Глава 38 — де Кастро

Глядя, как мы выбираемся из экипажа, тётка у входа встрепенулась, прищурилась и вперила в нас пристальный взгляд. Лицо у неё было неприятное: красноватый нос, выдающий пристрастие к выпивке, поросячьи глаза, широкий лягушачий рот с опущенными уголками. Такой тёткой не только детей можно пугать, но и особо впечатлительных взрослых.

Стоило нам двинуться в её сторону, как тётка надулась здоровенной жабой. Не прекращая плеваться шелухой от семечек, она расправила плечи и выставила монументальный бюст.

— Кудась прёте? — гавкнула она на нас. — Неча тута ходить.

— Мы по делу.

— Мне, кудрить твою налево, усё равно. Неча шляться! Ходют тут всякие, а потом сапоги пропадають.

— Ты как с дворянами разговариваешь?! — не стерпел Бобров.

— А мне, раскудрить, хоть сама императрица! Мой дом, кого хочу, того пущаю.

Она злобно ухмыльнулась и с удвоенной скоростью стала щёлкать семечки, плюясь в нашу сторону.

— Вот же ведьма!

Мой Талант выглянул наружу, заинтересовавшись, где показывают ведьм. Увидел тётку и распахнул “пасть”, выдохнув на неё облако вибрирующего эфира.

Обычного человека от такого выхлопа проняло бы до самых пяток. А этой — хоть бы хны! Даже не поморщилась, только семечки стала щёлкать чуть медленней и глаз один зажмурила. Ведьма, как есть ведьма!

— Не пужай, — хмыкнула тётка, — и не такие пужали. Ходют и ходют, никакого уважения к честной женщине. То сапоги сворують, то постояльцев побьють. Пуганные мы, понял?

Она скрутила кукиш и показала нам. Говорят, таким жестом в старые времена отгоняли чертовщину. Не знаю насчёт нечисти, но Бобров отступил на полшага, слишком уж выразительно показывала кукиш тётка. Сразу становилось понятно — не пропустит, обругает и заплюёт шелухой. А попытаешься силой войти, так начнёт скандалить, полезет в драку и поднимет вой на целый квартал, так что сбегутся все соседи.

— А что, хозяюшка, — я приветливо улыбнулся и подошёл чуть ближе, — мзду ты берёшь?

Достав из кармана рубль, я подбросил его на ладони.

— Хто ж её не берёт? — осклабилась тётка. — Эт мы завсегда. Токмо не даёт никто.

Я хмыкнул и кинул рубль тётке. Монета сверкнула на солнце рыбкой, упала точно в ладонь и мгновенно исчезла.

— Проходите, господа! — ведьма сделала вид, что улыбается, а голос её стал медовым. — Всегда рада видеть важных людей в моём доходном доме.

— Де Кастро где живёт?

— Диежка-то? По лесенке наверх, а там третья дверь и будет его. Дома он, не извольте сумлеваться.

Дверь, хоть и покосившаяся, была смазана и даже не скрипнула, когда Бобров её открыл. Внутри оказалось бедненько, но чисто и даже уютно. На полу постелены старые половички, на стене висит лубочная картинка, у окна стоит кадка с фикусом, правда засохшим.

— Не понимаю, — буркнул Бобров, — как можно жить у такой грымзы.

— Не скажи, Пётр, не скажи. Пьянок и гулянок она не даёт устраивать, за порядком смотрит. И чужие неожиданно не войдут. Удобное место, если сумеешь поладить.

По скрипучей лестнице мы поднялись на второй этаж и нашли нужную дверь. Я постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл внутрь.

За столом у окна сидели двое. Темноволосый мужчина спиной ко мне и орк в круглых очках. Оба без сюртуков, в одних рубашках и штанах, в руках стаканы. Из закуски — одинокий селёдочный хвост на блюдце. Судя по количеству бутылок, сидели они с прошлого вечера.

— Диего де-Кастро? — обратился я к человеку.

Он обернулся и посмотрел на меня мутным взглядом, икнул, дёрнул уголком рта и ответил:

— Мария Диего Франсиско Бальбоа де Кастро-и-Тенорио, с вашего позволения.

Мать моя, ёшки-матрёшки! Да это женщина! Одетая по-мужски, смуглая тётка лет тридцати с тонким шрамом на щеке. По-русски она говорила чисто, но с лёгким акцентом, выдающим в ней испанку. Она наставник? Ничего себе “подарок” подсунул Голицын.

— Мммм… Это вы?

Женщина несколько раз моргнула, провела по лицу ладонью, осмотрела себя, будто проверяя, и кивнула.

— Да, это я. И что? Que carajo quieres? Желаешь драться? Становись в очередь, будешь седьмым.

