Глава 18

Юна

Мари Краймбрери — Он тоже любит дым

Я наблюдаю, как Дым с бутербродом в зубах шнурует ботинки. Он опаздывает. Говорит, заболтала его ремонтом и он впервые опаздывает на работу, но я не чувствую вины, а наоборот, улыбаюсь. Мне нравится такой Дым — куда-то спешащий, выбивающийся из графика. Он забавный и совсем не похож на бездушного, до раздражения вежливого робота, которым пытался казаться прошедшие две с половиной недели после…

— Ты не хочешь поговорить? — произношу робко, до этого сотню раз отрепетировав в голове. Балансирую, точно эквилибрист над пропастью, боюсь реакции.

— А чем мы занимались все утро? — Дым в ответ даже бровью не ведет, искусно притворяется. — Парни отчитаются по материалам, докупим на неделе, что останется, а на следующей начнем.

Он кусает хлеб с колбасой два раза и уже целиком съедает скромный завтрак. Накидывает куртку и, привычно подмигнув, коротко прощается со мной.

— Я не об этом, а…

— Давай потом, Арс мне шею свернет. Пока!

Дым выходит из квартиры, а я уже собираюсь вернуться и сложить грязные тарелки в посудомоечную машину, когда вдруг меня дергают за руку, разворачивают на сто восемьдесят градусов и целуют так, что подкашиваются коленки.

Бам! Хлопок двери вдребезги разбивает яркие фантазии. Размечталась! Кажется, я слишком много думаю о Дыме и слишком большое значение придаю каждому жесту и доброму слову. Дура.

С того дня, когда мы сидели на полу в его комнате, многое изменилось: Лиса почти с удовольствием ходит в детский сад, я получила скромную выплату от государства, почти нашла общий язык с Громовой и даже взяла кредит. Не с первого раза и не на самых выгодных условиях, но зато сумела заплатить Дымову за нашу обитель на верхнем этаже и заговорить про ремонт. С того дня, когда мы сидели на полу в его комнате, многое изменилось. Он больше меня не касается. Иногда кажется, что все это мне просто приснилось: кухня, барная, Дым.

Нет, он по-прежнему добр, помогает с Лисой, подвозит и забирает в свободное время с работы, по-прежнему балует нас вкусной едой и вечерними прогулками с Пони, но держится при этом отстраненно, точно сосед. Коим, по сути, и является, но ведь… Снова ругаю себя, потому что сама виновата, сама размечталась непонятно о чем. Фантазерка! То были лишь эмоции и его острое желание забыться, что еще? Повторяю себе несколько раз и постепенно успокаиваюсь — я ведь сама все придумала.

Погрузившись глубоко в мысли, на автомате вымываю посуду руками вместо чуда техники. Просто я, несмотря ни на что, сильно переживаю за Федю. Он чересчур старательно изображает, будто ничего не произошло. Я не верю ему. Он совсем не говорит не только об инциденте на кухне, но и об отце, который все еще лежит в больнице. И ни словом не обмолвился о похоронах, даже когда я спросила.

Прощание с его другом и коллегой Денисом Ковалевым проходило в пожарно-спасательной части номер одиннадцать. Я видела короткий репортаж по телевизору — показали в вечерних новостях. После речи Арсения под прицелом телекамер прозвучали сирены. Пожарные машины сопровождали всеми любимого Дэна в последний путь.

Помню, как места себе не находила той ночью, не знала, чего ждать наутро, когда Федя вернется с дежурства. Всякое готовилась увидеть, но не это — он пришел совершенно спокойный, вел себя, как в любой другой день, шутил даже, что показалось таким диким. Будто и не было трагедии, будто не было разбитой посуды. И это его спокойствие пугало пуще прежнего. Затишье перед бурей всегда страшит.

И каждый день от подобной мнимой нормальности становилось только хуже. Мне. Я не понимала, что делать и как реагировать, улыбалась в ответ, готовила ужины и подыгрывала ему в этой лжи. Лишь раз, когда мы поехали в зоопарк вместе с Лисой, где та визжала от восторга, танцуя вокруг аквариума с живыми крокодилами, мне показалось, я увидела что-то живое в его глазах — настоящее и до боли печальное. Но и здесь он предпочел отмахнуться.

Все это казалось похожим на тупую программу, которая вот-вот должна была дать сбой.

Прокрутив в голове очередную провальную попытку заговорить с Дымом, я выдыхаю и иду будить Лису, потому что через час приедет Ася, а мне нужно успеть к обеду на субботнюю смену в «Квадрат». Там один из близнецов руку сломал, меня ждут с нетерпением. И да, я и правда упомянула Асю — мы наконец побеседовали с ней. Долго и нудно. С подачи Дыма, кстати. Это он предложил, чтобы она посидела с Лисой в его квартире, когда я без прикрас поведала о нашей последней встрече. Он, конечно, позволил решать самой, но сказал, нужно уметь прощать.

