Глава 29

В доме горел свет, хотя уже была глубокая ночь. Остановившись у дверей, я взялась за ручку, но не спешила заходить. Собираясь с духом и готовясь к тяжёлому разговору с Моникой, после которого навряд ли удастся уснуть, стояла на пороге и дышала свежим, ночным воздухом.

Холл и кухня оказались пусты, хотя везде горела иллюминация, включая подсветку на стене. Сняв на ходу плащ, я повесила его на вешалку при входе и только тогда заметила Персика на подоконнике. Ощутив мой взгляд, кот повернул голову.

— Всё в порядке? — тихо спросила я и улыбнулась абсурдности своего поведения.

Кот лениво мигнул и снова уставился в окно, изредка прижимая ушки, будто что-то слышал. Я не удержалась и, подойдя к нему, вгляделась в темень ночной улицы. Сначала ничего особенного не заметила — дома, как дома, деревья, как деревья.

Но вскоре различила несколько теней на ветвях деревьев. Вороны, чёрные, как сама тьма, с горящими янтарными глазами. Они смотрели по сторонам, крутили головами, синхронно и организованно, но с постоянной периодичностью их пугающие взоры обращались на мой дом.

Выпрямившись, я погладила Персика. Издав короткий мурлыкающий звук, кот потёрся головой о мою ладонь.

— Это всего лишь фамильяры, — успокаивающе произнесла я. И, хмыкнув, добавила: — Следят за порядком, стерегут улицу, охраняют сон и жизни магов. А Мишель и Лорелея пытаются убедить меня в том, что они отошли от дел.

Вдруг меня осенило. Наверняка фамильяры следили и за домом Саммер! Может, они поджидают убийцу? Что, если попробовать пообщаться с ними? Конечно, попытки поговорить с воронами со стороны будут смотреться, слабо говоря, безумно, но все средства хороши, когда дело касается расследования убийства.

Додумать я не успела — в кухню спустилась Мишель с измученным видом и пустым стаканом в руках. Я обернулась.

— Ты как раз вовремя, — выдохнула она, наливая воду из графина в стакан. — Захвати носовых платков, да побольше!

— Так всё плохо? — скрестив руки на груди, я прошлась по кухне в сторону лестницы.

Мишель вяло пожала плечами.

— Ума не приложу, сколько в ней литров слёз ещё осталось…. Поможешь мне уложить Монику спать? — сестра невесело усмехнулась, а в следующую секунду её лицо озарила злорадная улыбка: — Я её немного напоила.

Я изогнула бровь.

— Насколько немного? Говорить Моника в состоянии?

Мишель отставила графин и одарила меня долгим взглядом, и я чуть не скисла под его тяжестью.

— Что ты хочешь у неё выведать, Эш?

— Расспросить про Кеннета. Я сейчас как раз из его дома.

Сестра вытаращила глаза, но не издала ни звука. Я решила воспользоваться её замешательством:

— Он убит при тех же обстоятельствах, что и Саммер. Я должна поймать связующую нить и выяснить, что объединяет двух магов и их смерти!

— Не считаешь, что это жестоко? — громким шепотом поинтересовалась побледневшая Мишель. — Тебе в голову не приходило, что твоей старшей сестре нужна поддержка?

Я, нетерпеливо подпрыгивая, с мольбой в глазах посмотрела на неё. С минуту понаблюдав моё детское паясничество, сестра закатила обречённо глаза.

— Считай, что я согласилась. Тешу себя одной только мыслью — что твоё бессердечие кому-то во благо, — она направилась к лестнице, неся перед собой полный стакан воды и чудом не расплёскивая его. — К тому же, в состоянии Моники, ей будет приятно любое проявление интереса к личной трагедии.

Я бесшумно похлопала в ладоши и посеменила за Мишель.

Моника сидела на диване в красивом цветастом платье, теребя в руках носовой платок. Тушь для ресниц потекла, а попытки сестры стереть разводы под глазами не пошли на пользу, только лицо измазала.

Мишель расположилась на полу перед Моникой, скрестив ноги и поставив перед собой стакан с водой. Я же направилась к дивану. Когда остановилась рядом со старшей сестрой, в глаза бросилась несвойственная ей бледность. Моргнув, я посмотрела на неё вновь, но наваждение прошло. Тушь для ресниц, ничего более.

Опустившись на диван, закинула ногу на ногу и сложила руки на коленях. Всхлипывая, Моника смотрела мимо нас, а я подбирала нужные слова. Нельзя спрашивать в лоб о бывшем любовнике, сыгравшем в ящик — стоило быть мягче и деликатнее, чтобы не ранить и без того разбитую сестру.

Моника повернула голову, словно услышала мои мысли, и только сейчас заметила меня. Я непроизвольно вскинула брови, зеркально отражая её движения.

Мгновение сестра смотрела на меня, а потом её лицо разгладилось, глаза заволокло пеленой слёз. Моника потянулась ко мне и задушила в объятиях, громко шмыгнув носом. Не ожидающая такого поворота событий, я погладила её по спине, осторожно касаясь ладонями, будто боялась навредить. А потом взглянула на Мишель, ища в её лице поддержки. Беззвучно хмыкнув, она покачала головой и отвернулась, пряча улыбку. Наверно, от переживаний мы по-своему сходили с ума.

