Глава 19

Юна

Birdy — Strange Birds

By Индия — люби меня так

Мы договорились встретиться в шесть. Дым поспал немного после ночи, а в обед вскочил и умчал в неизвестном направлении. Сказал, что заедет за мной, форма одежды любая.

Я долго не страдаю без дела — предлагаю Лисе прогуляться в парк и покупаю ей самую большую розовую вату, какую только нахожу. И без воздушного шарика в виде крокодила Гены не обходится, но я готова подарить малышке весь мир, а с деньгами в кармане это проще.

Совесть только мучает, что оставляю ее второй день подряд одну, хотя Лиса, кажется, не обижается. Даже сейчас взахлеб рассказывает, как готовили с Асей пирог — в микроволновке — и пели песни. Надеюсь, соседи Дыма несильно пострадали, не каждый день ведь услышишь такие концерты.

Ловлю слетевшую с детской горки Лису и крепко-крепко ее обнимаю. Корю себя за то, что во время прогулки мысленно перебираю скудный гардероб в поисках чего-то стоящего.

— Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю? — спрашиваю, заглядывая в глаза цвета неба.

— И я лублу, мамоська.

Когда мы возвращаемся из парка и приезжает Паулина с собакой, малышка сбегает от меня сама. Теперь перед ней стоят только две задачи — играясь с Пони, вытереть весь пол, а потом залить его водой. Но под ее звонкий смех меня хотя бы немного отпускает тревога.

— И куда вы идете? — спрашивает блондинка, бесцеремонно заглянув в ванную комнату, где я меряю одежду, которая раздражает.

— Не знаю, — кусаюсь в ответ, но тут же меняю тон. Она-то уж точно ни при чем. — Меня не поставили в известность.

— Ох уж этот Федор! Умеет быть загадочным, если захочет, а говорил «свидания не по мне». Надень черное, — подсказывает вдруг. — Просто, со вкусом и под любую обувь. Сюда даже кеды для боулинга подойдут.

— Д-для боулинга? Н-но я совсем не умею играть в боулинг, — заикаясь, бормочу, а у самой аж руки трясутся.

— Тише ты, я пошутила. Ставлю сто баксов, что это будет не боулинг, поспорим?

Я набираю полные легкие воздуха и резко выдыхаю. Мне правда не стоит так нервничать, но просто ведь только на словах, на деле же… Прикладываю к себе платье, которое досталось от Аси. На ней оно висело, как мешок, а на мне из-за роста смотрится довольно неплохо.

— Наверное, ты права, — соглашаюсь я, тем более что альтернативы нет.

Паулина опирается о дверной косяк и довольно кивает.

— Вот и я о том же. И не переживай ты так. — Она вдруг подходит сзади, опускает руки мне на плечи и смотрит в отражение. — Очаровывать его точно не придется, он и так с ума по тебе сходит, поверь мне. Просто будь собой.

Ее слова производят очень странный эффект, потому что они без сомнения приятны. Но только как быть, если я самой себе не нравлюсь такая, какая есть?

К тому моменту, когда Дым наконец пишет, что ждет меня внизу, мои губы искусаны в кровь. Я готова притвориться больной, хромой, но Лина не позволяет. Подгоняет, подначивает меня — приходится собраться с силами.

Перед выходом целую занятую игрушками Лису в затылок и даже слегка обнимаю блондинку — она отчего-то очень добра ко мне и к моему ребенку. Спускаюсь на прямых ногах, не вписываюсь в пролет, еще и спотыкаюсь о порожек за подъездной дверью. Бормочу под нос несвязные мольбы в надежде, что Дым не видел представление. Все до жути неловко.

Я подхожу и дергаю дверь его джипа, но открыть не получается — руки не слушаются. Смотрю, как он наклоняется и помогает мне.

— Привет, — здороваюсь, забравшись на сидение, и до невозможного широко улыбаюсь.

Нервно сжимаю пальцами шапку, которую не надела из-за уложенных волос. Ну как уложенных — я просто высушила их с расческой и, чтобы быстро не закрутились из-за погоды, чуть пригладила гелем, который специально купила. А еще слегка подкрасила ресницы, нанесла румяна. И конечно же перед выходом мне все захотелось смыть. Показалось, что макияж сильно бросается в глаза, но Паулина вроде бы ничего лишнего не заметила. Это ведь хороший знак?

— Привет, — отвечает, пристально изучая мое лицо. — Хорошо выглядишь.

— Спасибо, — смущаюсь, но выдерживаю взгляд, потому что устала робеть.

Можно ведь хотя бы постараться не вести себя, как идиотка? Этот мужчина мне нравится, я уже смирилась с мыслью. Я думаю о нем. Много. Везде. И раз он пригласил меня на свидание, значит, ему нравлюсь я, так ведь?