Интересно, а себя он сумеет простить?

Мы только спускаемся на кухню, а Лиса уже бежит к холодильнику за йогуртами — Дым специально поставил их на нижнюю полку, чтобы дотягивалась. Как раз звонят в дверь, и я спешу в коридор, но почему-то заглядываю по пути в зеркало, прежде чем выйти к сестре, хотя видала она меня всякой. Просто здесь, в квартире Дыма, мне хочется выглядеть достойно.

Я едва открываю, как та заходит и с порога заявляет, что крупно облажалась.

— Прости, прости меня, Юна!

Обнимает крепко-крепко, мне даже хочется рассмеяться, ведь она сейчас очень походит на маленькую Аську, которая вечно ломала мои игрушки. Правда, потом по-тихому тащила свои новые и получала по ушам от родителей за то, что вроде бы потеряла их.

Если в вопросах Лисы я всегда буду относиться к сестре с недоверием, то в остальном, уже понимаю, простила ее за все.

— Ас-с-ся! — кричит малышка и несется обнимать нас обеих, уже обнимающихся. Получается настоящий бутерброд, при мысли о котором я снова вспоминаю Дыма и широко улыбаюсь.

— Клянусь, Юн, больше Семена в мой жизни нет и не будет. Теперь это точно! Сама никогда ему не прощу то, какой дурной с ним становлюсь. Я собираюсь номер сменить и квартиру снять в другом районе, чтобы он даже адреса не знал. Хотела предложить тебе со мной, но… — она оглядывается вокруг, смотрит на лестницу, — теперь язык не повернется.

Я совсем не делилась с ней новостями в наш единственный телефонный разговор, только слушала, может, поэтому она так удивлена.

— Я снимаю комнату наверху. Не квартиру, ее я бы не потянула.

— Даня рассказывал, что ты променяла «Квадрат» на человеческую работу, — она фыркает и смеется громко. — А еще, что тебя привозит-увозит какой-то мужик. Я сначала не поверила даже, но вот сейчас…

Сестра проходит в гостиную, облокачивается на барную стойку, трогает холодный камень под мрамор.

— Нет, Ась, я действительно просто снимаю здесь комнату. Федор очень помог мне, но между нами ничего нет, — выходит довольно резко, потому что слова даются с трудом и неприятно колют горло.

— Тише-тише, мать, я же без наезда! — Она примирительно вскидывает руки, но не перестает улыбаться. — А наш Федор — это…

— Пожарный. Тот, что…

— Боже, тот самый? Тот самый, который Дым? Наш спаситель? — она подскакивает на месте и уже бежит ко мне с бешеными глазами.

— Ды-ды-дым! — вторит Лиса, раскрашивая на диване книжку с животными, которую подарил Федя.

— Юна, боже-боже! Да ты же светишься вся! — не успокаивается Ася, теребит за плечи.

— По-моему, у тебя галлюцинации.

— Ах ты! — она щурит глаза и открывает рот, будто о чем-то догадывается. — Да ладно, он тебе нравится?

— Что? — заикаюсь я. — Как ты? Нет! Он мне… нет!

— Божечки, правда! Я дожила до этого момента! Моя сестра не лесбиянка!

— Лис-пян-ка, — даже не глядя на нас, повторяет Лиса.

— Тише ты, — шикаю на Асию, но та уже заливается смехом, а малышка подыгрывает — гогочет прямо в голос с ней.

Всем весело, но я не могу избавиться от напряжения, которое застряло в груди. Оно всегда там, между ребер, когда говорю и думаю о Дыме. Правда, Ася, звонко чмокнув меня в щеку, все-таки заражает смехом. Она — самый настоящий ураган, который сбивает с толку и фантастически умело докапывается до сути.

Вот как? Как она так легко раскусила меня? Я ведь самой себе только недавно призналась. Когда поняла, что мне сильно его не хватает, что все чаще вспоминаю поцелуи, крепкие руки. Эти мысли стали слишком часто и неуместно возникать в голове, заставали врасплох. Особенно ночью в кровати, только я собиралась уплыть в море снов. А позже и в д?ше.

Может, если бы ничего тогда не случилось, если бы не было поцелуев, если бы я не узнала, что с ним бывает иначе — откровенно, на грани, почти дико, я бы еще смогла удержать мысли в узде, сумела и дальше оставаться Дыму просто другом. Но теперь, стоило лишь закрыть глаза, мое тело — пальцы, губы, живот — все вспоминало о его прикосновениях. Самых разных — нежных и ласковых, жадных и жестких.

Неужели Дым совсем ничего подобного не чувствовал?

— Лесбиянка. — Качаю головой и зову Асю в кухню за собой. — Вообще-то у меня Лиса есть.

