Глава 16
Рассвет пробивается нерешительно, чуть дрожа на пушистых ветках сосен. А вдруг прогонят? А вдруг ночь еще не ушла? После дождя город сонно смахивает с серых ресниц влагу, асфальт счищает с себя грязь шинами и ветром, воробьи, нахохлившись, чирикают, прогоняя уныние, а вороны с размашистым «ка-ар!», раскачиваются на проводах перед окнами, заменяя будильник.
Но я давно не сплю нормально, еще с той ночи, когда Яр выбросил меня из дома, а я за проживание в барских хоромах расплатилась кровью своего ребенка. Иногда проваливаюсь в дрему, но болезненную, тянущую за собой, а к утру выталкивающую из колючих объятий с головной болью. Иногда меня подхватывает полусон, но стоит шевельнуться Наталье, и я мгновенно открываю глаза. Я выспалась, пока болталась между жизнью и смертью и пока лежала в реанимации, а сейчас боюсь не успеть — не пожить — нет, такой пустяк; боюсь не успеть расплатиться.
Я не могу позволить Яру отделаться деньгами, они для него ничего не значат. Мне нужно взять что-то такое, что бы представляло для него хоть какую-то ценность. Егор, как и я — завеса, мешающая размахивать руками в тесном душе, поэтому он будет только рад от него избавиться. Я с удовольствием возьму мальчика к себе, мне тоже одиноко в этом городе, и в сердце и вообще; а вот имя, род, репутация — здесь можно сильно задеть. Одна не справлюсь, с Макаром будет намного проще. Хотел меня? Пожалуйста, теперь и прятаться не придется, бери. А я почти здорова, сегодня-завтра выпишут, и вуаля, смогу. Теперь я многое смогу, даже отдаться другому, не думая при этом о Яре.
Или…
Трусиха! Жуткая трусиха!
Сегодня же попробую и… смогу, слышишь? Мне терять нечего и нужно ведь хоть как-то оправдать грязные слухи… Ну вот, дошла до ручки, сама с собой разговариваю и спорю… Звонок Макара прерывает внутренний монолог. Он ждет внизу; унять бы сердце, а то отчаянно колотится, как крылья бабочки в град.
— Подняться за тобой?
— Да нет.
Сама, сама спешу к нему — за правдой, а со стороны кажется, на свидание. И шепот медсестер в спину, завистливый, с легкой злобой, и звонок моему врачу, мол, вы пеклись за нее, вытягивали, а она разгуливает как у себя дома. А дома у меня и нет. Есть дом родителей, Ларисина квартира, есть особняк Яра, а я повсюду гость.
От хмурых взглядов прячет лифт, а сердце удовлетворенно замедляет ритм. Так вот чего ему хотелось: чужих эмоций, хапнуть негатива! Я нажимаю кнопку, чтобы дверь открылась снова и посылаю медсестре с бровями Брежнева насмешливый поцелуй. Легчает, и к Макару я иду без трепета. У нас деловая встреча, не более.
Он ждет меня, облокотившись о машину, и, зуб даю, что за больничными окнами тихонько раздаются восхищенные вздохи. Вельветовые черные брюки мягко обтягивают его сильные ноги, красный свитер под горло хорошо контрастирует с короткими темными волосами, кожаная куртка небрежно распахнута, блестящие очки-авиаторы скрывают взгляд.
— Привет.
Такое чувство, что хочет поцеловать, но отвлекается, снимая очки.
— Привет, — отзываюсь эхом.
Открывает дверь, захлопывает за мной, садится сам и застегивает ремни безопасности. Машина трогается с места и минут десять мы напряженно молчим.
— Эй, — дергаю за ремень безопасности, — я так и привыкнуть могу.
А он то ли не понимает, что меня тянет похулиганить, то ли думает о своем, говорит беспечно:
— Привыкай.
И на секунду я испуганно замираю, а потом мысли кружатся так быстро, что друг друга сбивают. А что… если… привыкнуть? Секс у нас уже был, мне, судя по всему, понравилось… Да, собственно, а почему и нет? Сегодня же и попробуем.