Да, мне совсем нелегко рассуждать о мире романтики и эндорфинов, но я попытаюсь. Для начала хотя бы не пугаться каждого комплимента. Дым ведь не собирается меня обижать, было много возможностей. И он с такой теплотой относится к Лисе! Уже за одно это я готова расцеловать пожарного.

Глаза непроизвольно опускаются на его губы, которые тут же кривятся в ухмылке.

— Поедем? — спрашивает мягким тоном, явно чтобы мне было спокойнее. Создает иллюзию выбора.

— Поедем.

Я уже не сбегу, даже если очень захочу.

Правда, все-таки возвращаюсь к этой мысли, когда автомобиль плавно спускается по дороге к набережной и, проехав почти до конца, паркуется у модного дорогого ресторана, для которого я не одета. Я знаю уровень подобных заведений, бывала в далеком прошлом, связанном с Матвеем. Это вам не бар «Квадрат». Здесь обязательно будет изысканное меню, хостес с охраной, крутой дизайн и крайне своеобразная публика.

Я не смогу сидеть под перекрестными взглядами мажоров-завсегдатаев, которые покрутят у виска, обсмотрев со всех сторон.

— Пойдем?

Не выйду.

Молчу, а Дым уже без слов обходит капот и подает мне руку. Это все прекрасно, конечно, я поняла, что он может быть джентльменом, но в ресторан я не зайду.

— Добрый вечер, бронировали столик? — уже через пару мгновений слышу тонкий неприятный голос и удивляюсь, как так вышло. Дым меня загипнотизировал, что ли?

— Да, на фамилию Дымов.

Молодой парень в рубашке с бабочкой забирает у нас верхнюю одежду, и, едва холодок пробегает по позвоночнику из-за треугольного выреза на платье, я тотчас ощущаю себя голой. Фигуристая девушка на невозможно высоких каблуках, от одного вида которых кружится голова, и в ярком комбинезоне, туго затянутом на поясе, оглядывает меня снисходительным взглядом и задирает бровь. Мне ей противопоставить нечего: из преимуществ только стройные ноги, да и те сейчас в сапожках на плоской подошве.

Снежана, как указано на бейджике, даже не скрывает, что засматривается на моего спутника, чем адски раздражает. Только вот Дым обнимает за талию меня и меня же ведет вперед. Не ее. Это придает сил задрать выше подбородок и крайне мило улыбнуться, чтобы она выкусила.

Когда мы обходим почти весь зал, я даже радуюсь — это значит, мы будем сидеть где-нибудь в углу и никому не помешаем. Но нет! Мы вдруг заворачиваем к лестнице и поднимаемся на второй этаж. Минуем табличку с надписью «ВИП-зона», и охранник, кивнув Снежане, снимает ограничительную ленту из бархата, чтобы впустить нас.

После длинного коридора мы останавливаемся у двери под номером семь, а когда заходим в комнату, я не сдерживаюсь и даже ахаю. И не потому, что здесь накрыт столик на двоих, который украшает бутылка вина и свечи. А потому, что стекла панорамные — от пола до потолка, и отсюда открывается вид на весь берег.

Я подхожу близко к окнам и едва ли не касаюсь пальцами, но вовремя одумываюсь — представляю, как сложно их натирать.

— Нравится? — доносится следом за словами девушки, которая обещает позвать официанта и закрывает за собой дверь.

— Ты продал вторую почку, чтобы поужинать здесь?

Леди из меня, конечно, никудышная, но зато Дым искренне и раскатисто смеется. Я люблю его такой смех, сердце замирает.

— Хозяин — мой должник.

— Ты и его спас из горящего здания? — не узнаю свой голос. В нем прорезаются игривые нотки.

— Нет, помог с интерьером, когда подрядчик кинул. В очень сжатые. Он оценил жест. Теперь у меня пожизненная скидка, которой я никогда не пользовался.

— С интерьером? — Я оглядываюсь вокруг. — А с чем именно?

Мне интересно все, что касается Дыма.

— Если обратила внимание, внизу буфеты стояли для хранения вина. — Киваю бездумно. — Там еще шкафы деревянные, тумбы под кассовые аппараты.

— Правда? — На самом деле, я ничего не разглядела, потому что все показалось волшебным. — У тебя золотые руки.

Он опускает эти самые руки на спинку кресла и подзывает меня.

— Присядем?

— Угу.

Видимо, сегодня так и будет складываться наш диалог.

Повисает молчание, я нервно перебираю пальцами салфетку. Как раз когда думаю, чем бы заполнить тишину, которая сбивает с толку, появляется официант. И я так сильно радуюсь, что Дым косо на меня смотрит.