— Ну мало ли, — отмахивается, — те тоже рожают.

— Кофе будешь? — знаю, чем ее подкупить да задобрить.

— Спрашиваешь! Из такой крутой кофемашины я готова пить его вечно. С моей растворимой бурдой точно не сравнится.

Ася с разгона плюхается на диван и сажает на колени Лису, с которой играет в «ехали в лес за орехами», пока я колдую над капучино для нее. Она в шутку роняет малышку под ее звонкий смех и целует несколько раз в нос. Сомнений в том, что Ася любит Лису, не возникает. Надеюсь, хотя бы ради нее она сдержит слово, если ради себя и меня не смогла.

Идиллия между этими двумя настолько трогает, что, поставив для Аси — как можно дальше от Лисы — дымящуюся кружку кофе, я вдруг решаюсь на откровенность.

— Мне страшно, — впервые озвучиваю вслух то, что давно крутится на подкорке. — Ты же помнишь, что было в прошлый раз, когда мне кто-то понравился.

— Матвей твой муда…

— Ась!

— Чудак! Чудак он, да? — она улыбается Лисе, тянется и берет меня за руку. — Чудак, каких поискать надо. Отпусти и забудь!

— Сто плосло усе не велнуть, — малышка напевает под нос песенку Эльзы из мультфильма.

— У кого-то ушки, как у слоненка Дамбо, да? — Ася щекочет Лизку и сажает на теплый ковер, где разбросаны карандаши и фломастеры. — Вы там поаккуратнее с ролевыми играми, у мадам суперслух.

— Мы не… — пытаюсь возразить.

— Юн, тормози. Забудь Матвея как страшный сон. Сколько лет-то прошло? Вокруг полно нормальных и достойных мужчин! На меня не смотри, у меня запросы ого-го. — Она наигранно поправляет копну волос и откидывается на спину. — Да хотя бы Дым твой, который впускает в холостяцкую квартиру с ребенком и кормит до отвала. Да-да, холодильник я уже оценила, когда ты за молоком полезла.

— И ответ про «я просто снимаю у него комнату» тебя все-таки не устроит?

— Ты это Лисе расскажи.

Позже, когда я оставляю девчонок и еду на автобусе в бар, мне даже везет занять сидячее место. Настроение как-то само по себе ползет вверх. Разблокирую телефон, чтобы прочитать продолжение про любимых героев на сайте электронных книг, который недавно открыла для себя, но замечаю единичку на иконке чата. Без задней мысли жму на экран и торопею, потому что… потому что там сообщение от Дыма! Первое сообщение от Дыма, которое я получала!

Без промедления перехожу по ссылке и попадаю на видео его подруги Паулины. Когда та заезжала, они с Лисой снова залили весь пол, еще и я попала в кадр непричесанная и какая-то злая. Но в целом видео смотрится забавно благодаря задорному смеху малышки, которая с гордостью льет сладкую воду в узкий пластиковый фужер. В результате хихикаю достаточно громко, чтобы на меня косо смотрели все пассажиры автобуса.

Минут десять я с удивлением листаю комментарии: видео с Лисой и впрямь нравится всем, собрало столько лайков! Кто бы мог подумать, что людям будет интересно? Паулина несколько раз предлагала завести отдельный аккаунт для малышки, но я не хочу. Зачем, чтобы ей присылали игрушки для рекламы? Так я сама все лучшее куплю. Для нее — что угодно.

Оставшуюся часть пути я набираю и стираю ответ Дыму. Все кажется вычурным и каким-то глупым. Хорошо, ему есть чем заняться и он не сидит в чате, иначе бы подумал, что я ненормальная. Правда, как раз с этой мыслью чуть не роняю телефон — Дым вдруг появляется в сети. На нервах печатаю короткое «спасибо» и нажимаю блокировку. Дышу глубоко, запрещаю себе что-либо анализировать, но телефон в ладони вибрирует.

Я боюсь даже краем глаза взглянуть, только очень скоро приходится: моя остановка, мне нужно понимать, спешить на смену или нет, а для этого — посмотреть на экране время. И увидеть… подмигивающий смайлик?

Мне не показалось? Дым отправил мне смайл? Это кажется абсурдом.

В конце концов, я все-таки опаздываю и отрабатываю день на автопилоте. Но ничуть не жалею, что вышла: чаевые сегодня отменные, да и по ребятам соскучилась, если честно.

— Эй, Юна! — Но не по противному Скелетине. — На выход, к тебе приехали.

— Кто? — теряюсь в догадках. — Зайти не могут?

Управляющий лишь усмехается криво и исчезает за дверью «Только для персонала». Я поспешно стягиваю через голову фартук и иду вперед мимо оживленных столиков. Посетители оглядываются, указывают куда-то на улицу, шепчутся. Да что, черт возьми, происходит?

