, этого добра у меня навалом, можно пару десятков таких забияк вооружить.

На удивление, Александра и Таня восприняли новость с дружным восторгом.

— А ружья вы нам дадите?

— Можно мне то, большое?

— Опричников прямо насмерть надо застрелить?

— А защитные Знаки будем рисовать?

— Такие, как в прошлый раз?

Я выставил ладони.

— Тише! Ружья дам, Знаки рисовать будете, остальное выясним на месте.

— Константин Платонович, — Александра молитвенно сложила ладони, — а дадите мне Нервного Принца? Я им…

— Чтобы вы разнесли им весь завод, сударыня? Нет уж, пока не освоите полный контроль, вам его можно только носить. Кстати, что с Тильдой?

Александра насупилась.

— Я занимаюсь.

— На время поездки можете сделать перерыв.

Такой искренней радости и облегчения я у неё никогда не видел. Понимаю, сочувствую, но ничем помочь не могу — всё равно придётся заучить этот Знак.

Не успел я отпустить девушек собираться, как в кабинет ворвалась Настасья Филипповна.

— Костенька, а куда это ты собрался?

По лицу было видно — она уже прекрасно знает куда и ответ ей не требуется.

— Ладно, сам едешь. Вам, мужикам, лишь бы поубивать кого ни попадя. Ладно, Киж, он мёртвый давно. Ладно, испанка твоя наглая, у ней шило в одном месте. Девочек ты куда тащишь? А если их поранят там? А?! Нет, ты в глаза мне посмотри! А если их…

— Настасья Филипповна, сядьте.

Ключница, поджав губы, присела на краешек кресла.

— Во-первых, они не девочки. Они обе ученицы мага, то есть меня. Вот и пусть учатся.

— Ты мне зу…

— Во-вторых, — продолжил я с нажимом, — они будут смотреть, а не лезть в драку, об этом я позабочусь.

— А…

— И в-третьих, можете попробовать их уговорить не ехать. Если сумеете, я не буду никого заставлять.

Настасья Филипповна тяжело вздохнула:

— Весь в дядю, прямо-таки ирод. Чувствую, он тебя перед смертью наставлял, как меня в гроб вогнать побыстрее. Когда едете-то?

— Завтра утром.

— Соберу вам еды с собой, — она встала и сердито зыркнула на меня, — да одеял положу, вдруг ночевать придётся. Ох, смотри, чтобы всех домой целых вернул! И сам живой воротись, а то я тебя на порог не пущу.

Продолжая ворчать, она вышла из кабинета, а я улыбнулся ей вслед. Хорошую ключницу дядя мне оставил.

* * *

Выехали мы на двух экипажах, чтобы не тесниться. На этот раз я, пользуясь своим положением, разместился вдвоём с Таней, а остальным пришлось ехать всем вместе. Диего, хоть и смотрела на Кижа волком, устраивать по этому поводу скандал не стала.

Нет, я вовсе не собирался миловаться с Таней. Наоборот — дать урок магии. Надо было скорее подтягивать её до уровня Александры, чтобы спокойно учить их вместе. Так что весь путь я показывал ей базовые Знаки, заставлял повторять и только в конце, чтобы подбодрить, крепко поцеловал. А что, заслужила. Орка после того нашего разговора проявляла в учёбе настойчивость и дисциплину.

— Ага, подъезжаем, — я выглянул в окно на двери экипажа и поморщился, — уже чувствуется.

— Магия? — Таня встрепенулась.

— Гарь. Там же печи, всё время огонь поддерживают, чтобы стекло плавить.

Орка принюхалась и скривилась — тоже почувствовала запах.

Наконец мы въехали в ворота завода. Солидно — кирпичные здания, высокий забор вокруг, площадка двора вымощена камнем. Сразу видно, строили надолго, со знанием дела, по-хозяйски. Пожалуй, такие партнёры мне нужны, не зря приехали.

Вся наша компания выбралась из экипажей и осмотрелась . У большого цеха, за которым торчали трубы печей, толпились рабочие — в основном орки, одетые в закопчённые фартуки. Но подходить к нам не спешили, разглядывая издалека. Ну, и где хозяева? Кижа, что ли, посылать на розыски? Или самому идти?

— Добрый день, милостивые государи. Что вам угодно?

Я обернулся. Из небольшого двухэтажного здания, видимо домика управляющего, вышла женщина. Молодая орка с русыми волосами, одетая вовсе не по-крестьянски. Тёмно-красное платье, жёлтый платок с кистями накинут на голову. И взгляд у неё явно купеческий — оценивающий, взвешивающий и ставящий цену. Кажется, это и есть хозяйка.

— Добрый день, — я шагнул ей навстречу, — разрешите представиться, Урусов Константин Платонович, помещик из Злобино. Знаете такое имение? Отлично. Вы, должно быть, Мария Мальцова? Тогда у меня есть к вам разговор.

В её взгляде мелькнул страх, тут же сменившийся обречённостью и злостью.

— Завод не продаётся.

— Мария… Как вас по отчеству?

— Васильевна.

— Мария Васильевна, вы ошибаетесь насчёт меня. Даю слово дворянина, ничего плохого я не хочу. Можем мы поговорить с глазу на глаз?

Она кивнула в сторону дома.

— Идите за мной.

Оставив свою “банду” снаружи, я пошёл за женщиной. Внутри, сразу за входом, обнаружилась комната, видимо, служившая конторой завода. Несколько столов, шкафы с бумагами и толстыми тетрадями и полочка с хрустальной посудой — ваза, рюмки, графин, бокал и всякие тарелки.

— Присаживайтесь.

Мария прошла за один из столов, будто отгораживаясь от меня, и осталась стоять.

— Слушаю.

Я присел и улыбнулся ей, открыто и спокойно.

— Мария Васильевна, я в курсе ваших затруднений с Еропкиными. И хочу вам помочь.

— Завод не продаётся, — она процедила сквозь зубы, — ни в чьей помощи мы не нуждаемся.

— Что вы заладили? Не нужен мне ваш завод! Ни за деньги, ни даром.

— А что, — она смотрела на меня с подозрением, будто царь на бунтовщика, — что вы от меня хотите? Денег? Землю? Меня? — последние слова Мария выплюнула с отвращением.

— Хрусталь. Мне нужен хрусталь по моим чертежам. В качестве аванса я готов решить вашу проблему с Еропкиными.

Она недоверчиво посмотрела на меня, словно первый раз увидела. Устало опустилась на стул и неожиданно разрыдалась.