Глава 37 — Лейбницев замок

Стоило вернуться на подворье Голицыных, как меня сразу же перехватила Ягужинская. Она холодно улыбнулась Боброву, взяла меня под руку и отвела в сторону.

— Константин Платонович, — мурлыкнула она, стреляя глазками, — не желаете ли прогуляться?

Я уж подумал, что она со мной заигрывает, но девушка шепнула:

— Диск для шкатулки готов, Софья ждёт вас в своём кабинете. Вы готовы?

— Кабинет не годится.

— Почему?

— Это магия, Анастасия Николаевна, ей лучше заниматься в специальных местах. Например, в Каземате.

Девушка закусила нижнюю губу.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Мы же не хотим разнести этот прекрасный дом? Возьмите шкатулку и приходите в Каземат.

Она кивнула и быстрым шагом удалилась.

— Ну ты и сердцеед! — Бобров подошёл ко мне и покачал головой.

— Это не то, что ты думаешь.

— Да не думаю я ничего, — он подмигнул со значением.

— Жениться тебе надо, Пётр, жениться. Извини, позже поговорим.

Оставив Боброва с недоумённым выражением на лице, я двинулся в сторону Каземата. И пока шёл, настраивал себя на работу. Small wand всегда при мне, а вот спокойствие и сосредоточенность требуется каждый раз восстанавливать. Глубоко подышать, вспомнить ряд Знаков, мысленно представить вязь Печатей, досчитать до ста — самое обычное упражнение для деланного мага.

* * *

Нас было четверо в тренировочном зале Каземата. В центре я, сидящий на полу по-турецки перед “Лейбницевой шкатулкой”. А на расстоянии десяти шагов стояли княжна, Ягужинская и старый опричник с недовольным лицом. Этот дядька появился неожиданно, тихо переговорил с Софьей и молча остался наблюдать за моей работой. Следил, чтобы я не причинил вреда княжне? Пусть смотрит, всё равно ни помешать, ни помочь он не сможет.

Я склонился над шкатулкой. Однако, головоломка, хоть и не слишком сложная. Почти на ощупь я исследовал потоки эфира на крышке. Взял золотой диск и принялся вычерчивать на нём small wandом петли. Одна, вторая, третья. Очень хорошо!

Золотой кругляш потеплел. Прежде чем он стал обжигающим, я вложил будущий ключ в гнездо на крышке. Ага, работает! Сделанные мной петли зацепились за крючки потоков, и диск начал сам по себе проворачиваться.

Трак! Трак-трак-трак! Диск остановился, не сделав и четверти оборота, и задрожал, не в силах двинуться дальше. Ох, чёрт! Здесь нужны дополнительные петли!

Small wand взлетел вверх, и я принялся рисовать потоки “по горячему”. Ах ты ж дрянь! Я недооценил создателя “Лейбницевой шкатулки” — под первым слоем потоков оказался спрятан второй, мощнее и жарче.

Эфир пробирала мелкая рябь, нити изгибались, грозя лопнуть и обжечь меня откатом. Врёшь, собака! И не с таким справлялся!

По лбу скатывались капли пота, палочка дымилась, не выдерживая напряжения. Нет, нельзя отвлекаться, не сейчас. Давай, цепляйся же, ну!

Золотым диском сейчас можно было обжечься. Но я умудрился зацепить последний “крючок” на эфирную петлю, и “ключ” со скрипом провернулся. Есть!

Скрытый механизм щёлкнул, и крышка шкатулки откинулась. Внутри лежали письма, чуть-чуть пожелтевшие и горячие от разогревшегося замка. Ещё бы пару минут неудачного взлома, и содержимое ларца просто сгорело.

Я демонстративно отвернулся — пусть княжна видит, что я не прочитал ни строчки, не увидел даже адресата этих писем.

— Софья, можете забрать бумаги.

Княжна кинулась к шкатулке. Спешно схватила письма, прижала к груди и, ничего не говоря, пошла к выходу. Ну вот, даже спасибо не сказала.

Ноги от долгого сидения затекли. Я медленно встал, морщась от колючих иголочек в икрах, потянулся, разминая плечи, и только тогда обратил внимание на мой small wand. Ёшки-матрёшки!

Деревянный изолятор сильно прогорел, потрескался и начал крошиться. Но это ещё полбеды, хуже всего, что испортился серебряный сердечник. От высокой температуры он начал плавиться, металл потёк, да к тому же начал гнуться. Мне захотелось выругаться. Накатила досада, переходящая в бешенство.

