Глава 24

Меня бьёт по шарам с такой силой, что я вообще не понимаю, где нахожусь. Перед глазами — багровая пелена. В зеркале заднего вида — мое лицо. Бесчувственная, застывшая маска.

Я знаю этот взгляд. Пусть он и кажется спокойным и хладнокровным — я готов убить сейчас с особой жестокостью. Просто порвать в клочья, и мне плевать на последствия…

Рука тянется к телефону. Вовремя делаю над собой усилие и успокаиваюсь… Насколько это вообще возможно в моем положении.

Нет. Месть подают холодной. И я уже знаю, что именно сделаю.

Едва не разбиваю машину. Водителя отпустил — не надо ему видеть меня таким. Едва не сношу ворота своего загородного дома.

Я понимаю точно: если сюда ступит нога этой твари, я его просто сожгу.

Глаза все ещё застилает ярость, но я должен это сделать. Горько усмехаюсь. Надо же. Ранее я заходил на этот сайт только с целью просмотра и релакса. А сейчас мне хочется заплатить всем хакерам мира, чтобы стёрли его с лица земли.

Пальцы сводит, пока я ввожу данные. Без труда нахожу то, что искал.

Прости, Ника, девочка моя. Прости, что мне придется краем глаза это увидеть, на быстрой перемотке. Мне самому будет плохо и морально, и физически. Это больно.

И то, что ты когда-то была с другим. И то, что ты испытываешь сейчас. И тот факт, что не будь меня в твоей жизни — ничего бы этого не произошло.

Я все исправлю, моя Ника. Я обещал тебя защищать, и уже пропустил удар, не справился со своей задачей. Вел себя как хренов эгоист! Не желал замечать, с какой тварью нас обручили буквально с пелёнок.

Как я позволил этому так далеко зайти?

Сейчас это не имеет особого значения. Я должен решать проблему.

Пару звонков ребятам. Запуск программы. Сервер не сдается, но я не привык отступать.

Целый час. А затем сайт виснет, и защита с треском ломается.

Удаляю видео и профайл. Ставлю блок. Кто бы это ни сделал, он больше не попадет сюда даже в качестве зрителя.

Основную угрозу я устранил. Но это не даст мне успокоиться все равно.

И я продолжаю.

Найти бывшего Ники не составляет труда — стоит лишь внимательно изучить соцсети и фотографии. Их немного. Она наверняка и удалить их забыла, не заходила с того момента.

Даниил. Рифма просто с языка слетает.

Один звонок — и я знаю его адрес, как и место нахождения в данный момент. Можно сделать ещё пару звонков, всю грязную работу выполнят за меня. Но я хочу лично наблюдать за тем, как этот долбо*б будет собирать выбитые зубы переломанными пальцами.

Мне все же приходится спуститься в спортзал. Если я не оставлю там часть своей дури, не удержусь и убью этого урода. С час остервенело луплю боксёрскую грушу. Кулаки сбиты едва ли не в кровь, в ушах шумит — а желание убивать и рвать меньше не стало. И вряд ли станет.

Не помогает ничего. Даже душ. Меня все ещё трясет, когда я вновь сажусь в машину и лечу в ночь.

Я должен быть рядом с Никой. Не надо было сдаваться и уезжать, когда она мне попросту не открыла. Снести дверь! Призвать в союзники соседей, может у кого-то был запасной ключ, нет — хозяйку вызвать. У той точно есть…

Я так и сделаю, если Ника снова не откроет. Но сначала — одно дело.

В старой хрущевке отсутствует домофон. Только он бы меня и так на остановил. Разбил бы кулаком, хотя с моими знаниями его взломать — дело минуты.

Останавливаюсь перед дверью, прогоняя мысли о том, сколько раз сюда заходила моя Ника. Заходила, спешила, наверное, даже догадаться не могла, как ее парень в будущем поступит. Линке выяснить такие вещи наверняка было легко…

Нажимаю звонок, зажимая глазок рукой.

— Проверка счётчиков, — голос дрожит от ярости. — Скручиваем? Открывай, иначе зайду с полицией!

То ли совесть чиста и скруткой там никто не занимается, то ли от денежного транша Костровой Даниилу море по колено — дверь открывается.

— Ку-ку, — смотрю в самодовольную рожу того, кто прикасался к моей Веронике, и понимаю: я бы все равно его отмудохал. Хотя бы за то, что трогал то, что принадлежит мне.