Машина останавливается у высокой новостройки в спальном районе. Одна из многих, безликая даже в ярко-красном наряде, но пятнадцать минут до метро и далеко от Яра. Могу сказать, что мне подходит, даже не рассматривая квартиру, но вопрос жилплощади не главный на повестке этого дня.
Мы поднимаемся на третий этаж на лифте. Я раньше думала: замурованный шкаф с вкраплениями кошачьей и людской мочи только для пенсионеров, ан нет, и мне пригодился. А чистенько здесь, видать, жильцы не успели освоиться, даже зеркало без плевков. Если квартира не хуже, я влюблюсь в нее с первого взгляда. Размышляю о чем угодно, а сама не могу оторваться от хмурого лица Макара.
— О чем задумался?
— О тебе.
— В смысле? Подбираешь слова?
— Я сто раз мог придумать правдоподобную сказку. Нет. — В лифтах не принято смотреть друг на друга, а он смотрит. — Мне жаль, что меня не было рядом.
И лишним будет уточнять когда. Тот день как ось, вокруг которой я постоянно кручусь. Выходит, не я одна.
— А тебя не было?
Выдерживает взгляд.
Не врет, а я, признаться, была уверена, что он с другими сидел за мониторами видеокамер. Не говорю вслух, но Макар считывает по глазам.
— Я бы вмешался.
Лифт, слава Богу, выпускает на этаже, и мы заходим в квартиру. Двухкомнатная, просторная, светлый коридор, отмечаю и двигаюсь дальше. Макар идет следом. На пороге зала я останавливаюсь и делаю глубокий вдох.
— Я буду жить здесь?
Его горячая ладонь сжимает мою, вкладывая ключ.
— Только если захочешь.
Перевожу взгляд на Макара и понимаю, что что-то важное происходит, а что — понять не могу.
Он смотрит на меня тоскливо, как приблудный пес, и я, повинуясь инстинктам, прикасаюсь к его лицу. Однодневная щетина приятно колет мою ладонь, и я машинально думаю, какие ощущения возникнут, когда его лицо окажется между моих ног. Приятно? Не очень? Щекотно? Или никак?
С Макаром мы любовники два или три месяца, — надо уточнить у него, — а нормального секса еще не было. Был его секс со мной, спящей. Были мои оргазмы с ним, во сне. А как будет в сознании, с моего согласия, по моей инициативе? Я не знаю и немного трушу, что не рискну. Он не догадывается о моих терзаниях и не знает, подпущу ли к себе вообще?
Но это случится.
Сегодня.
Возможно, прямо сейчас.
— Как тебе? — словно почувствовав, Макар делает шаг в сторону. — Это только на первое время, потом я найду что-нибудь лучше.
Отмахиваюсь, говорю, что позже куплю себе дом, а сама понимаю, что нет, вру, мне здесь хорошо, и я с места не сдвинусь. Я здесь как дома, вот такой каламбур. Макар уходит сделать нам кофе, а я смотрю из окна на пустынный в такую рань город, вижу в стекле бледное отражение, и не верю, что это я. Жива. Строю планы, как переспать с мужчиной, вместо того, чтобы лежать по тихому в могиле, гнить, разлагаться, как хотел этого муж.
— Идешь? — Голос Макара и запах кофе манят на кухню.
Не люблю красный цвет, режет глаза, но здесь мне почему-то уютно: шкафчики, холодильник, барная стойка, выдвижной маленький стол матово-однотонны. Макар смотрится хозяином, я — его гостьей, возможно, потому, что я бледная, а он в тон? Красный свитер под горло, черные брюки, зеленые глаза с лопнувшими сосудами. Нелегко ему было разрываться между мной и работой, но сегодня у него выходной; у меня — целый день вне больничных стен.
Поддавшись порыву, прошу и получаю шампанское, Макар предлагает тост за меня, а я поправляю:
— За нас. — И маленькое пояснение на удивленный взгляд. — Нам многое предстоит сделать вместе.
Не уточняет, о ком говорю и почему весела, хотя и глотка не сделала. Да, я пьяна, от страха, пустоты в животе и предстоящего разговора.