— Это ужасно, — всхлипнув, Моника зарыдала в моё плечо. — Кеннет не заслужил такой смерти!

— Какой? — удивилась я и отстранилась.

Моника прекратила плакать и испуганно заморгала слипшимися ресницами. Выглядела она невероятно уязвимой и невинной.

— Его же убили рагмарры, так сообщают в газете!

— Да, верно, — протянула я, и Моника вновь всплакнула и обняла меня. Её обжигающая сила проливалась и щекотала кожу, я невольно отодвигалась, прижимаясь к дивану.

— Он был таким милым…

— Ты же его терпеть не могла⁈ — вновь встряла я и отстранилась.

Моника опять замолчала и уставилась на меня. Где-то за её спиной на полу Мишель поперхнулась, отпивая воду из стакана, и выплюнула её обратно.

— Эшли, — снисходительным тоном протянула Моника. — Мы все ссоримся. Иногда бесим друг друга, но не желаем смерти. Да, он бросил меня. Да, я не смогла простить ему измену, но никогда бы не пожелала…. Бред какой-то, — она нахмурилась и растерянно потупила взгляд.

— Чем он занимался?

— Торговал недвижимостью….

Я качнула головой.

— Кроме работы.

— Зачем тебе это? — Моника насупилась, будто я спросила её о чём-то постыдном.

— Хочу понять, что за человек был Кеннет.

— Он был милый, — печально, но с нежной улыбкой на губах повторила Моника. — Бабник и лизоблюд, но милый.

— Вы часто сталкивались по работе? — гладя Монику по плечу круговыми движениями, осторожно спросила я.

— Почти каждый день.

— Он отлучался куда-нибудь?

— Я не знаю…. Мы же с клиентами работали, разъезжали по домам, выставленным на продажу.

— А его привычки? Что-нибудь странное или подозрительное замечала?

— Эшли, — Моника шмыгнула носом и с укором взглянула на меня. — Если ты о его пристрастии к крови невинных младенцев или хождении обнажённым под луной, то нет, ничего странного! Для него, по крайней мере, — Она иронично выкатила глаза и сразу же их раздраженно закатила.

Оценив шутку сестры, Мишель громко хохотнула. Я улыбнулась и покачала головой, похлопав Монику по плечу.

— Ну а отличительные…. Проклятье, — я замялась, покусав губу. — Что для него было нормальным? Какие привычки Кеннета ты запомнила? — последние слова я произнесла тихо и дрогнувшим голосом. — Каким он останется в твоём сердце?

— Кеннет каждое утро заезжал в пекарню на углу улицы, — шёпотом ответила Моника, глядя мимо меня. Я затаила дыхание, боясь спугнуть её. И даже Мишель застыла на полу, глядя на нас. — Покупал самые свежие рогалики и пирожки, а когда приезжал в контору, то всем их раздавал. Мне он всегда привозил сахарный рожок с клубничной глазурью, — она улыбнулась своим воспоминаниям, а по щеке скатилась слеза. — Кеннет обладал до невозможности приятным голосом, от которого меня бросало в дрожь, а его манера разговаривать взглядом сводила с ума. Он постоянно дразнил меня, и только потеряв его, я осознаю, как мне всего этого не хватает….

Моника вдруг очнулась и неуверенно поглядела мне в глаза. Я вопросительно нахмурилась.

— По вторникам и пятницам Кеннет посещал библиотеку. Нет слов передать, насколько меня бесила эта его привычка! Хоть пожар, хоть вселенский потоп, а режим нарушать нельзя! Это достаточно странно?

Я оторопела от неожиданной перемены в настроении Моники и посмотрела ей в глаза, в ледяную бездонную тьму, чувствуя, как утопаю в ней. Моргнув, облизала пересохшие от волнения губы.

— Какую именно?

Она равнодушно пожала плечами.

— В Центральную, если не ошибаюсь.

— А он не вёл себя необычно перед смертью?

— Необычно? — протянула Моника.

— Ему не мерещилось, что за ним следят? Или ещё что?

— Нет. А если и да, то он не рассказывал мне о своих страхах. Видишь ли, после разлуки мы мало общались, и то исключительно по деловым вопросам. — Вдруг Моника прозрела. Буквально: её лицо вытянулось, а глаза прояснились и расширились. Я больше не видела в них холода, как не чувствовала магии. Моника смотрела на меня абсолютно ясным взором: — А что за допрос, Эшли? Ты начиталась детективных романов?

Я только повела бровью и взглянула на Мишель, мельком. И вдруг она оказалась на ногах. В мгновение ока сестра очутилась около стола и, налив в бокал вина, практически насильно запихнула его в руку Моники. Изумлённо посмотрев снизу вверх, Моника и возмутиться не успела, как Мишель заставила её выпить бокал до дна.

Через пару минут она вновь смотрела на нас затуманенным взором. Её боль притупилась. Гладя её по волосам, прижимая голову к своей груди, я думала о том, насколько бываю бесчувственной, когда стремлюсь к собственной цели.

— Помогите мне лечь спать, — пролепетала сонным голосом Моника, и мысли выветрились из головы.

Я смотрела на несчастную сестру, обнимающую меня, будто последний спасательный круг во вселенной. И она всеми силами должна его уберечь. Я улыбнулась и посмотрела на Мишель.

— Конечно, дорогая.