Глава 6

Кончиками пальцев коснулась кулона — холодный, безмятежный камень тускло поблёскивал. На изгородь, дверь и окна наложены чары-ловушки. Чужаку ни за что не пройти незамеченным. Если кто-то посторонний проникнет за забор, то каждая из нас почувствует.

Шаги со стороны лестницы отвлекли от раздумий, и я резко обернулась. Мишель не спеша спускалась, складывая на ходу газету вдвое. На ней струилось кремовое платье, декорированное сборками внизу.

— Это начинает утомлять, — низким голосом произнесла она и подошла к холодильному шкафу.

Её появление спугнуло наваждение, и я была этому рада. Мишель — эмпат. Ей нелегко приходится среди людей, чужие мысли и переживания мучают сестру день изо дня. Она не любит, как я, бродить по улицам. Ей вполне хватает общения с покупателями в своём магазине, чтобы набить голову чужой болью и злобой. Ворчливость и плохое настроение по утрам — это полбеды. Странно, как она ещё не свихнулась.

Я прошлёпала босыми ногами к островку в центре кухни. Налила цитрусовый сок из графина в изогнутый стакан и оперлась локтями на столешницу.

Достав из морозильного ящика коробочку с мороженым, Мишель подошла к островку. Выдвинула высокий стул и села напротив меня. Открыла коробку, погрузила в нее ложку и, увлечённо высунув язык, принялась мять сливочное лакомство.

— Ты вовремя сбежала. Ещё немного, и она включила бы мамочку.

— У меня всё впереди.

— Неужели ей самой не надоедает? — с вдумчивым видом Мишель поднесла ложку ко рту.

— А что, если мы станем такими же лет через десять? — протянула я, и Мишель замерла.

Медленно перевела на меня взгляд, вложив в него всё возмущение, на которое была способна.

— Через десять лет мне стукнет…. Не порть мне и так паршивое настроение, — пробубнила сестра с набитым ртом.

— У тебя оно каждый день такое, — парировала я. — Напугала, тоже мне! Можно подумать, я буду девочкой! На сколько ты старше меня? На семь лет⁈

Мишель взглянула исподлобья, загребая ложкой мороженое.

— И вообще, что с тобой такое? — спросила я и отпила из стакана.

Поднеся ложку ко рту, сестра раздраженно прикрыла глаза. Затем медленно опустила её обратно в коробку, посмотрела на меня так, будто хотела сжечь взглядом на месте. Я невинно похлопала ресницами.

— Читай хоть иногда прессу, и будешь знать, что творится вокруг.

— Не хочу забивать голову ерундой. И тебе не советую.

— Странно слышать это от тебя, Эш. Не ты ли вечно путаешься под ногами у жандармов, разнюхивая подробности преступлений⁈ В Хайенвилле, что ни день, то новая напасть: вампиры, зомби, а теперь истребляют ведьм! — она проговорила это с таким видом, будто ей лично пришлось разгребать перечисленный кавардак. — Вот где бы ты разгулялась от души!

Я равнодушно вскинула брови, но скрыть усмешку не смогла. Мишель даже бухтит забавно.

— Ведьм не так просто убить, — рассудительно отметила Моника, спускаясь по лестнице. Коснувшись розового круглого кулона на шее, она безмятежно улыбнулась: — А ракмарры в тех местах не водятся, так что я не вижу смысла верить словам журналистов, дорогая! Либо жандармерия ошибается, либо это были не ведьмы.

Ракмарры в тех местах не водятся…. Словно мы говорили о каком-то редком виде животных. На месте Моники я бы не стала с пренебрежением отзываться о них. Как-никак, ракмаррам нет равных в силе и скорости, и, конечно же, жестокости и хладнокровии. Им чужды человеческие чувства.

Придерживая подол платья, Моника спустилась на кухню.

— В нашем городе тоже убили мага, — возразила Мишель.

— Если ты о Майкле Бишоу, — Моника брезгливо перекривилась, — об этом озабоченном аптекаре, норовящем ухватить за задницу всех девушек, мимо которых проезжал на своем кривом потрёпанном велосипеде, то поделом ему!

— Он был магом-целителем, — отметила я голосом, лишённым эмоций.

— Интересно, от чего он исцелял несчастных, попавших ему под руку в прямом смысле этого слова⁈

— Его убили ракмарры, сердце испепелили. Так и обнаружили тело с чёрной, обугленной дырой в груди. — Мишель трагично вздохнула: — Бишоу был моим поставщиком ингредиентов для снадобий.

