Глава 2

Я протискивалась по узкому коридору, покорно следуя указаниям. Виной тому природное любопытство или шоковое состояние — сложно сказать. В тот миг я не ощущала ни страха, ни боли, поэтому не могла адекватно оценить ситуацию.

Просто шла, вслушиваясь в звуки шагов и учащённое дыхание Абигейл. Она всего лишь человек и безумно волновалась, но старалась казаться профессионально хладнокровной. Не стану её переубеждать. Люди предвзято относятся к таким, как я.

На развилке я повернула налево, как сказала Абигейл, и замерла. Мы оказались по другую сторону стен, словно здание вывернули наизнанку.

Неподвижный мягкий синий полумрак, сквозь щели на пол падали полосы света. От ощущения магии сдавило виски, воздух пропах древними чарами.

Осторожно вдохнув, я протянула руку и почувствовала покалывание на коже. Неужели тёмные нити защиты?

Как только я поняла, с чем имею дело, по спине скользнул липкий холодок. Ахнув, я резко убрала руку и последовала за Абигейл. Она терпеливо ждала меня на пересечении четырёх коридоров, убегающих в густую тьму. Кровеносная система здания… Бесконечные переходы и тоннели за стенами комнат и залов, ведущие в самое сердце Академии.

Пульс громыхал в висках. А я ведь думала, что знаю здесь каждый обшарпанный угол!

Наконец, впереди показался прямоугольник двери. Проход медленно расширялся, я смогла расправить плечи и идти, не касаясь стен. Абигейл подошла к двери и повернула ручку, слегка поклонившись. Я с опаской шагнула в помещение, наполненное ослепляющим светом.

Белые стены, песочно-жёлтая мебель и огромные окна до потолка.

Я закрыла глаза рукой, шагнув вперёд. Абигейл, недовольно хмыкнув, вбежала в комнату и стала задвигать шторы. Я почти на ощупь прошла к дивану и опустилась на него. Когда свет перестал причинять боль, убрала руку и осмотрелась. Шикарная обстановка, обтянутые шёлком кресла и диван с резными подлокотниками, массивная хрустальная люстра, камин с позолотой….

Абигейл быстро прошлась к камину и застыла спиной ко мне.

— Что происходит? — мой голос больше не дрожал.

Оторопь прошла, но сердце продолжало отбивать сумасшедший ритм. Становилось жарко, я расстегнула пальто, стянула его и уложила на подлокотник дивана, оставшись в чёрном кружевном платье.

— Сейчас узнаете, — сухо произнесла женщина, разворачиваясь ко мне лицом.

Она держала в руках свиток пергамента — серовато-жёлтая ветхая бумага, исписанная красивым каллиграфическим почерком. Абигейл подняла на меня глаза:

— Линетт оставила завещание, которое я обязана вам зачитать.

Последние распоряжения преподавательницы я слушала вполуха, не понимая, зачем меня привели сюда. Кресло красного шёлка преподавателю химии, ключи от зимнего сада одной из служительниц, несколько благотворительных взносов в фонды вымирающих видов животных магического мира и пару старинных вещиц для коллег….

Большую часть своих денег Линетт оставила Академии. Я даже не пыталась изображать интерес — сверлила невидящим взором свои туфли. Стоило подумать, насколько утомительно и мерзко после похорон делить имущество умершего, как Абигейл замолчала.

Скрутив завещание привычным жестом, спрятала его в миниатюрный золотой футляр, умещающийся в ладони. Я подняла рассеянный взгляд на женщину, и она понимающе улыбнулась.

— У вас есть ко мне вопросы?

— Нет, — всё, что я смогла вымолвить. Уйти бы скорее.

Она склонила сочувствующе голову. Я посмотрела в её серые и печальные, как летний дождь, глаза. Отрепетированное сострадание, профессионализм законника, в чьи ежедневные обязанности входит сообщать плохие новости и зачитывать последнюю волю умерших.

Но мне были абсолютно безразличны её попытки выказать соболезнование. Всё, о чём я могла думать — пустота. Пустота внутри, будто от души оторвали кусок, и теперь я должна научиться без него жить или утонуть в бездне воспоминаний и тоски. Тяжело дышать. Как же тяжело дышать…

Глаза защипало, я опустила голову. Мгновение Абигейл деликатно молчала, хотя я так и не уронила ни одной слезы. Сдержалась и просто прикрыла веки.

— Она оставила кое-что и вам.

Не открывая глаз, я нахмурилась, слушая, как женщина-юрист подходит к камину, шелестя одеждой и постукивая низкими каблуками туфель. Услышав механический щелчок, я подняла голову и распахнула глаза. В руках Абигейл оказалась небольшая бордовая шкатулка. Она открывала её, стоя передо мной.

Едва крышка поднялась, как из неё вырвался мерцающий золотисто-красный свет. Будто бы луч закатного солнца был заточен, и вдруг снова освободился от тесных оков. Я ошарашено открыла рот и спросила, хотя уже точно знала, что вижу:

— Что это?

— Кулон Линетт, — спокойно ответила Абигейл. И с профессиональной интонацией процитировала по памяти: — «Все свои обязательства и права передаю моей помощнице и ученице Эшли Хейлтон. Кулон со „Светом“ завещаю ей же. На то моя воля».

Сначала я польстилась щедрости скончавшейся преподавательницы. Она ушла из жизни по собственной воле — такова официальная версия. В мире колдунов и ведьм возможно покинуть мир в назначенный день. Ничто не вечно, и, похоже, кто-то свыше решил, что нас это тоже касается. Но нам предоставили выбор, который требует мужества и мудрости. Осознанно уснуть навеки, обратиться в прах…

На мой взгляд, чудовищный дар небес, хуже не придумаешь. Единственное, что продолжает жить после нашей смерти — магия, заключённая в кулон на шее. Маги вольны распоряжаться им, передавать из поколения в поколение свои способности и знания потомкам. У Линетт никого не было, кроме меня, и здесь всё ясно и логично. Но как на счёт обязательств и прав?

С этой мыслью наступило прозрение: что же слова Линетт могли значить?

Меня забило мелкой дрожью. Я понятия не имела, во что влипла, какие «обязательства» унаследовала и как распорядиться кулоном.