Глава 15

Мои джинсы будто подменили: цвет тот же, бледно-выбеленный, но сзади неприлично висят, а на бедрах держатся только за счет ремня, одолженного у Макара. Другие вещи, привезенные им из дома Яра, так и лежат не разобранными в сумке: не я их покупала, не мне и носить. Под недовольными взглядами, делаю вид, что так и надо и накидываю плащ (плащ — единственная уступка гордости); только застегнув последнюю пуговицу, спохватываюсь, что верх-то пижамный, но и так сойдет. Под плащом не видно, а раздеваться я не собираюсь. Чтобы не навернуться, — голова еще кружится и слабость не отпускает и честно говоря, тело покалывает, — беру Макара под руку и мы спускаемся к машине под завистливые взгляды медсестер. Интересно, он замечает, что на него пялятся?

— Ты выглядишь нормально.

— Что?

Мне как-то не до комплиментов, тем более таких странных, и вообще я думала, что то, что между нами произошло, мы ворошить не будем по крайней мере до тех пор, пока я окончательно не поправлюсь. Потому что мне ужасно хочется набить ему рожу острыми каблуками, а я пока едва передвигаю ноги в мягких мокасинах.

— Тебе не обязательно краситься или выряжаться, чтобы выглядеть хорошо, — повторяет, явно недовольный моим тугодумием.

Наверное, надо сказать спасибо — какой-никакой, хоть и не в тему, а комплимент, но я упорно молчу. Мы вызываем лифт, в который, шушукаясь, забегают две пухленькие медсестры — смеются, переглядываются, и все на Макара поглядывают. А он смотрит прямо перед собой и время от времени сжимает мою руку.

— Ты выглядишь великолепно, — говорит он перед выходом и окидывает ледяным взглядом приунывших болтушек. Я, честно говоря, расстраиваюсь вместе с ними. Не нравятся мне эти комплименты — видать, придется избавиться от Макара раньше, а у меня такие планы на него… были.

— Слушай, — говорю, притормозив на крыльце, — может, я сама поеду?

Тяжелый взгляд становится красноречивым ответом.

— Нет, правда, — не сдаюсь, — я на маршрутке, здесь всего девять остановок.

— Ты хорошо выглядишь, Злата, — а сам в окна на медсестер посматривает. — И если кто-то думает, что макияж делает из нее красавицу, а хлопанье наращенными ресницами возбуждает… — Переводит взгляд на меня. — Я не стесняюсь тебя.

И то ли от неожиданного заявления, то ли в целом от абсурдности ситуации, то ли от порыва сильного ветра, я на секунду теряю равновесие. Макар прижимает меня к своему боку и ведет к машине, усаживает, как ребенка, застегивает ремень безопасности. Садится сам, а я все думаю над его словами. Когда машина трогается с места, меня осеняет.

— Так ты переживал, что я комплексую?

— Я был не прав?

— Фух, — выдыхаю, — Макар, медсестры смотрели вовсе не на меня.

— Если тебе проще не замечать, хорошо.

— Это ты не замечаешь! — Никогда не думала, что буду объяснять ЕМУ, что он может привлечь внимание женщины. — Они смотрят на тебя, они глаз от тебя не отводят. Даже выйди я без пижамы, но с тобой под руку, они бы с большим удовольствием обсудили не мое безобразие, а твой свитер.

Наверное, и его посещает мысль об абсурдности нашего разговора, потому что его взгляд говорит именно об этом.

— На дорогу смотри, — ворчу. — У меня нет комплексов по поводу внешнего вида. Да, есть женщины, которые выглядят лучше, — машу рукой, чтобы не отвлекался, — но меня во мне все устраивает. Конечно, до больницы было намного лучше.

Пальцы белеют, сжимая руль.

— Послушай… — говорит он.

— Нет, если ты начнешь говорить… сейчас… об этом… я сорвусь.

Я понимаю, что зажмурилась только открыв глаза. Макар молчит, я с упоением рассматриваю умытую дождем дорогу. Так хорошо, спокойно, весело подмигивают светофоры. Я на минуту даже забываю где я, с кем и вообще куда еду. Оказывается, жизнь в малом, вот так, молчать, когда говорить не хочется, знать, что в одном городе с тобой есть два человека, которые тебя любят и не оставят, и передвигаться свободно, когда захочешь, дышать вне стен палаты.