— Ой! Совсем испортилась палочка?

Ягужинская с сочувствием смотрела на small wand.

— Да.

— Какая жалость.

Старый опричник, наблюдавший за моей работой, подошёл ближе. Покачал головой, разглядывая испорченный инструмент, и поинтересовался:

— Починить нельзя?

— Нет. Проще новый сделать.

Не желая больше обсуждать потерю, я развернулся и пошёл к себе. Моя вина: не рассчитал потоки заранее, не учёл напряжение эфира, не разделил работу на несколько частей. С другой стороны, я могу собой гордиться — мало кто работал с такими высокими энергиями, чтобы расплавить сердечник. В Сорбонне я точно не слышал о таких случаях.

* * *

Уже вечером ко мне в комнату постучали.

— Войдите.

В дверь церемонно вошёл лакей и объявил:

— Князь Алексей Дмитриевич Голицын милостиво желает дать аудиенцию дворянину Константину Платоновичу Урусову!

Он сделал паузу, чтобы насладиться произведённым эффектом, и добавил:

— Прошу следовать за мной.

Лакей повёл меня по длинному коридору в другое крыло дома. Он торжественно шествовал впереди, указывая дорогу. Будто знаменосец впереди полка, идущего в атаку.

Из бокового прохода неслышно выскользнула Ягужинская. Догнала меня, улыбнулась и тихо шепнула:

— Константин Платонович, прошу вас, не упоминайте в разговоре про шкатулку. Это убережёт вас от лишних неприятностей, а мы с Софьей будем вам очень признательны.

Кинув мне многообещающий взгляд, она также бесшумно скрылась за одной из дверей. Замечательно, ёшки-матрёшки! В какую интригу эти две девицы меня втравили? Князю, значит, не говорить, чем его дочь занимается. А если я выдам? Получу от него благодарность или, наоборот, неприязнь? Пожалуй, лучше промолчу.

* * *

В этот раз князь принимал меня одного, без Боброва. То ли раньше с ним побеседовал, то ли не желал вмешивать его в разговор.

— Константин Платонович!

Князь встал, чтобы меня поприветствовать. Отечески обнял и похлопал по плечу.

— Алексей Дмитриевич, рад вас видеть.

— А уж как я рад! Уважил, заехал к старику. Давненько у нас не был, всё в имении сидишь, как медведь в берлоге. Ты же вроде молодой, самое время по балам танцевать да развлекаться.

Я сдержанно улыбнулся. Мне не понравилось, что он походя перешёл на “ты”. Вроде как по-свойски, по-родственному, и в то же время показывая, что выше меня. Конфликтовать из-за этого я не стал, не время, но выводы сделал.

— Не имею привычки, Алексей Дмитриевич. Мне интересней делами заниматься.

— Наслышан, наслышан. Как Шереметеву хвост накрутил, а?! Молодец! Сразу видно нашу породу.

Он подмигнул мне, светясь от довольства.

— Не переживай, он больше не посмеет на тебя давить, это не по правилам.

Ага, вот оно что. Как я и думал, князь использовал меня в игре “больших мальчиков”. Предложение войти в род, переданное через Боброва, тоже было частью какой-то комбинации. Сейчас он мне такого не предложит, уже незачем.

Нравится ли мне такое положение? Не очень. Я им не бильярдный шар, чтобы меня туда-сюда катать. Надо лезть вверх и становиться самостоятельным игроком.

— Константин Платонович, всё хотел поинтересоваться твоими планами.

— В каком смысле?

Князь прищурился.

— Натура у тебя, Константин Платонович, деятельная, просто так сидеть не будешь. Обязательно свои знания бакалавра да применишь. Наверняка уже мануфактурку задумал поставить или даже заводик. Ведь думал, да? По глазам вижу, что думал. А я бы к тебе в капитал вошёл, пока другие хищники не откусили.

Да прямо сейчас, пустил я тебя, козла, в мой огород. Обойдёшься, дорогой князь, не получится присосаться к моей мастерской. Ишь, шустрый какой вампир нашёлся.

— Простите, Алексей Дмитриевич, но я пока капитал на развитие брать не собираюсь. Дело новое, начну пока своими силами.

Голицын понял по моему взгляду, что я его и на выстрел не подпущу с займами, и поджал губы.

— Ох, непростой ты человек, Константин Платонович, — князь погрозил мне пальцем, — и не скажешь, что учёный. К купцу моему подход зачем искал?

Ты смотри, уже доложили о моём знакомстве с Третьяковым. Хорошо у Голицыных надзор поставлен.