Вечер, за окном уже стемнело, ничего толком не видно. Но это пока я не подхожу вплотную к выходу. Потому что прямо за ним на темном фоне особенно ярко выделяется красная пожарная машина с мигалками.

Сердце в груди пропускает удар, замирает в предвкушении. Это же не совпадение? Это не может быть шуткой.

Я накидываю пуховик и выхожу, не застегнувшись, а Дым на моих глазах показывается из кабины. Сначала он, а потом букет. Огромный такой. И пока они вместе приближаются ко мне, я завороженно смотрю на цветы, только бы не смотреть на Дымова — сейчас на моем лице слишком много откровенной правды.

А в букете оказывается гортензия. Прекрасная нежно-розовая и голубая гортензия, завернутая в такую приятную на ощупь бумагу, похожую на зефир.

Даже когда Дым стоит уже напротив — протяни руку и коснешься, я не нахожу слов, не верю в реальность происходящего. Будет смешно, если сейчас он скажет что-то важное, и окажется, что букет не мне, а заехал пожарный, чтобы…

— Держи, — передает цветы, и в этот миг кажется, что я чувствую взгляды из бара, от которых горит затылок. Но как же мне на них сейчас наплевать!

Слегка прикрываюсь цветами, защищаюсь, набираюсь смелости. Вдыхаю свежий аромат и думаю о том, что зависть гостей вполне обоснована — помимо букета и всей бутафории, сам Дым тоже невероятно привлекателен. Особенно в облегающей термокофте и снова без куртки. Сумасшедший.

— Ты когда-нибудь заболеешь, — говорю с укором вместо слов благодарности. Рядом с ним вечно так.

— Послушай меня, я много думал, — перебивает бесцеремонно. — Обо всем. И как-то у нас с тобой неправильно вышло.

— Не-неправильно? — хриплю.

— Да. Не с того начали. И потом, — я без намека понимаю, о чем именно говорит, — я повел себя, как… В общем, ты меня извини, это было неуместно.

Уместно. Я хочу крикнуть ему в лицо, что уместно, но вокруг столько глаз! Даже из машины подглядывают.

— От меня вроде бы не поступало возражений, — все-таки осмеливаюсь на тихий протест.

Дым ухмыляется, ему нравится то, что слышит. Он смотрит за спину, будто бы вдаль, а потом опять на меня, но внезапно как-то иначе. Не так, как в прошедшие дни. Снова с ярким пламенем в глазах. Снова как на девушку, женщину. По спине, рукам тотчас бегут мурашки.

— Можно было заказать доставку, — улыбаюсь, не чувствуя холода, и бормочу, лишь бы заполнить раскаленный воздух между нами, чтобы не…

— Так интереснее. Я хотел увидеть тебя, — смущает, как умеет, а затем поспешно добавляет: — Завтра Паулина посидит с Лисой, и ты пойдешь со мной на свидание. Я бы взял и крошку, но там будет вкусное вино и совсем не будет крокодилов. Думаю, она с нами заскучает. Да и, наверное, предпочтет провести время в компании Пони.

— Это не похоже на вопрос.

— У нас здесь не демократия, — с хищным оскалом произносит и быстро облизывает нижнюю губу, а я замечаю.

— Значит, совсем нельзя подумать?

— Есть сомнения?

И не позволив мне продолжить этот театр абсурда, он целует меня в губы. Недолго, без лишних движений, почти невинно, но с явным напором. Даже за короткие мгновения я успеваю пропитаться теплом, которое теперь разливается по лицу, шее.

— Запрещенный прием, — шепчу, чуть отстранившись.

— Приму за согласие.

Мы обмениваемся улыбками только для нас двоих, а ему уже громко сигналят.

— Дым, ехать надо, я не успею нагнать! — Из бокового окна высовывается Алан, водитель. — Привет, Юна! От всех нас.

Я смущаюсь, киваю и снова прячусь за цветами. Дым же подталкивает меня обратно в бар, чтобы не мерзла. А уже через пару мгновений слышу за спиной шум мотора, но больше не оглядываюсь. Не хочу забывать его взгляд.

— Ох, растопил-таки наше ледяное сердечко сексуальный пожарник, — смеется Даня-официант, за что получает колючий удар в плечо. — Понятно, почему «Секс на пляже» тебе не приглянулся, когда тут явный «Разврат в пожарной машине»!

— Иди цветы на кухню поставь, — в шутку бурчу на него и забираю поднос. — Я заказ отнесу.

— Началось в колхозе утро! — Он выхватывает еду обратно и уже спешит в зал. — Полетай в облаках, пока Скелетина жрет, тебе полезно будет.

Одними губами поблагодарив Даню за понимание, я спешу на кухню и второй раз за день пишу Дыму «спасибо», на что получаю еще один смайлик в ответ. Только теперь с поцелуем.