Машина останавливается у отделения милиции.

Макар рвется со мной, но мне удается его переговорить. Надо же, настоящее отделение милиции — неужели развод может зайти так далеко или Лариса, действительно, вляпалась в неприятности? А как они приплюсовали ее к витрине, разбитой больше полугода назад? Одни вопросы, но за этой дверью человек, который за деньги готов ответить. А денег нет. Я все еще отбрасываю мысль, что это правда. Иду скорее для очистки совести и потому, что не могу иначе.

Дежурный мне указывает на кабинет. Иду туда. Не постучавшись, открываю дверь и вижу на стуле, в углу, растрепанную Ларису с разбитой губой, а за столом жирного мужика в погонах. Капитан, если не ошибаюсь в звездочках.

— Злата! — Подруга вскакивает и сжимает в объятиях, но мой невольный вскрик ее остужает. — Что с тобой?

— Уже все нормально.

— Вы принесли? — напоминает о себе капитан, постукивая толстыми пальчиками.

— Нет, — искренне отвечаю я.

Лариса пятится к двери, мужик бледнеет и рявкает:

— Назад! Тогда ничего не остается — попрощайтесь с подругой, раз приехали. Что мы, нелюди? Задержанная, у вас три минуты!

Лариса что-то шелестит пересохшими губами. Приблизившись, я разбираю несколько слов. Она попала: ей вешают уже не одну витрину, а парочку, и воровство, потому что до приезда ментов кое-что растащили.

Она растеряна или натурально играет? Я знаю, у нее есть таланты, но так же знаю, что когда мне негде было жить в этом городе, она взяла меня на квартиру, а любовников раскручивала на съемную или гостиницы. Еще я знаю, что она оставила работу в салоне Яра и потом, никто не отменял общего детства. Оно было и все, одно на двоих, когда две девочки верили на слово.

В два шага я оказываюсь у стола мужика в погонах, кольцо само ползет с моего пальца. Наверное, давно пора было это сделать. Кладу его на стол.

— Пойдем, — оборачиваюсь к Ларисе.

Она уже берется за ручку двери, но капитан ударяет кулаком и хрюкает боровом:

— За дурака держите?!

— Мало?! — рявкаю я и срываю с шеи золотую цепочку с кулоном.

— Это подделка! — он трусит у меня перед глазами кольцом и косится на цепочку. — А этого — да, мало!

— Это золото и желтый бриллиант, — цежу сквозь зубы, снова жалея, что в мокасинах. — А кулон с изумрудом. Мало?!

Моя рука тянется в обманном жесте, и кольцо с кулоном мгновенно исчезают в толстых пальцах.

— Идиотка! Это подделка! — мужик падает в кресло, сокрушенно рассматривая трофеи. — Разве что для дочери, как игрушка, или для ее куклы… Ладно, выметайтесь! Обе!

Я много что хочу ему сказать и мне плевать, что нет каблуков — главное, не промахнусь, но Лариса тянет за рукав и шепчет испуганно, что надо уходить, скорее, пока не передумал, здесь больно бьют. Плевать на боль, но, пожалев подругу, выхожу в коридор. Два шага, а уже дышится легче. Лариса подхватывает под руку, а на улице, как боевое знамя, передает Макару.

— А вы куда сейчас? — интересуется, поглядывая на тучки.

— В больницу, — говорю я.

— А, тогда мне лучше на такси, наверное? Ну что, спасибо тебе, подруга, и надумаешь вернуться — возвращайся! — и с этими словами она торопливо уходит.

Я смотрю, как она ловит машину с шашечками, как исчезает в ней, и только после этого забираюсь в салон. Макар садится рядом, но не заводит машину, и на меня не смотрит — только прямо перед собой.

— Вы были правы, — говорю я, надеясь, что в голосе не отражается разочарование. — Ты и Наталья. Это был развод для лохов. Но мне не жаль.

И мне становится легче, так, будто я разжала пальцы, освободив воздушный шарик на ниточке. А вместе с ним — себя. Задевает не то, что Лариса уезжает на такси и несмотря на разбитые губы, на ней остаются длинные старинные серьги, которые легко сошли бы за выкуп. Она не спросила, что я делаю в больнице, хотя бы просто из любопытства. А почему?

Да потому что знала обо всем. Знала.