Просто парень оказывается моим хорошим приятелем. Мы работали вместе, когда я была беременна Лисой. Это я напрягшемуся Феде и рассказываю, после чего выбираю «нормальную человеческую еду по адекватной цене». Такая тут тоже есть, но без помощи я бы не справилась. Названия, как специально, зашифрованы, и не догадаешься, что это простая говядина.

Посмеиваюсь над шуткой старого знакомого и ловлю тяжелый взгляд серых глаз. Дым отчеканивает заказ и просит лишний раз нас не беспокоить, а я благодарю Юру и запиваю смущение вином. Он бы так просто и не пришел, здесь специальные кнопки для вызова официанта.

— Может, для начала? — Дымов поднимает бокал, в который я уже вцепилась зубами, и я краснею пуще прежнего.

— Конечно, — соединяю их с хрустальным звоном. — А вино…

— Презент от хозяина.

— Я хотела сказать, очень вкусное, — выдаю тише и чуть виновато улыбаюсь Феде, после чего он тоже заметно расслабляется.

— За прекрасный вечер в прекрасной компании.

Смущение перетекает в жар и тот спускается ниже вместе с вибрирующими нотами в его голосе. Мы оба ходим по тонкой грани, даже когда просто беседуем ни о чем. Хорошо, что очень скоро приносят еду и не приходится гадать, чем занять руки. Я отрезаю тонкий ломтик мяса, который уже скоро тает во рту, а Дым вдруг быстро меняет тему с девочек, которые присылали фото и видео отчеты из дома.

— Ты сказала, вы работали вместе с этим парнем. Когда ты была беременна. Это не слишком?

Я пожимаю плечами, не собираясь ничего скрывать. Вино слегка развязывает язык и придает храбрости. А еще от него пекут губы, на которые пялится Дым

— Да, до шести месяцев живот был почти не заметен. Я чувствовала себя нормально, только… — фыркаю, потому что от одного воспоминания плохо становится, — тунец! Как же меня воротило от тунца, а он был почти в каждом блюде! Ужас. Помню, заходила на кухню, и сразу сводило живот.

— А потом? — Дым делает глоток красного вина и улыбается мне, чтобы отвлечь. Только я раскусила его, вижу, как поджимает губы и врет.

— Потом я перепутала заказы и… неважно. Со мной попрощались, но я еще какое-то время убирала в квартирах. Деньги были очень нужны.

— А что насчет отца Лисы? — вижу, с какой осторожностью Дым задает вопрос, и ценю это, но прошло достаточно времени, чтобы разговоры о Матвее чем-то меня задевали.

— Его нет и никогда не было в нашей жизни. Он исчез до того, как я узнала о беременности.

— И не пытался…

— Не пытался, — отвечаю чуть резче, чем хотелось бы. Просто плохо справляюсь с эмоциями, которые касаются Лисы. — Мы ему не нужны.

— Значит, он дурак, — подытоживает Дым, и у меня озноб по коже от его тона.

Каждый звук пронизан злостью и отвращением. Я почти задыхаюсь, не дышу. В глазах Дыма настоящий пожар, и не будь между нами столика… Но он есть, и мы продолжаем ужин и разговор о моей новой работе.

— Возьмем счет? — спрашивает спустя какое-то время, возвращая в реальность, где тарелки опустели, а вина осталось на пару глотков.

— Возьмем, — отвечаю я, пытаясь скрыть разочарование.

Федя расплачивается и не дает шанса заглянуть в чек. Юра прощается со мной куда сдержаннее, чем здоровался. Зато Снежана провожает все тем же хищным взглядом. Только сейчас я смелее благодаря вину и, одевшись, могу взять Дыма под руку.

Мы выходим на улицу, а я успеваю лишь глотнуть свежего воздуха, который покалывает щеки, и подумать о том, что совсем не хочу заканчивать этот вечер, когда слышу шепот над ухом.

— Хочешь прогуляться?

— Хочу.

Очень, очень хочу.

— Не замерзнешь? — Он кивает на тонкие колготки, а я яростно мотаю головой и кручу в руках теплую шапку. С губ слетает нервный смешок, и мы вместе хихикаем, пока идем к машине.

Сейчас мне так нравится — быть близко к нему, с ним.

Далеко мы не уезжаем, Дым тормозит прямо в центре набережной и почти сразу выбирается из машины. Я так спешу освободиться от ремня, который зачем-то пристегнула, что, открыв дверь и выскочив, тотчас спотыкаюсь о бордюр. А Дым ловит меня. Держит крепко за плечи и мотает головой, будто ругает без слов. Но от этого не становится больно и неприятно. От заботы не может быть плохо, а сейчас он именно это делает — заботится.

