Глава 10

Дым

Hurts — Somebody To Die For

С утра уже все достало. Точнее, достала. Клиентка, с которой свел Чайковский, родственница его жены через двадцать пять колен. Очень настойчивая и одинокая родственница, что не давала покоя вот уже полгода. Я сделал для ее новой квартиры гардеробную, кухню, ящики в гостиную, а теперь она решила обсудить со мной спальный шкаф. Причем в самой спальне.

Отчаянную попытку встать на колени я не оценил. Иметь дальше с ней дела отказался, хоть и неслась за мной по коридору, запахивая халат и не переставая извиняться. Она была хорошим клиентом, но деньги все же пахнут. Поставил точку, потому что не мешаю работу с личной жизнью.

А как же Юна с дочкой?

Игнорирую противный голос в голове, заезжаю во двор, уже предвкушая, как выпью крепчайшего кофе и положу на паршивое утро. Так какая-то дура на «матизе» сдает назад, не глядя в зеркало. Правильно, а зачем? Впечатывается с визгом в меня, бампер цепляет, но там царапина. Отпускаю с богом, а то в крокодиловых слезах утопит. И только мысль о зеленом земноводном мелькает в голове, сразу мелкую заразу вспоминаю, которой, как дурак, в машине рожи строил, чтобы не плакала. И о Юне думаю.

Как итог, бешусь сильнее, ведь захожу домой с мыслью, что эти двое, возможно, еще у меня в квартире, времени-то всего десять утра. Но вместо них навстречу, лишь открываю дверь, несется Пони. Встает на дыбы, норовит облизать лицо — ее любимое занятие.

— Эй, девочка, ты куда растешь? Мамка откормила тебя, конечно, — потрепав дворняжку за ухом, говорю улыбающейся морде. Вот уж у кого нет никаких проблем. А Лина, видимо, снова не предупредила, что заезжала. Неисправимая.

Пока собираю сумку к родителям — давно обещал привезти отцу старые шмотки, в которых он сможет ездить на любимую рыбалку, жадно поглощаю бодрящий кофе и гружусь дурацкими мыслями. После гружусь с Пони в «паджеро» и через час приезжаю забрать Паулину из фитнес-клуба, где договаривались встретиться. Она машину видит, но садиться не спешит, крутится перед качком-переростком, что меня неожиданно бесит. Сигналю, потому как терпение на исходе.

— Он хоть совершеннолетний? — не скрывая сарказма в голосе, спрашиваю подругу, которая через сидение целуется с Пони, будто век не виделись.

— Ой, кто-то не в духе, — рычит на меня и машет дружку на прощание, улыбаясь, как пустоголовая Барби. — И когда ты просил предупреждать насчет визитов, мог бы просто сказать, что у тебя появилась девушка, а не мутить воду!

— В смысле? — не сразу въезжаю, о чем говорит. — Ты Юну встретила?

Я представляю в голове, как это могло произойти, и еще больше злюсь.

— Ага, встретила! — Тычет пальцем в грудь. — Вот так и знала, что твоя загадочная улыбочка что-то да значит.

— Ничего она не значит, — даю понять, что не хочу продолжать эту тему, — а замки я сменю. Пристегнись.

— У нас с тобой четвероногая дочь. Я стребую с тебя алименты, — бурчит Пуля, но временно замолкает, вроде бы обидевшись. Правда, выдерживает минут пятнадцать пути.

Как на выезде из города тормозим, чтобы заправиться, показывает мне телефон, а в нем дочка Юны льет воду из стакана в стакан с хитрющей улыбкой и хохочет, когда все течет на пол. Прежде чем видео заканчивается, замечаю, как Юна с широко распахнутыми глазами и полотенцем в руках бежит к дочери.

— Ты же знаешь, я далека от всех этих детишек и мой материнский инстинкт смертельно мертв, но эта зверушка выглядит очень мило. — Лина в своем духе, но такой ее сделала жизнь, и не мне судить.