Она расхохоталась, махнув рукой и опрокинув одну из бутылок, пустую, к счастью.

— Нет, обойдёмся без дуэлей.

Я подошёл к столу, поставил себе табурет и сел рядом с ними. Испанка покосилась на меня, молча пододвинула ко мне стакан и налила его до краёв. Пожав плечами, я выпил до дна в один глоток. Вкус был неважнецкий, но в жизни я пробовал выпивку и похуже.

Испанка уважительно кивнула и протянула мне руку.

— Диего-Мария.

— Франсиско Бальбоа де Кастро-и-Тенорио?

— Хах! Смотри-ка, запомниль с первого раза! Да, она самая. Но ты можешь называть просто Мария. Или Диего, как тебе нравится.

Ей совершенно не давалась твёрдая “л”, отчего меня тянуло хихикнуть. Но я держался — заржёшь, а она обидится и драться полезет.

— Константин. А это, — я кивнул на Боброва, севшего рядом, — Пётр.

Боброву тоже налили.

— Аполлинарий, — представился орк в очках.

— Ты от Мережковских? Могу ещё раз повторить: никакой виры я платить не буду. Их недоросль начал распускать руки, за что и получиль. Пусть скажет спасибо, что я не оторвала ему всё, что ниже пояса.

— Не-а, не от них.

— А от кого?! — испанка искренне удивилась.

— Я сам по себе.

— О как! — она показала мне большой палец. — Уважаю. А чего хотель?

— Говорят, ты берёшься быть наставником для воспитания Таланта.

Она неопределённо пожала плечами.

— Иногда берусь воспитывать девочек. Драться, быть сильной, смотреть на мужчин, — она выразительно подвигала бровями вверх-вниз, — чтобы они падаль и хваталься за сердце. А Талант, он сам воспитывается. Ты для кого наставника ищешь? Для дочери?

Я рассмеялся.

— Рано мне детей заводить. Учитель нужен мне.

Испанка прищурилась, разглядывая меня тяжёлым взглядом. Её Талант начал “прощупывать” меня, будто таможенник груз . Но тут же ему навстречу поднялся уже мой Талант и “рявкнул” в ответ.

— Dios! — она отшатнулась и полетела с табуретки на пол. — La mierda del toro! Maldito sea!

Кажется, она кричала что-то ругательное, но я не понял. Не силён в испанском.

Диего-Мария встала, сверкнула на меня глазами и подняла упавшую табуретку. Села, налила себе и выпила.

— Ты, парень, крепко влип. Не знаю, как ты получиль Талант взрослым, но это la mierda del toro.

— Что?

— Плохо твоё дело.

— Без тебя знаю. Помочь возьмёшься?

— Тебя убить легче, чем помочь.

Она выпила ещё, скривилась и хлопнула стаканом о стол.

— Mierda! Возьмусь, если вывезешь меня подальше от Москвы. Надоело отбиваться от Мережковских.

— Триста вёрст хватит?

— Сойдёт. И его найми, — испанка ткнула пальцем в орка.

— Диего, — Аполлинарий покачал головой и поправил пальцем очки, — не стоит. Мне не нужна милость, я сам устроюсь.

— Что умеешь?

— Учитель он, — подсказала Диего-Мария, — письму, счёту, наукам разным. Только его брать не хотят, говорят, иностранцы лучше.

— Где сам учился?

— В Ингольштадте.

— Серьёзно? Ты же…

— Они берут орков на артистический, — Аполлинарий грустно улыбнулся, — только диплом не дают. А без него преподавать в княжествах нельзя.

— Детей крепостных не побрезгуешь учить?

Орк несколько раз удивлённо поднял брови.

— Зачем?

— Невежество — худший из грехов.

— Большинство думает иначе.

— Я — не большинство.

— Даже не знаю…

— Не хотите учить крепостных?

— Дело не в этом. Детей я люблю, вне зависимости от происхождения. Но мне хотелось заниматься научной работой.

— Занимайся, кто тебе не даёт. Библиотека у меня большая, сейчас механическую мастерскую строю. Окажешься там полезен — обсудим.

Мы ударили по рукам, все трое.

— Я собираюсь ехать завтра.

— Стоп! — Диего-Мария выставила ладонь. — Мне нужно ещё пару дней закончить дела.

— Нормально, — влез слегка окосевший Бобров, глядя на испанку томным взглядом, — я тоже задержусь, а потом вас и привезу. Езжай спокойно, Костя, не волнуйся, всё сделаю.

На том и порешили.

* * *

Вернувшись на подворье Голицыных, я сел писать письма. Одно князю — рассыпался в благодарностях, сказал большое спасибо за приём и прочее, прочее. Второе написал княжне: мол, завтра уезжаю, благодарю, надеюсь, ещё воспользуюсь вашим гостеприимством.