Правда, при встрече сильно сжала в объятиях, но это как черт дергает погладить и постирать в Божий праздник. Вот и она, зная, что случилось со мной, кинулась обниматься. Но если есть малейший шанс, что я строю очередную башню из собственных опасений и страха, я лучше проверю.

— Макар, давай заедем в «Песок».

— Минуту, — застегивает на мне ремень безопасности и выходит из машины.

С опаской слежу, чтобы не рванул в отделение, но он говорит по мобильному. Наверное, важный звонок, он ведь живет полной жизнью, работает в отличие от меня, да и вряд ли заметил, что на мне нет кольца.

— Едем, — заводит машину, и мы плавно трогаемся с места.

Странное дело, человек, сидящий по левую сторону от меня, сделал все, чтобы моя жизнь разлетелась вдребезги, а я не боюсь его. И устало закрываю глаза, доверяя. Мне кажется, ответ ждет меня в нашем разговоре, но я пока не могу даже мысленно возвращаться к пережитому. Поставила блок, и остатками сил удерживаю его, иначе выражение «сносит крышу» отхвачу в полной мере.

Глаза открываю только когда машина останавливается. Макар не задает вопросов, не торопит и я сижу в салоне, поглядывая в окно на прозрачную дверь, за которой скрываются расфуфыренные мадамы. Помнится, речь шла о смене ценовой политики, но ни одна из клиенток не выглядит обычной девушкой с улицы. Клатчи, тявкающие собачки под мышкой, каблуки-сделай дырку в асфальте, обтягивающие бесцеллюлитные прелести юбки.

— Зайти с тобой? — заметив, что собираюсь на выход, спрашивает Макар.

Я качаю головой, и он отстегивает мой ремень безопасности. Холодный ветер ударяет в лицо срывающимися дождевыми каплями. Бодрит — это хорошо, а то у меня такая слабость, что круги перед глазами пляшут.

Прохожие оглядываются, наверное, походка у меня сногсшибательная, и девушка без яркого макияжа в большом городе — нонсенс. Пусть смотрят, мне скрывать нечего.

Мое появление не вдохновляет и девушку на ресепшине. Сидит, пьет чай за стойкой, что-то читает, только макушка высвечивает, а ведь колокольчик ей подсказал, что в салон зашли. Может, журнал интересный? Прочищаю горло «кхе-кхеком», и девушка поднимает голову.

— Ой, здравствуйте! — подскакивает. — А я вас сразу не узнала!

Значит, все-таки увидела, оценила платежеспособность, а потом деловито уткнулась в журнал. Пусть скачет — не буду ей говорить, что уже почти не жена Ярославу Владимировичу. Да уж, улучшили салон, называется. Я только открываю рот, чтобы спросить о Ларисе, как слышу ее голос, и судя по каблукам и громкости разговора, она идет в моем направлении.

— Да, да, хорошо… — пауза. — Ты же знаешь, у меня работа, сбегу не раньше восьми… Стас, мне пора, правда… До встречи, солнце…

Проходится павлином по залу, делает несколько замечаний девочкам, мол, почему стригут, не предложив кофе клиенткам? Волосы в чашку собирать, что ли? Кофе или до, или после, а она вынуждает прервать стрижку и бежать к кофеварке. Клиентки довольно скалят зубы — такое внимание, Лариса довольно заглядывает им в рот, а потом оборачивается и замечает меня.

С минуту мы смотрим в глаза, часы на стене отсчитывают вторую, и я понимаю, что она что-то говорит все это время накрашенными и отнюдь не разбитыми губами, но не слышу ее. Только гул. Круги перед глазами пляшут румбу, пол подпрыгивает.

Переступаю порог и мягко закрываю дверь в прошлое.

Дверь и прошлое не виноваты.

В машину заползаю как инвалид, спиной чувствуя еще несколько удивленных взглядов, но мне плевать. Посмотрят и не помогут. Чужие. Безымянные.

Мобильный протяжно воет. Спасаю уши выключив звук и снова закрываю глаза, позволяя усталости утащить себя в дрему. Я вижу двух девочек, которые сидят в комнате без телевизора и говорят, говорят, потому что пойти в маленьком городе некуда, а телевизор поломан. Я вижу двух девушек, которые обещают друг другу не потеряться во взрослой жизни, а сами едва скрывают радость от поступления в институты, в разных городах, но разве это проблема для дружбы? Я вижу, как одна из них рыдает на плече у другой, в свадебном платье, с нелепой диадемой на голове, потому что свадьбы не будет; вместо этого будет квартира. А потом замуж выходит другая, и первая растерянно смотрит на кольцо с бриллиантом, на богатого мужа подруги и ждет, ждет, ждет, когда же ей, наконец, перепадет дорогая шуба!..