Я знаю, как тяжело Паулине даются разговоры на подобные темы и что за внешним спокойствием она скрывает очень личные переживания. Потому как лет пять назад она узнала, что не может иметь детей.

Не вдавался в подробности, но подруга была категорична в заявлениях, когда пытался убедить не сдаваться. Ей было непросто, знаю, она рассталась с женихом прямо накануне свадьбы, забив на оплаченный банкет и платье. На самом деле, мне кажется, ей и сейчас нелегко, хоть и старается не подавать вида. Но то, как она сторонится любого рода отношений и при знакомстве с парнями чуть ли не в лоб заявляет о своем статусе, лишь подтверждает мои мысли.

— Выложу в «ТикТок», дети же нравятся людям, да?

— И ты туда.

— Куда, мистер бука?

— Один уже доигрался.

— Кто?

— Стажер наш, Леон.

— Который киллер? — острит, улыбаясь, но через секунду вдруг подпрыгивает. — В смысле Леон? Красавчик Леон? Он ваш стажер?

Не понимаю, что имеет в виду, пока она не показывает мне позера, который светит голой, забитой портаками спиной на фоне разобранной автоцистерны в части. Дать бы ему леща хорошего.

— Мне срочно нужно записать с ним видео, у него же больше миллиона подписчиков!

— Можешь записывать сколько угодно, пока в гипсе шляется.

Она закатывает глаза, но уже не возмущается. Остальной час пути проходит спокойно, и, когда мы сворачиваем к дому моих родителей, навстречу нам вылетает Бэтмен — черный толстый лабрадор. А на его крик естественно бежит мать.

Она в нарядном платье, с укладкой. На воротах развешаны воздушные шары, музыка играет. Как всегда, неуместно торжественно все. Я бы из-за состояния отца вообще не праздновал, но уговорили.

— Коля, Федор приехал!

Ненавижу полное имя.

— Приехал дядя Федор. — Паулина улыбается и тычет пальцем в беснующуюся со старым лабрадором Пони да на себя. — А еще пес и кот.

— Паулина, красавица, только хорошеешь с каждым годом. — Мама лезет обниматься к ней. — И кому же счастье такое достанется?

Даже не гладя, догадываюсь, что косится в мою сторону, знаю ее этот тон. Она никогда не бросает попыток. И не то чтобы хочет свести меня с Линой, скорее, хоть с кем уже. Она настойчива в желании видеть рядом со мной девушку, а постоянных кандидатур, кроме Пули, нет.

— Уж точно не вашему сыну. Федя, конечно, красавчик, каких поискать надо, но он ужасно вредный и ест мясо. А вообще, в его жизни только одна женщина, и с ней не сравнится никто. — Она смачно и весело целует маму в щеку и убегает во двор.

— Вот именно этого я и боюсь, — с укором говорит та.

— Как папа, мам? — меняю тему, крепко обняв ее.

— Стабильно, слава богу.

Подвисаем, смотрим друг на друга. Знаем, что нас ждет. Мы будем изображать, что все в нашей семье в полном порядке, что болезнь не атакует и отцу не нужна очередная химиотерапия. Для него. Ради отца, для которого жалость — худшее проявление эмоций.

— Ну что же мы стоим, утка стынет-то! Пойдем, сынок, — подгоняет.

Мы разуваемся на крыльце, как раз когда мимо проносятся собаки. Мама хохочет, подталкивая меня вперед — так она умеет искренне радоваться простым вещам. Под ногами знакомо скрипят половицы. Сам улыбаюсь честно и откровенно — в доме точно угадывается запах детства, чего-то родного.

Я провел в станице много времени, пока мы не переехали. И хотя в городе наша жизнь круто изменилась, у отца появилась любимая работа и пожарная часть, я все равно нередко ездил сюда, пока бабушка была жива. Сейчас родители решили вернуться, потому что так советовал врач — свежий деревенский воздух, все дела. Отцу, конечно, два раза в неделю приходится ездить по полтора часа в академию, но сидеть дома он не привык.