Только все невинные мысли о Дыме вдребезги разбиваются, разбегаются, вылетают из головы, когда Дым притягивает одним резким движением и целует меня.

Он выдыхает, я слышу. Дым выдыхает, будто давно хотел это сделать. И я, я тоже!

Целую взапой, скребу короткую щетину. Он втягивает нижнюю губу, а я кусаю его. Прямо на ветру, позабыв о холоде, потому что ощущаю жар горячего языка. Дым целует глубоко, чувственно. Такие поцелуи нужно запрещать, за них нужно сажать, потому что так целоваться просто незаконно! У меня подгибаются коленки, когда он сильнее давит на затылок, шею. Но я ощущаю разницу — этот поцелуй отличается от того, прошлого. Там была лишь одна похоть, а здесь…

Дым отстраняется через пару мгновений или минут и обводит большим пальцем мой рот, стирая влажные отпечатки собственных губ. Я смеюсь, не в силах сдержаться.

— У меня есть помада, не обветрю их.

— Умница, — прислонившись лбом к моему, произносит особенно мягко и еще раз коротко целует в кончик носа.

Он берет за руку и ведет вдоль освещенной красивыми огнями аллеи, а я пытаюсь принять настоящее. Потому что все это слишком похоже на сказку: свежий запах реки, приятная музыка, полная луна и огни теплоходов. Я бывала здесь с Лисой, но днем. Днем, конечно же, все иначе.

— Так о чем ты хотела поговорить?

Черт. От неожиданности сжимаю его пальцы сильнее, Дым оборачивается. Сейчас не время и не место, чтобы поднимать острые темы, можно наслаждаться моментом, не думая ни о чем, но… я не могу.

Серые глаза вселяют уверенности, и мне кажется, что вместе мы сумеем разобраться во всем. Я ведь была откровенна с ним за ужином, почему бы ему не ответить тем же?

— Я хотела узнать, — набираюсь смелости и отрываю взгляд от асфальта, — как ты переживаешь все это.

— Все это, — повторяет, пробуя на вкус, хмуря брови, — это что?

— Твой отец, — говорю, или это вино за меня говорит. — Как он вообще? Как ты? Ты ведь все время молчишь.

— Потому что он без изменений, — каменеет голос. — Если не будет хуже, мы сможем забрать его, но жить ему останется не дольше пары месяцев.

Ауч. Звучит хлестко. Дыму не нравится раскрываться, но можно же взорваться, если держать все в себе и переживать в одиночестве.

— Я понимаю, тебе трудно. Просто ты должен делиться…

— Никому я не должен. Я все сказал, что еще ты хочешь услышать? — он злится, резко останавливается, будто ноги приросли к земле, отпускает мою руку, и мне становится холодно.

— Как ты после пожара и…

— Хоть ты мне голову не лечи, а? На работе хватает, — психует и уходит вперед.

— Но, Федь, — я спешу за ним.

— Все. Со мной. В порядке. — Чеканит, даже не обернувшись.

— Очевидно, что нет! Ты не в порядке! Я же не пытаюсь исправить что-то, анализировать, я просто хочу знать, как ты справляешься! Страшно ли тебе? Думаешь ли ты о…

— Не надо. — Догнав, врезаюсь в него и вижу во взгляде опасность, но слепо тянусь ладонью к лицу.

— Тебе же плохо, я знаю. Наблюдаю за тобой каждый день. Ты растерян, часто погружен в мысли, вздрагиваешь от резких звуков, ты… Федь, ты не супермен и не спасешь всех. Ты за это не в ответе.

— А ты в психиатры заделалась?

В эту минуту, стоя посреди дороги под порывами ветра, я мечтаю отмотать время назад. А еще мне хочется плакать, ведь теперь я точно знаю, что зря затеяла этот разговор. Почему не могла просто подождать? Подыграть? Диалог завернул совсем не туда.

— Думаю, нам лучше вернуться, — произносит Дым и, дождавшись моего молчаливого кивка, поворачивает к машине, а я плетусь следом.

Обратно мы едем молча, поднимаемся, тоже не проронив ни слова. В квартире Дым бросает сухое «привет» подруге, желает сладких снов Лисе и, даже не погладив скулящую Пони, исчезает в спальне.

Паулина, смешно надув губы, идет ко мне. Я сажусь на пол и обнимаю лисенка со спины, так и не расстегнув ботинки. Блондинка скрещивает руки на груди, пока я медленно стягиваю куртку и пытаюсь сдерживать рыдания.

— Что случилось? — спрашивает она, а я уже чувствую, как намокают глаза.

— Кажется, я все испортила