— Эй, — Макар впервые позволяет себе прикоснуться ко мне. — Просыпаемся.

— Не хочу больше в больницу.

— Надо.

Расстегивает ремень безопасности, обходит вокруг машины, выуживает меня на ветер и дождь, накинув предварительно капюшон, и кладет мою руку на сгиб своей.

— Держись.

Мои мокасины тоже против прогулки и обещают развалиться, если я еще разок так их выволоку, но как и я, послушно идут до палаты в неуклюжих бахилах. Бахилы, кстати, работа Макара — я пока не могу наклоняться. По пути выдерживаем атаку лечащего врача, колючие взгляды медсестер и понятливый взгляд Натальи на мои пальцы.

— Кольцо мне мешало, — говорю, хотя она ничего не спрашивает, а читает дальше, посматривая на воркующий экран телевизора.

Макар вообще делает вид, что его это не касается, а я распаляюсь.

— Кольцо и цепочка — не так уж много за правду!

Наталья увлеченно щелкает книгой, Макар резво выходит. Замечательно! Вот так-то лучше, когда до тебя никому нет дела! Утыкаюсь в подушку и нет — не плачу, лежу с закрытыми глазами, потому что болят, как песка в них насыпали, и потому что хочется плакать, пожалеть себя, но не буду! И это переживу, справлюсь. Подумаешь, очередное предательство.

Я дуюсь на весь мир до самого утра. Нет, ночью я, конечно, сплю, но так, от безысходности, и то кошмары снятся. А вот утром удивляюсь: это ж надо так накрутить себя, расстроиться и сделать всех виноватыми за то, что не лезли в душу!

Так, просыпаемся и делаем настроение.

Натальи нет — наверное, на процедурах или прогулке, а я едва успеваю привести себя в порядок (скидка на больничные условия), как двери с грохотом распахиваются и меня, не скрывая радости, аккуратно обнимает темноволосый мальчишка. За ним стоит бабуля, в костюме беж, с цветком-заколкой на голове и такой родной улыбкой, что я как нюня держусь из последних сил во время бурных приветствий.

— Ух ты! Меняешь профессию? — это я замечаю у бабули ноутбук под мышкой.

— Осваиваю новые технологии, — не моргнув глазом, выдает она.

Егор гордо выпячивает грудь, и нет сомнений, кто у бабули в учителях. Они наперебой рассказывают, как устроились — бабуля в гостинице, неподалеку от больницы, Егор — понятное дело, у слегка обалдевшего от его возвращения брата, угрожая тому: если что, сбежать к новым родственникам в глубинку. Мол, там его любят и всегда примут.

Здесь он делает паузу, а я так усердно киваю, что ломит шею. Продолжает, такой довольный, время от времени на бабулю поглядывая, как бы сверяясь в показаниях, а она едва успевает сгонять с лица умиление, притворяясь строгой. Та еще парочка!

— А теперь о главном, — серьезнеет мальчик. — Я провел переговоры с братом…

— Могу себе представить…

— Не можешь, — подмигивает, — он дал мне десять минут, за время которых я выторговал несколько миллиончиков. Ну нам же нужно на что-то жить! И я же должен бабуле!

— О как! — хвалебный отзыв от кредитора. — Обсудим набежавшие проценты?

— Я расплачусь поцелуями.

— Не надо мне угрожать!

За их легкой баталией стараюсь отвлечься и прогнать мысль, что деньги при разводе — компенсация за смерть моего ребенка. Несколько миллиончиков… бездетные пары покупают ребенка много дешевле, правда… живого ребенка. А я могу остаться гордой, принципиальной и денег не взять. Но я возьму, оставив гордость и принципиальность при мне. Пусть платит. Его деньги очень помогут в том, чего я хочу. Без них ты ноль в мире Яра, а мне как раз в его сторону.

— И жить я буду с тобой! — восклицание Егора возвращает меня в реальность.

Качаю недоверчиво головой: Яр не отпустит его ко мне, но мальчик понимает по-своему.