— Пахнет убийственно, мам, — говорю, зайдя на кухню. Желудок и правда сводит. К кексам, которые в круглосуточном купил Юне и ее дочери, не притронулся и, кроме кофе, ничего не ел.

В зале, за занавеской из тонких веревок, накрыт стол, на старом серванте расставлены семейные фото, скатерть праздничная — мама сама вышивала рисунок, знаю, что для особых случаев держит. Паулина что-то увлеченно рассказывает, когда подхожу к ним. Отец мне скупо кивает, руку пожимает крепко, хоть и сдал заметно за последний год.

— Ухнем? — косится он на бутылку. — Наливку вишневую выкопал. Загляденье.

— Конечно, куда денусь.

Я не вникаю в общую беседу, болтология у нас по части Паулины, она вечно развлекает родителей. Усаживаюсь на придвинутый к столу диван и перехватываю кастрюлю с вареным картофелем. Помогаю разложить по тарелкам, а то мама женщина мировая — и мешок на спине протащит, лишь бы другие не напрягались.

— Больше клади, а то безобразие! Три картофелины для взрослого мужчины — это мало.

Мама успокаивается, только убедившись, что я съедаю двойную порцию.

— И когда уже внуки, — подловив на кухне, говорит вроде бы в пустоту, но так, чтобы я обязательно слышал.

Я не реагирую — выработал иммунитет.

— У нас с Линой собака, нам хватает, — отвечаю спокойно и вижу, как мама хмурит лоб, но не настаивает — идет шептаться с отцом.

Видимо, лекарство пора принимать. Матери всегда приходится с ним воевать. Вредный он, как… любой пожарный.

Только они скрываются в соседней комнате, я стучу стопкой по столу и прошу Лину налить вишневку, которая стоит рядом с ней.

— Допинг нужен. Довезешь обратно?

— Без базара, именинник.

Хлопает по плечу, напомнив, что сегодня мне исполнилось тридцать три. Возраст Христа — так мать говорит, мол, великих целей могу в этом году достичь.

— Слушай, я понимаю, что бешу тебя, как родители, — врезается в мысли подозрительно ласковый голос, — но ты знаешь, что я тебя люблю. Знаешь? Эй, знаешь?

Пытается щекотать — я уклоняюсь, с детства щекотки боюсь.

— Знаю, знаю, и я тебя.

— Так вот, мне Юна понравилась.

— Да что ты заладила…

— Понравилась, одобряю. Единственное… хочу убедиться, что ты таешь не из-за человеческого детеныша.

— Хватит, Лин. Не поэтому.

— Но все-таки таешь, значит?

Смеюсь — Лина всегда и все сводит к одному. Понимаю, что заботится, обижаться на нее смысла нет. Наверное, до сих пор чувствует себя виноватой, ведь она нас с Даной свела.

Давно это было. На одном из вызовов я с девушкой познакомился, сильно понравилась мне. В поликлинике сработала пожарка — мусорник загорелся. В результате всех эвакуировали и все потушили до нашего приезда. Зря только мчали — так я думал, потому что это был четвертый по счету ложный вызов. Думал, пока не увидел молодого травматолога, что оказывала помощь женщине, подвернувшей в панике ногу. Увидел и поплыл.

Девчонка проходила там практику. Прыткая оказалась, не дала номер, пусть и заигрывала со мной. Зацепила, со смены, как дурак, отпросился, ждал после работы у больницы. Но ее какой-то хахаль на «мерседесе» забрал, а я взбесился и послал все к черту.

Потом уже и думать о ней забыл, когда Паулина спросила вдруг, может ли дать мой телефон подружке, с которой училась в медицинском колледже. Ей, к моему удивлению, оказалась та самая травматолог. Дана, узнав, что мы с Линой знакомы, решила, что это судьба. Позже она тысячи раз сомневалась в этом.