— Все нормально, со счетчиками, денег не обломится. И разве у вас рабочий день не за…

Удар опрокидывает его навзничь. Сваливая на пол, чуть правее — и вписался головой в угол шкафа.

Рука зудит. Я смотрю, как урод ошеломлено вытирает кровь из разбитого носа. А в глазах появляется страх, он и не даёт встать на ноги чтобы кинуться на меня.

— Котик, что там упало? — раздается из недр спальни томный женский голосок.

А вот и его владелица в тонком халате и с рыжими волосами, рассыпанными по плечам. Примечательно, что она не сразу замечает "котика" в нокауте — виснет в смартфоне.

— Честь твоего парня, — разминаю шею и, забыв о постулате "лежачего не бьют", с особым удовольствием бью его по коленной чашке.

Только после этого, вкупе с мерзким визгом Даниила, рыжая смотрит на меня, потом на парня. Зажимает рот руками.

— Как тебя там, золотце, — почти ласково говорю ей, — села и убрала телефон. Я женщин не бью, но могу ненароком перепутать.

Она, как ни странно, слушается. Садится. А я хватаю Даниила за отворот рубашки.

— Ну что, пидор, хватит на вставную челюсть всего того, что она тебе заплатила?

— Меее… ааа… — вырывается из его горла набор бессвязных слов.

— Что ж, спрошу иначе.

Удар, и он снова на полу. А рыжая тёлка вздрагивает, а потом поднимает голову и смотрит на меня.

Без осуждения. Ненависти или желания остановить. Она, вашу мать, уже сделала выбор между лузером и виннером. Ее алчный взгляд скользит по моему телу, считывая и физическую форму, и стоимость моего кэжуал-прикида.

— Повторяю, — по слогам обращаюсь к Даниилу, который вставать на спешит, лишь голову закрывает, — за какую сумму ты продал ей ваше хоум-видео?

Этот вшивый слабак пятится на локтях в сторону комнаты. А я киваю на рыжую.

— Да это простой вопрос. Может, у тебя ещё есть? Я куплю! Чтобы полным кадром лицо вот этой. Ну?

Спиной чувствую, как меняется ее взгляд, как она что-то мычит. А Даниил… Делает то, что я и ожидал.

— Есть… Так отдам… хватит…

— Даже не поторгуешься. Милая, ты слышала? С бывшей стоит больших денег, с тобой — можно раздавать, кому хочешь. Итак, сколько стоит Ника, а, бизнесмен ты херов?

Бью его в живот… И у меня сносит крышу. Останавливаюсь лишь тогда, когда мимо проносится рыжая — наспех поднявшаяся, злая и потерянная.

— «Не позбувана партера залила нашу гру», — с сарказмом цитирую песню из рекламы "Мака". — Теперь можем поговорить?

— Она сказала… — Даниил отплевывает кровь. — Что это ради нее. Я фотки видел, они учились вместе… Что Ника переживала, а решиться не могла. Откуда я знал, что они чего-то… не поделили…

— И ты ради Ники не мог просто стереть эту хрень? Поднимайся, омега. На тебя мерзко смотреть.

Он что-то мямлит, закрываясь руками. Уж лучше бы он хотя бы попытался защититься или кинуться на меня. Может, было бы не так мерзко.

Кулаки вновь зудят. Я хватаю эту ошибку природы за шкирку и бью в солнечное сплетение.

— Файт!

Спустя минут сорок (по ощущениям прошло несколько часов) спускаюсь вниз, сажусь в машину. Брезгливо морщусь — кровь Даниила заляпала мою футболку.

Этот отмороженный урод валяется в отключке. Проваляется ещё час. Как бы ни хотелось его убить, удержался. Перед финальным хуком доходчиво пояснил, что его ждёт в дальнейшем. Хоть сомнений на было — этот лузер не пойдет в полицию. А я вот пойду, если он не свалит из города, как только очнётся. Сейчас сделаю звонок — полетит с места работы, а на другие его днём с огнем не пустят. Звоню одному из помощников и прошу особо тщательно это проконтролировать. Причем свободу действий не ограничиваю — захотят добавить, пусть.