Отдал оба письма лакею и стал подумывать лечь спать. Уж больно день выдался насыщенный на разговоры, а я от словесных баталий изрядно устаю. Только скинул камзол, как дверь распахнулась, и в мою комнату ворвалась Ягужинская.

— Константин Платонович! Как, вы уже уезжаете?! Не может быть!

— Увы, Анастасия Николаевна, меня ждут дела в поместье. К тому же я не слишком безопасный гость, как вы слышали.

— Но сегодня вы здесь, а значит, должны присутствовать! У Софьи День Ангела, и вы просто обязаны быть на нашем небольшом празднике. Идёмте прямо сейчас!

Она была так настойчива, что пришлось согласиться. Впрочем, мероприятие мне скорее понравилось: милое такое застолье, человек на двадцать. Большинство я уже знал и даже подмигнул подпоручику Серафиму. Тот побледнел, но вежливо раскланялся.

В разговоры я особо не лез, отпустил парочку шуток и больше слушал. Обсуждали местные светские новости, слухи из столицы, гадали, кто будет новым фаворитом императрицы. Как у них всё запутано! Не зря не люблю я великосветскую жизнь. Пожалуй, даже с доплатой не поменял бы мою усадьбу на особняк в большом городе.

После застолья были танцы, фанты и какие-то малопонятные мне развлечения. Незаметно улизнув, я сел в углу с бокалом и наблюдал за увеселениями золотой молодёжи. Если честно, мне было скучно принимать в них участие. Слишком много суеты, шума и глупых ужимок. Да и компания была мне чужая — у них свои разговоры, свои шуточки, которые я не понимаю. В какие-то моменты я даже чувствовал себя взрослым, попавшим на детский праздник. Хотя я даже не самый старший в этой комнате.

— Скучаете, Константин Платонович?

Рядом со мной на диванчик села Ягужинская. Разгорячённая девушка обмахивалась веером, а на её щеках пылал румянец.

— Не слишком, — я любезно улыбнулся ей, — просто отдыхаю и наслаждаюсь музыкой.

— Ах, бросьте! Я же вижу, что вам неинтересны эти забавы.

Она придвинулась ко мне, хитро прищурилась и шёпотом попросила:

— Константин, я должна вам сказать кое-что по секрету.

Я наклонился к девушке. Она подняла веер, прикрывая нас от случайных взглядов. И впилась мне в губы долгим поцелуем.

Отстранилась, опустила веер и отодвинулась, будто ничего не случилось.

— Не придавайте этому большое значение, Константин, — Ягужинская лукаво улыбнулась, — я невеста без приданого, вы тоже невыгодная партия. Пока, я надеюсь. Так что мы можем себе позволить маленькие шалости, покуда никто не видит.

Резко встав, она ушла к остальной компании. У меня на губах остался вкус её помады — сладковатый, с запахом клубники и привкусом алхимии. Надо будет сказать ей при случае, что лучше не пользоваться этим средством: такие составы вредят здоровью не хуже курения.

* * *

Вечер подходил к концу. Гости утомились от танцев, княжна выглядела чуть уставшей, а шутки начали сходить на нет. Тут-то я и решил немного пошалить. Произвести впечатление никогда, знаете ли, не лишнее.

Я подошёл к княжне.

— Софья Алексеевна, кажется, на День Ангела принято дарить подарки.

— Ах, оставьте, — махнула она рукой, — пустое.

— У меня есть кое-что для вас. Особенное, как и вы сами.

— Вы мне льстите, Константин. Впрочем, я заинтригована и хочу посмотреть, что хочет подарить мне такой неординарный человек, как вы.

— Если не возражаете, для этого необходимо выйти на балкон.

— Вот как? Подарок настолько личный, что требует уединения?

— Нет, что вы, позовите и остальных гостей. Но там он будет наиболее уместен.

Княжна, действительно заинтригованная, хлопнула в ладоши:

— Господа! Константин Платонович приготовил для меня что-то особенное. Прошу всех на балкон!

Гости загомонили и толпой ринулись за княжной.

— Константин Платонович, — княжна немного снисходительно улыбнулась, — мы ждём.

Из кармана я вытащил карандаш, купленный накануне. Закрыл глаза, картинно взмахнул им и в несколько росчерков нарисовал связку Знаков. Я подсмотрел рисунок эфира у моего Таланта, а придумать, как это повторить, было делом техники.

Фу-у-у-ух! Вверх взлетела струя эфира. И взорвалась в небе фейерверком.

Рядом хором ахнули гости. А Софья аж взвизгнула от восторга и забила в ладоши. Чудесно! Кажется, я запомнюсь им надолго.

— Константин, — шепнул на ухо мне голос Ягужинской, — в конце вечера проводите меня до моей комнаты.