— Да, — заглядывает грозой в глаза, — буду. Я очень упертый. И совсем недорого тебе обойдусь. Учиться в Англии я не собираюсь, так что пока вырасту, денег нам хватит, а потом я заработаю.

Приятно поражает факт, что мальчик не рассматривает вариант с наследством. Так и хочется затискать его, но он сейчас такой серьезный и такой обаятельно-взрослый.

— Кстати, нам нужно будет нанять хорошего адвоката, а то я знаю брата — он может так завуалировать некоторые нюансы, что мы еще начнем выплачивать ему алименты.

— Наймем.

— Надо будет серьезно подойти к этому вопросу, — поясняет мальчик, не впечатлившись моей податливостью. — У Ярослава своя адвокатская контора, в ней работают лучшие спецы, сама понимаешь. А нам нужен молодой, умный и амбициозный, который захочет с ним потягаться.

— Найдем, — повторяю я.

— Ладно, — мальчик смотрит с очень большим сомнением, но временно оставляет этот вопрос. Эстафету принимает бабуля, расспрашивая, как я и когда собираюсь выйти и что говорят врачи. Здесь, к моей радости, и лукавить не надо: иду на поправку, дети будут. Если захочу.

— Будут, будут, — поддакивает Егорка, за что получает легкий подзатыльник и теперь хихикает, поглядывая лисенком.

Я уговариваю бабулю не мучиться в гостинице, зная, как она не любит казенные дома, и вообще — смысл, если я в порядке. Она пытается возражать, что я одна в чужом городе, а я едва не проговариваюсь о Макаре. Нет, этого говорить не нужно.

— Егорка есть, — выкручиваюсь.

— О, точно! — он притворяется пораженным, мол, как же сам не догадался, что есть у меня.

— Ой, ладно, — соглашается бабуля, — другой бы спорил — я не стану. Уеду на ночном поезде, а ты вот выздоравливай и приезжай, покажешься хоть.

— Соседям? — морщусь.

Есть такая особенность в маленьких городках, когда о тебе думает и знает больше народа, чем ты помнишь имен. А здесь тем более, новости ведь облетели — вышла замуж за богача! А не показывается! Наверное, стыдится своей маленькой родины!

А я не стыжусь, просто в ней задыхаюсь.

Приеду — обещаю, а время своего приезда не уточняю. Когда-нибудь и правда приеду. В гости. Ненадолго. Жаль, бриллианта больше нет, и мужа, но для соседей так даже лучше — больше поводов позлословить.

— Приедем, — поправляет Егор.

Бабуля вскоре уходит, а мальчик остается под предлогом глянуть на мою соседку, потому что он, как старший в семье и как защитник, должен быть уверен, что меня здесь никто не обижает.

— Нормальная соседка, — улыбаюсь, предвкушая их встречу. — Красивая, не замужем, так что еще можешь передумать на мой счет.

— А ты прям опасаешься, — фыркает.

И вот в палату входит Наталья, а я внимательно слежу за лицом Егора. Ну как, узнает? И что ей скажет? Так любопытно — жуть! Я даже слегка приподнимаюсь на кровати, чтобы не пропустить момент, и…

И ничего!

— Привет, — говорит Егор Наталье и отворачивается ко мне: — Ты права, она тоже красивая, но женюсь я все равно на тебе.

— Почему? — наш вопрос с Натальей звучит одновременно и таким тоном, словно мы обе метили в его невесты.

Мальчик смеется.

— Потому что тебе я нужнее, неужели не ясно?

Наталья садится рядом с ним на мою кровать, Егор, кряхтя, как старичок, подвигается.

— Но я замужем, — напоминаю. — А Наталья — нет.

— Вот глупая! — снова хохочет мальчик. — Пока я вырасту, ты разведешься, а она выйдет замуж.

— Слышал бы это твой брат, — говорю я и представляю мальчика соседке по палате. — Егор, брат Яра, и, как ты понимаешь, мой будущий муж.

Наталья, глядя на него, заметно бледнеет, и молча пересаживается на свою кровать. Понятно… Она когда-то говорила, что в снах видит своего нарожденного малыша темноволосым и кареглазым.

— Егор, ну все, покеда, — намекаю мальчику, — наверняка, брат уже заждался.

Тот понятливо поднимается, обнимает меня, а у двери обернувшись, подмигивает, мол, я свой выбор сделал. И как такому мальчишке не отдать сердце? Эх, девчонки-девчонки, я им даже завидую!