А затем лечу на красный свет светофоров. Рискую жизнью и едва понимаю это. Когда звонит Лина — эта тварь в суперобложке вряд ли узнает, что мне все известно — переступаю через себя.

Рано. Бдительность противника надо усыплять. Что я и делаю.

— На-за-арчик, — манерно тянет она, а я рисую в воображении свой кулак, засунутый в ее глотку. — Ты куда-то пропа-а-ал…

— Дела, милая, — сквозь зубы отвечаю ей. — И ты займись. Платье там, трусы, эпиляция… Чем вы ещё накануне свадьбы занимаетесь? Бутоньерки, цвет тарелок?

— Я уже все организовала!

— Поправочка, это все организовал я. Разрешил тебе, так и быть, выбрать цвет. Не путай понятия.

— Хорошо- хорошо, ты! Мой муж, самый-самый. Но я тут подумала, мы так с тобой расстались, а я на могла уснуть, все тело горело…

Я едва сдержался, чтобы не высказать все. Не посоветовать засунуть ей между ног что-то вроде швабры. Но нет. Я ударю очень скоро. И это будет удар по заслугам.

— Послушай, милая. Когда у меня зачешется, я прилечу на крыльях любви. Такой же крепкой, как наш устроенный брак. А пока что терпи и считай часы до брачной ночи, как целомудренная невестушка…

Ответил и сбросил. Не удержался от мата. Втопил педаль до упора, помчал машину вопреки всем правилам дорожного движения.

Вот и дом моей девочки. Темные окна. Щемит сердце, я быстро вхожу в подъезд. Звоню в двери, колочу кулаками…

Тишина. В этот раз абсолютная. Зря я это делаю, как и набираю номер… Молчит.

Через час бдительные соседи Ники вызывают полицию. Не мне их винить. Поясняю ситуацию, прошу открыть, достучаться, но бравые полисмены качают головой: не имеют права. И мне приходится уйти, ничего не добившись.

А до утра моя ярость становится опустошением… и осознанием того, как это больно.

Больно любить лучшую из женщин и не суметь до нее достучаться. Причем и в прямом и переносном смысле. Я ощущаю себя, бессильным и одиноким.

Достаю бутылку виски и некстати вспоминаю, как впервые познакомился с Никой. Сердце делает стремительную петлю… А на дне остаётся горечь.

Я приговариваю целую бутылку виски, пока не забываюсь тяжёлым сном…

А потом начинается адская неделя.

Ника не отвечает на звонки. Я заезжаю с утра, звоню в двери… безрезультатно.

Приезжаю в офис, и там…

— Мария? Почему вы в приемной, а не на своём рабочем месте?

Девушка выглядит обеспокоенной.

— Меня направил отдел персонала. Вероника Добровольская, она… Ее не будет с неделю.

— Почему? — сердце падает вниз, кровь приливает к лицу. Не хватает кислорода.

— Она… Взяла больничный.

— Что с ней? С ней и р… — запинаюсь и пытаюсь придать лицу выражение хладнокровия и спокойствия. Чуть не проговорился!

— Все хорошо, просто…

Я жду.

— Сказали, нервный срыв… Она…

— Принеси мне кофе и документы на подпись, — отрывисто говорю и скрываюсь за дверями кабинета.

Трясет. В глазах темнеет. И я понимаю, что так уже не выдержу. Ни работать не смогу, ни думать.

Когда заходит Маша, я заставляю ее сесть.

— Вы подруги. Я хочу знать, что с ней на самом деле произошло. Слушаю тебя, Мария.

Она испуганно охает. В глазах испуг.

— Я не… она… наверное, переживает расставание. Не говорит… Но прошу вас, ей правда плохо, она не халтурит.

— Сама тебе сказала, что переживает по этому поводу?

— Нет, она молчала… Просто мне сделали предложение руки и сердца, я хотела посоветоваться по поводу платья… Ей вроде как одно в каталоге понравилось, а потом… Срыв и слезы, я испугалась. Я не могу ее допрашивать. Простите, вам, наверное, не интересно, это все… Не увольняйте и не ругайтесь…

— Она дома?

— Да. Но мало кому открывает. Я сегодня привезу ей продукты, правда она почти на ест…

Пишу на листе свой номер мобильного.

Подвигаю к Маше.

— У меня к тебе будет большая просьба. Свяжись со мной, как только навестишь ее. Мне, похоже, пригодится твоя помощь.