— Не связывайся с ним, он тебе не по силам.
Не связываться с ним? Поздно. Раньше, если бы кто-то предупредил меня раньше, до свадьбы, а лучше до того, как я познакомилась с Яром… Перед глазами проносится наша встреча, когда я в клубе сделала ему предложение, и сладко-горькие несколько месяцев напрасных надежд…
— Не связываться? — с вызовом смотрю на Макара. — Не по силам? Да ты, мой сладенький, представить себе не можешь, насколько я сильная.
И делаю шаг к нему.
— А хочешь, я тебе докажу? Сейчас? Сама? Добровольно? — Моя рука ползет под его теплый свитер. — И даже усыплять не надо. Хочешь? Сама раздвину ноги и ты войдешь в меня.
Он перехватывает руку.
Я злюсь, второй рукой забираюсь под свитер — он перехватывает и вторую. Мы дышим как два марафонца, а глаза гипнотизируют друг друга.
— Что, нет?
— Да! — отрывает мои руки от своего тела, крупно ходит по кухне. — Да, хочу!
Я развожу руками и снова делаю шаг, мол, в чем же дело. А он, сжигая мою смелость малахитовыми глазами, вдруг говорит:
— Я никогда не был в тебе.
Мое дыхание вырывается всхлипом, перед глазами летают оторванные крылья бабочек. Вцепившись в стол, смотрю с немой мольбой на стоящего напротив мужчину, и не вижу его. Есть я, есть кухня, есть окно, за которым прячется глоток воздуха, а мне бы только шаг…
Утыкаюсь лбом в свитер Макара.
— Я никогда не был в тебе, Злата, — опускает руки, просто позволяет мне греться. — Я прикасался к тебе, имитировал ласки, но не входил в тебя и… старался сдерживаться, хотя это было чертовски сложно.
Я молча слушаю, он сам продолжает:
— Мне заплатили, чтобы я с тобой переспал. Большие деньги, очень большие, Злата. Нет, я не нуждаюсь в них, но они знали, что у меня есть причины не любить твоего мужа, а я знал, что если откажусь от их лестного предложения, они предложат другому. Быть может, я бы и сделал так, как они хотели — твой муж сидит у меня как кость в горле, а ты… Да, я хотел тебя, как сумасшедший, но ты упорно видела во мне друга. Не служащего и не прислугу, не тень, — водителей обычно не замечают. Я постарался оградить тебя, как мог. Я имитировал жаркий секс, но…
— Я не кончала? — Для меня это так значимо, что дрожь становится лихорадкой.
Макар прислоняет подбородок к моей макушке. Сжимает кулаки, но злится не на меня.
— Ты спала.
А мои пальцы судорожно хватают за спиной его свитер. Вот значит как, тот мир, в который я вошла однажды ночью, меня не ждал.
— Ты мог сказать… — я замолкаю, не договорив.
— Не мог. Дом Ярослава не так безопасен, как он себе думает.
Не буду спорить, для меня так однозначно.
— Когда я начал просчитывать, как оградить тебя, тебе стали подсовывать отвары.
Не может быть, чтобы повариха, добрая румяная повариха, которая так радовалась, если у нас с Яром все хорошо, была замешана в этой грязи. Нет, я не верю. Не хочу верить. Не могу.
— Мне просто не спалось! — шепчу в отчаянии.
— Нет, — наполняет легкие и нехотя выдыхает, — это подгоняли меня. Давали знать, что все у них под контролем, что могут без меня обойтись. Я не хотел, чтобы тебя взяли силой или… — раздумывает сказать или нет, — или еще хуже.
Мой смешок перебивает кукушка. Всегда хотела такие часы и почему-то не покупала. Восемь, считаю машинально. Забавно, прошло всего полчаса, а я успела прокрутить в голове целую жизнь, ту, что была беззаботной.
— Ты думаешь, а что может быть хуже? — спрашивает Макар.
— Да, — не скрываю я.
— Ты знаешь, что Ярослав был женат?
— Да, — повторяю.
— Дважды.