Мы были вместе почти семь лет. Правда, сколько из них времени действительно встречались без ругани и не вспомню. Наверное, в разы меньше, но нам было весело: ссориться, мириться, жить вместе. Отношения походили на минное поле, но я не боялся сгореть. Пугало другое — Дана не взбиралась по карьерной лестнице, а летела. И я догадывался, что помимо знаний в голове многие вопросы решали ее красивые глаза, которыми она умела стрелять в нужных людей, каждый раз выбешивая меня до искр из глаз.

Конец отношениям пришел так же внезапно, как и все закрутилось у нас: я просто осознал, насколько для нее важна работа. Это случилось, когда после пяти лет совместной жизни она приняла мое предложение, но не смогла устоять от другого: ее пригласили в столицу, и Дана сделала аборт.

Об этом я узнал уже много позже, когда мы снова рассорились в хлам. Она бросила «новость», как разрывную гранату, и я сразу почувствовал — в этот раз она уходит навсегда.

Я не остановил ее. Поначалу даже не понял, что чувствую. Насчет нее, насчет неродившегося ребенка. Не хотел я детей так чтобы сразу, жениться собирался не по этой причине. Но тот факт, что она легко решила за нас двоих, не сумел пережить.

Это сложно объяснить, но я слишком часто видел на пожарах слезы родителей, которые потеряли детей. Наверное, нет ничего страшнее, чем пережить собственного ребенка. И я бы никогда не принял ее решение, я и не смог. Она об этом знала заранее.

Лина считает, что я сентиментальным стал именно после случая с Даной, хотя, если честно, за собой ничего такого не замечал.

— Сынок, с днем рождения! — поздравляет мама, вернувшись и внезапно выдернув меня из прошлого. Я убираю в сторону полную стопку, с которой так и просидел.

Отец становится у матери за спиной, кладет руки ей на плечи. Что-то сжимается внутри от того, что, несмотря на гору проблем, они вместе сквозь годы. Мама протягивает огромный сверток в подарочной бумаге.

— Не нужно было.

— Не обижай маму! — сердито, но со смехом в уставших глазах говорит отец.

Я открываю подарок, а там боевка новая и дорогая — знаю, сколько такая стоит.

— Ты только в чистой же смотри не умудрись в караул заступить, — учит уму-разуму, как первоклашку. Есть примета плохая, в новой одежде и обуви нужно хотя бы на тренировку выйти.

— Так точно, товарищ полковник.

Паулина смеется в голос.

— Ну, за это нужно выпить!

— Где моя стопка? — требует отец, а мама тут же причитает, что только одну. Я люблю нашу семью, хотя бывает непросто.

Разливаю наливку, поддакиваю очередным байкам Лины, которые так любит мама. А в самый разгар тоста у меня вдруг звонит телефон.

— Извините, — отключаю звук и убираю в карман, намереваясь продолжить слушать, какой я классный друг, но тот звонит снова. — Может, по работе, минуту.

Поднимаю, не узнав номер на экране.

— Добрый день, — здороваются официальным тоном на другом конце. — Извините за беспокойство, но вы знакомы с Юной Матвеевой?

Чего?

— Да.

— Простите за звонок, но я не знаю, что делать. Ваш контакт единственный сохраненный в ее телефоне. — Где-то начинает плакать ребенок, и я сильно напрягаюсь. — Меня зовут Ильда Вознесенская, Юна у нас работала. Лиза, прекрати!

Это и правда Лиса, мне не показалось.

— Юну забрала скорая, а ее дочь осталась с нами. Не могли бы вы приехать? Мы не можем долго задерживаться дома.

— Говорите адрес.

Не знаю, что написано на моем лице, но родители понимают без слов. Мама хватается за сердце, но уже собирает паек в дорогу, отец только кивает да желает доброго пути.

Стопку я так и не опрокидываю, лишь даю Паулине знак, чтобы шла за мной. Быстро.