Устроившись на высоком стуле, я задумалась над словами Мишель и взяла в руки газету. Тело аптекаря нашли дома рано утром. По словам соседей, ничего подозрительного они не слышали и не видели. Но кто-то же лишил жизни и оставил Бишоу лежать бездыханным прямо на полу гостиной!

И в грудной клетке зияла выжженная дыра. На том месте, где должно было быть сердце. Воображение внезапно разыгралось, и меня передёрнуло.

— Жандармерия любит валить на ракмарров, когда следователи не способны раскрыть дело! — всплеснув руками, Моника быстрым шагом обошла островок и резко остановилась. Уставилась на коробку с мороженым на столе. — А тебе, Эшли, пора бы устроиться куда-то на службу и не забивать себе голову ерундой! Академия позади, пора бы местечко подыскивать.

— Началось, — злорадно протянула Мишель и запихнула ложку мороженого в рот.

В ответ я состроила кислую гримасу. Хмыкнув, Моника направилась к шкафчику со сладостями. Жила в моем доме, но с упорной регулярностью делала замечания и бесцеремонно хозяйничала….

Мне следовало бы быть жёстче, но я отдавала себе отчёт в том, на какие жертвы иду, давая Монике согласие на въезд. Вошла в её положение, предоставила угол в трудный период жизни, который давным-давно прошёл, между прочим! А она по-прежнему жила со мной под одной крышей!

Я могла бы попросить её найти жильё и съехать, но слишком мягкосердечная. К тому же, за годы привыкла к её назидательному тону, истерикам у зеркала и покровительственному отношению. Научилась не обращать внимания.

— Я ещё не определилась, чего хочу, — сухо бросила и отпила из стакана.

Моника повернулась ко мне лицом.

— Счёт в банке, оставленный тебе родителями, медленно тает. Линетт больше нет, Эшли. Чего ты ждёшь?

— Жду того светлого момента, когда тебя перестанет волновать данный вопрос. Как-нибудь разберусь, не переживай, — я растянула губы в пустой улыбке.

Сестра фыркнула и быстро отвернулась.

О ногу потёрся кот, и я непроизвольно покрылась мурашками — нежный мех скользил по коже. Посмотрев вниз, улыбнулась Персику — рыжему коту с глазами цвета янтаря. Пушистый, с блестящей длинной шерстью, крупный и энергичный зверёк.

Мы обнаружили его у калитки почти шесть лет назад: милый комочек в корзинке! И из этого комочка выросло необычной красоты животное, покладистое и ласковое.

— Персик любит только тебя, — проронила Мишель и запихнула в рот очередную ложку с мороженым. — О мои ноги он так не трётся.

— Слышу сожаление в голосе, — отметила Моника, усаживаясь за стол с банкой шоколадных печений. Её голос сочился ехидством, как и очаровательная улыбка.

Мишель поджала губы.

— У меня есть Джош. Зачем мне кот⁈

— Он так же трётся о тебя? — иронично изумилась старшая сестра, ёрзая на стуле. — Никогда бы не подумала, что он способен на такое! — и тихо рассмеялась.

Если тема разговора зашла о Джоше, то можно посочувствовать Мишель и из женской солидарности постараться не принимать в нём участия. Достаточно того, что Моника каждый день изводила её.

Посчитав, что моё общество сёстрам не так уж и необходимо, я покинула кухню и поднялась на второй этаж в свою спальню. Мишель прекрасно знала, чем меня легко заинтересовать. Новое убийство в городе. Убийство мага, ехидны подери! А это нонсенс. Волшебный народ не умирает от старости и не охотится друг на друга — мы бессмертны и несём жуткое наказание за злодеяния. Для убийств и существуют ракмарры.

На скорую руку я нанесла на губы блеск и расчесала волосы. От мамы мне досталась фарфоровая кожа, каштановые локоны и зелёные глаза. Рядом с сёстрами, обладающими южной внешностью, я была белой вороной.

Облачившись в неброское синее платье и чёрные туфли, надела чёрный плащ и шмыгнула на лестницу. Моника и Мишель продолжали жарко спорить, но уйти незамеченной мне так и не удалось. Стоило пробраться в холл, в который плавно перетекала кухня, и Моника вытянула шею, выглядывая в проход. Пришлось подать голос:

— Пойду, прогуляюсь.

— Заодно поищи работу! — донёслось её ворчание, но я уже закрывала дверь.