Подняв глаза, я снова прячусь.
Я как-то спрашивала у Яра был ли он женат и получила утвердительный ответ. Но я не уточняла сколько раз, на ком, как долго — я предпочла отставить тему, которая меня задевала. Я ревновала к его прошлому, и вот как бывает: хочешь — получаешь, но пазлы перепутались и теперь мы сами — прошлое друг друга.
Волной накатывает слабость, и я умащиваюсь на стул. Макар прохаживается по кухне, открывает ящички, со знанием, как у себя дома, заваривает зеленый чай. Большая кружка дымится в моих руках, и я хочу возразить, что лучше кофе или шампанское, но делаю глоток и не удерживаюсь от блаженного вздоха. Жасминовый, немного терпкий, как я люблю. Себе Макар, не мудрствуя, растворяет в чашке пакетик кофе с имитацией сливок и глядя на меня в упор, продолжает:
— Первая жена Ярослава перепробовала почти всех его охранников, прежде чем он узнал и выставил ее без копейки из дома.
Я мысленно пытаюсь перевести услышанное в цифры, и видимо, мои старания настолько красноречивы, что мне помогают:
— Шесть, — усмешка на испуганный взгляд. — Не все сразу.
Я, не скрываясь, облегченно выдыхаю.
— Что дальше?
— А дальше, чтобы бывшая жена не поливала грязью род Самарских, вмешиваются родители Ярослава, откупаются от нее домиком у моря и некой суммой. Она никогда им не нравилась, а здесь прекрасная возможность отселить из города.
Прокручиваю про себя: не так уж много при разводе с миллионером. Я, правда, ни гроша еще не получила, но светят мне как минимум шестеренки. Удачно сторговался Егор или добровольное пожертвование Яра? Плевать, возьму, а он пусть думает, что продалась, какая разница? В его глазах я и была продажной.
— Вторая жена Ярослава тоже не всех устраивала: голодранка, только и наследства, что красота.
Быстрый взгляд на меня. Интересно, это намек, что я тоже вполне ничего или наоборот, что выбиваюсь из вышеозначенной категории?
— И так уж вышло, что как-то раз и ее Ярослав застал с охранником в постели. Там, правда, не было все однозначно, только начали разогреваться, а смятые простыни и оголенные тела еще не факт, что свершилось. У девушки был шанс, что Ярослав оттает и простит.
— У девушки? — нервно хихикаю в кружку. — После замужества? И после как минимум одного охранника?
Нет, правда, только в нашем постсоветском пространстве замужних все еще называют девушками, как будто намекая, что супруг не справился с небольшим препятствием во время секса. И на беременных, не раз слышала, говорят «девушка», а от кого, простите, у нее живот? Святого духа?
Я чувствую, меня заносит и хоть чуток оправдываюсь:
— Ты в чай мне ничего не подмешал?
Мрачнеет, взгляд тяжелый, будто на меня наваливают шкаф.
— Я. Никогда. Тебе. Ничего. Не подмешивал, — произносит раздельно, и до меня через секунду доходит, что это с ним. Конечно, мой волшебный чай на травах, от которого я отключалась. Но неужели повариха? Ах, Злата Юрьевна, у вас круги под глазами… Ах, я сделаю вам такой отвар, что все заботы выветрятся и будете спать сном Ангела… Не представляю, чтобы во сне Ангелы делали ЭТО.
— Ну ладно, — говорю примирительно, — что там со второй моей предшественницей?
Макар отходит медленно, но лицо немного светлеет.
— Она все повторяла, что члена в ней не было, а значит и измены как таковой, но Ярослав выставил ее из дома.
— Просто выставил или как меня, спровадил на задний двор?
Мне кажется, что кружка с кофе треснет в его руках, и он словно считав мои мысли, одергивает от нее пальцы. Молчит минут пять, если не больше, кукушка тоже помалкивает, а я не считаю, боясь пропустить хоть слово. Ушел в себя, что ли?
— Так что там дальше?
Чуть вопросительный взгляд: ну точно, он гуляет в глубинах подсознания, а я здесь разрывайся от любопытства!