— Так для вашего, Алексей Дмитриевич, торгового интереса. Вам первому товар предложу, как родичу.

— А что за товар?

— Лошадей.

— Хм, — по его губам пробежала усмешка, — сложный товар. Пока разводить начнёшь, пока подрастут, пока продашь. Не боишься разориться?

— Так я их не разводить буду, а делать.

— Механических? — князь так удивился, что даже моргнул несколько раз. — Вроде немецких?

— Лучше. Как авалонские будут, не хуже.

Голицын не поверил мне, саркастически подняв бровь.

— А не хвастаешься ли ты, братец? Авалонские… Это же порода, у них мастерские на весь мир известны.

Настал мой черёд усмехаться.

— Я прекрасно знаю, как они их производят. Детали мой кузнец не хуже скуёт. А как маг я получше многих их буду.

Князь покачал головой.

— Ой, смотри, Константин Платонович. Ежели сможешь — на золоте пить-есть будешь. Как первых сделаешь, сразу за мной посылай, я тебе лучшую цену дам.

Видимо я недостаточно хорошо скрываю эмоции — князь заметил, что я не верю в эту “лучшую цену”, и покачал головой.

— Мне за счёт тебя наживаться смысла нет, отдам всё до копейки. А вот политический капитал мне лошади немалый принесут. Сам смекнёшь, какая выгода их поставлять ко двору да в армию? Понимаешь? Я тебя озолочу, а ты меня перед матушкой-императрицей подымешь.

Он протянул мне руку, предлагая скрепить договор. Я на секунду задумался и пожал крепкую ладонь князя.

— Наша кровь, — с чувством кивнул Голицын, — далеко пойдёшь, Константин Платонович. Третьякова отряжу, чтобы помогал в меру сил. Через него и лошадок заберу.

Он наклонился к столу, вытащил из ящичка лист бумаги и протянул мне.

— Слышал от Петра про твои затруднения. Это неплохой мастер, обратись к нему.

На бумаге был адрес и имя.

— Я бы его себе на службу позвал, — усмехнулся князь, — да только вышло с ним недоразумение, не пойдёт. А ты забирай, нечего людьми разбрасываться.

В словах Голицына чувствовалось двойное дно: наверняка ведь не просто так советует, скорее всего, хочет увести полезного наставника у конкурента. Только не сам, а моими руками.

Я поблагодарил князя и пошёл к себе. Сложные они люди, эти Голицыны, что отец, что дочь. Сплошные тайны, интриги, уловки. От всех этих собак под ковром мне жутко захотелось обратно в своё поместье.

* * *

На следующий день мы с Бобровым поехали по адресу, который дал князь. Буду пользоваться, раз предлагают, всё равно других достойных кандидатов нет.

По дороге меня вдруг осенило.

— Пётр, а ты не знаешь, продают в Москве где-нибудь карандаши? Ну такие, как я Александре дал?

— Ты уж совсем нас за варваров держишь, — чуть не обиделся Бобров. — Есть конечно. Не такая уж и редкость твои карандаши.

Так что мы сделали остановку возле большого магазина. Торговали здесь книгами, бумагой, альбомами, тетрадями, перьями и чернилами. Карандаши тоже нашлись, по десять рублей за штуку. От такой цены я чуть в ярость не впал. Так и захотелось заорать на владельца: сколько-сколько? А не спятил ли ты, братец? Но кричать на здоровенного купца выше меня ростом было не только неприлично, но и опасно для здоровья. Один раз стукнет, и всё, можно укладывать в гроб.

Пришлось брать карандаши как есть. Я забрал все, что были в наличии, аж десять штук. Заплатил сто рублей и сбежал из этого грабительского места.

Впрочем, оно того стоило. Пока я сделаю себе новый small wand, карандаши пойдут как его эрзац-заменитель. Да, одноразовый и дорогой, но лучше так, чем остаться совсем без инструмента.

— Приехали, Костя, — пихнул меня локтем Бобров, — здесь твой наставник живёт.

Я выглянул из экипажа. Не дом, а обшарпанная развалюха в два этажа с мансардой. Одно стекло в окне на втором этаже разбито, входная дверь покосилась, а возле неё на лавочке сидит надменная тётка, грызёт семечки и зорко оглядывает окрестности.

— Идём, Пётр, посмотрим, что за “специалист” здесь живёт.

Мне начало казаться, что князь надо мной подшутил, отправив по этому адресу. Но из принципа решил проверить до конца.