А, может, и нет. Он ведь узнал Наталью, наверняка узнал, но себя даже взглядом не выдал, а значит, эмоции легко блокирует и если не захочет, чтобы девочка поняла, что он чувствует, будет она биться об лед, как я с Яром.

— Красивый, — вздыхает Наталья.

— Ага, ты еще его брата не видела.

— Твоего мужа?

— Пока да.

Наталья кривится так, что понятно — видеть и не хочет.

— Как твой муж разрешил Егору прийти, — спрашивает задумчиво, — если считает тебя…

— Ага, шалавой, — подсказываю.

Для меня слова пусты и я легко произношу их. Главное, что я знаю и те, кто мне дорог. А что думают остальные… да кто они мне, чтобы о них думать? Наталья смущенно (вот уж не подумала бы) отводит взгляд, а я браво продолжаю:

— Он отдает мне Егора, так что своего нового мужа я воспитаю сама.

— Как отдает? Он же тебя ненавидит.

— А Егор любит.

— Тебе не кажется, что муж оставляет отходные пути, чтобы вернуться?

— Не кажется.

Уже в больнице я поняла, что видения, тогда, за домом, когда я умирала, не были бредом. Я, действительно, видела своего мальчика и склонившегося надо мной Яра. Он сказал, что не может… не может… а потом появился Макар. Но Наталья первая и, пожалуй, единственная, кто узнает эту деталь.

— Он сказал, что не может прикоснуться ко мне после своего охранника.

Есть слова на которые нечего ответить, поэтому я перевожу разговор на другую тему.

— А что у тебя? Лицо, вроде ты что-то затеяла, и это что-то мне определенно не нравится.

— Думаю, он просто струсил, — говорит Наталья, поднимаясь к окошку.

Любит своего, высматривает, а мучает зря. И сама мучается, я же вижу. И говорить о задуманном не хочет, а кажется, Матвей таки оказался прав и она готовится к бегству. Вот и я бегу от случившегося. Да, бегу, сейчас я это отчетливо понимаю. Если предположить, что секс был, а на видео он был явно, и если верить глазам и ушам, то я кончала. А я никогда не кончала с Яром. Ну если без языка… А теперь сопоставим: врач говорит, что я беременна от другого, Яра накачивают каким-то «озверином», плюс наркотик усугубляется алкоголем (возможно, даритель «озверина» и был инициатором «выпить за жизнь»), а потом подсовывают видеозапись, где женщина, которая с ним никогда не кончала, просто пресыщена оргазмами.

Что чувствует озверевший мужчина? Дикую обиду, отчаяние, свою слабость, а наркотик все это трансформирует в ярость. Он пытался сдерживаться — ласки были нежными, пытался. А я пыталась избежать его ласк.

Я не оправдываю его. Я просто анализирую. Но для полной картинки мне все-таки нужно поговорить с Макаром. Набираю его номер и предательски хриплым голосом говорю:

— Думаю, нам стоит поговорить…

— Да, — говорит он, — хочу.

Я слышу его дыхание в трубке, и еле дыша от волнения, спрашиваю:

— Когда?

— Могу приехать сейчас.

Я молчу: так страшно… узнать.

— Могу заехать утром и отвезти тебя в квартиру, где ты будешь жить после больницы. Там и поговорим. Я как раз сейчас ищу варианты.

Он снимет для меня квартиру… Ну да, мне же нужно где-то жить… Он снимет для меня квартиру и предлагает встретиться с ним… один на один… Мне жутко, но я ведь знаю, как выглядит мой кошмар, уже знаю, а теперь я просто к нему прикоснусь. Но что, если в реальности все так и было — спала, не знала, что сплю с другим мужчиной, но истошно кончала? Что, если я и правда шалава?

— До завтра, — говорю я и моя рука, слабея, выпускает на кровать телефон.

Оборачиваюсь, чтобы положить его на тумбочку и вдруг замечаю оставленный бабулей и Егором ноутбук. Мой ноутбук, узнаю; тот самый, что мне подарил Яр. Зачем его принесли?

Включившись, ноутбук вместо заставки отображает фотографию бабули с Егором, а внизу высвечивается подпись курсивом: «Мы тебя любим!»

И я, уже не пряча слез и улыбки, совсем как радуга в дождик, думаю: а и путь кто-то мнит, что шалава! Меня и такой любят!