— Он сильно переживал по поводу их разрыва, это было заметно всем.
Я хмыкаю, не удержавшись. Вот уж сомневаюсь, что Яр так откровенно демонстрировал хоть какие-то чувства. Да он — скала, гранит, фонарный столб! Или… он был совершенно другим, до встречи с бывшими женами?
Первый раз открываешь сердце — удержать невозможно, веришь, еще не зная, что поджидает подвох. Второй уже долго присматриваешься, а потом все-таки думаешь: ну еще разок, рискну, а там… А там не меньший удар, туда же, по тому же месту. И в третий раз ты закроешь сердце в шкатулку, спрячешь в сейф и чтобы не передумать, выкинешь единственный ключ.
— И? — уже привычно подбадриваю на продолжение разговора.
— Он действительно ее любил. Она была остроумна, хорошо разбиралась в моде, они устраивали прекрасные приемы, на которые не без удовольствия сливались богатые сливки общества… Но кое-кто считал ее слишком ограниченной и был уверен, что единственное, что может Ярослава заставить вернуться к шлюхе — личико Ангела.
Он замолкает, и я притихаю, страшась своих догадок. Мне как ребенку кажется, что если закрыть глаза, странные тени в комнате исчезнут, и если не произноситькак ребенку кажется, вслух, с девушкой еще все может быть хорошо.
— Личико Ангела подпортили кислотой.
И только сейчас я сдавленно выдыхаю.
Двух жен от Ярослава убрали, пусть и не без их помощи, но дорожку расчистили, а дальше… А дальше появляюсь я. Однажды ночью я врываюсь в совершенно новый для себя мир, и вытолкать меня так быстро не удается. О свадьбе узнают не все и далеко не сразу, а вот потом уже — вопросы Катерины Вездесущей, приезд свекрови-торшера со свекром-пуделем под мышкой, угрозы, не принятые мною всерьез, отсыл Егора и моя лжеизмена. Не сомневаюсь, что без них не обошлось: приехали, увидели, что снова сын нашел себе не пару, и отодвинули. Не так мягко, как предыдущих, те жены сами периодически посматривали налево. Я бы сказала, у нас все получилось как в дзюдо: бросок через бедро — и вверх тормашками.
Любимому сыночку устроили показательное дежавю, скрестив мое сонное тело с продажным охранником, и подтолкнули дальнейшие события наркотиками. Теперь я понимаю странный вопрос Яра:
— Зачем… снова?
Жена, охранник и измена — стопроцентное попадание. За маленьким исключением: я не хотела изменять, а якобы продажный охранник сделал все, чтобы фактически я и не изменила. Яр снова почти один в один переживает предательство, но чтобы не было осечки (а не дай Бог я очарую его прекрасными очами), ему подсовывают «озверин». Кстати, не удивлюсь, если угадала с настоящим названием препарата.
Яр слетает с катушек, а я теряю ребенка.
Браво! Продумано до мелочей, и даже доктор, называющий при муже маленький срок и даже то, что Яра встречаем я и Макар. Двое. Я закутана в плед. Макар приобнимает меня, чтобы я не упала. Романтика.
— Почему ты не любишь Яра? — Да, невыясненных вопросов пруд пруди, а меня больше интересует этот.
— Может, потому, что я не девушка? — Неловкая шутка Макара чуть сбивает гнетущее напряжение.
Я допиваю чай, наконец, согревая руки. Макар отставляет нетронутый кофе.
— Ты не устала? Может, хочешь прилечь?
Пока раздумываю, что ответить и прислушиваюсь к своим ощущениям, Макар помогает мне встать, и мы перебираемся в зал. Пристраиваюсь на диванных подушках, с удовольствием закинув ноги на толстый подлокотник. Макар садится неподалеку на пуфик. Так странно смотрится высокий крепкий мужчина на мягком и маленьком, и чтобы лучше видеть эту странность, переворачиваюсь на бок, к нему.
— Так почему? — напоминаю вопрос.
Он делает неопределенный жест, смущенно (смущенно?!) улыбается и говорит:
— Первая жена Яра — моя сестра. Вторая — девушка, на которой я еще с третьего класса собирался жениться.
— Так не бывает! — Подскакиваю от неожиданности.
— Хотел бы я, как и ты, быть в этом уверен.
— И… ты устроился к нему, чтобы отомстить?
— Не переоценивай мои таланты. Я уже работал у Яра. Сестра в него влюбилась по самые уши, и что ей было мое недовольство? Я говорил ей, что гусь и свинья не пара, но она видела в нем лебедя, а себя считала царевной. Потом присмотрела в доме Ярослава стайку других… лебедей и взлетела. Но, знаешь, одно дело отношения шефа и сестры, и совсем другое — шефа и твоей любимой. Я упустил ее. Он соблазнил. Когда ее соблазнил другой, он выбросил ее, как старую перчатку, но это ты уже знаешь.
— А почему оставил тебя?
— Видимо, потому что не сомневался в себе.
Представляю, как изумилось его эго после просмотра эротического видео.
— А где сейчас твоя сестра?
— Не бедствует в домике у синего моря. — Улыбка. — И с ней не бедствуют еще двое.
— А… — выравниваю сбившееся дыхание, — вторая жена Яра?
— Я отправил ее в клинику заграницу. — Прямой взгляд. — Да, ты угадала: на те деньги, которые мне заплатили, чтобы я с тобой переспал.
— Ты прямо белый рыцарь! — фыркаю.
— Не думал, что ты дальтоник, — ощетинивается.
— Ну как же, вот помог бывшей возлюбленной, — я правда не уверена, что она для него бывшая; после пережитого, а особенно после оплаты пластических хирургов любовь может вспыхнуть с новой силой. — Не тронул меня…
Макар нависает надо мной так стремительно, что я шарахаюсь к спинке дивана.
— Я все-таки к тебе прикасался, Злата, — цедит сквозь зубы, а мне ничуть не страшно, а дернулась от неожиданности. Я принимаю беззаботный вид, распластываюсь на подушках и снизу вверх смотрю на грозовую тучу.
— Как там говорила твоя пассия? Если члена во мне не было, это не считается?
Макар недоуменно моргает, будто видит что-то, чему поверить не в состоянии, но прекращает изображать зонтик, отодвигаясь.
— Да, кстати, — я зеваю, — давай уладим два вопроса, которые я пока могу припомнить и я посплю, хорошо?
— Нет, — качает головой, — ты вернешься в больницу.
— Ну тогда уладим два вопроса, я закрываю глаза, потому что ничего не могу с собой поделать, сплю пять минут и возвращаюсь в больницу.
Едва не ляпаю, что мне простительно, все это время после потери ребенка я почти не спала, так, урывками. А вот сейчас, узнав и успокоившись, что не изменяла, даже нехотя, мне хочется расслабиться в своей квартире и пусть весь мир катится к черту.
Недоуменный взгляд Макара сменяется недоверчивым. Ну пять минут, конечно, мало, но я надеюсь, он не станет будить уставшую девушку.
— Какие два вопроса?
Ух, умничка какая! Смирился!
— Вопросы следующие: хочешь ли ты со мной переспать и если да, когда мы это осуществим? — Сонливость удаляет меня от реальности, и я шепчу сквозь дрему. — Потому что, знаешь ли, нам еще… мм… домой ко мне… надо съездить… покажу всем… любовника…
Шаги, негромкие слова.
Почти во сне я чувствую прикосновение к щеке, дыхание и… ничего. Ну надо же, такие страсти на экране, такие пламенные речи после эфира, звание — шлюха года и ни одного поцелуя! Обидно, черт… Как хорошо, что ничего не было… Назло… попробовать…
И, видимо, мое обиженное сознание придумывает легкий поцелуй и тихий шепот, от которого я нервно вздрагиваю. Силюсь открыть глаза, и не могу вырваться из сна, а потом позволяю сознанию отключиться, потому что проснуться вдруг становится страшно.
— Спи, я тебя не обижу, — обжигает мои губы тревожный шепот. — Больше нет… Спи, мое счастье…