Глава 11

Юна

Канги — Найти тебя

Charlotte OC — Blackout

Страшно очнуться в незнакомом месте. Особенно страшно проснуться в неотложке. Под капельницей. Без Лисы.

Веки все еще пудовые, контуры размыты, звуки приглушенные. Я пытаюсь встать, но меня укладывают обратно, просят не делать резких движений, говорят что-то про истощение организма и обморок. Дергаюсь, когда что-то больно стискивает руку. Давление меряют. Предлагают пройти в приемное отделение, где мне окажут медицинскую помощь в порядке очереди и определят необходимость госпитализации.

— Где моя дочь? Я никуда не пойду.

Сажусь, мушки снова летают перед глазами. Вспоминаю, что ела в последние дни: батончики, крекеры, кажется, суп во время обеда в баре. Или это было на прошлой неделе?

— Где моя дочь? — настойчиво повторяю вопрос и ощущаю резкую боль в горле. Видимо, прогулки под дождем не прошли бесследно.

Фельдшер снимает манжету тонометра и устало вздыхает, заполняя бумаги.

— Осталась по адресу, где мы вас забрали. Я рекомендую вам…

— Где мой телефон? Черт возьми, сколько я была без сознания?

Не получив внятных ответов, я выдергиваю капельницу, хватаю ветровку с кушетки и, зажав руку, выскакиваю из машины скорой помощи. Их здесь целая колонна на въезде в центральную городскую больницу. Вокруг все как в тумане. Темно и холодно, но это не останавливает. Зарывшись носом в воротник, бреду на выход. Моего желания вернуться к Лисе хватит, чтобы выжить.

Оказавшись на перекрестке, дважды врезаюсь в прохожих. Или это они в меня. Торможу у столба, опираюсь на него, жмурюсь от ярких вспышек и громких звуков. Нащупываю в кармане телефон, которые вибрирует, и, взглянув на экран, ловлю глюк. «Федор Дым», — светится надпись на входящем вызове. Это я его так записала, не знаю почему. Будто в бреду нажимаю зеленую трубку и не успеваю сказать даже «алло».

— Стой, где стоишь. Я сейчас подойду, пытаюсь припарковаться.

— Я…

— Ни шагу.

Кажется, и минуты не проходит, когда слышу знакомый голос — над ухом ругаются громко и некультурно.

— Идти сможешь?

Он сбрасывает куртку и надевает на меня сверху. Под ее весом тело придавливает к полу, но я держусь.

— Да, мне уже лучше. Конечно смогу. — До сих пор с трудом верится, что он настоящий. — Где Лиса?

— С Паулиной в машине.

Дым уводит меня от больницы в сторону дороги, крепко прижимая к себе за плечи.

— Как ты здесь оказался? Как снова оказался рядом?

— Нужно было записать в телефоне кого-то кроме меня, чтобы не встречаться так скоро.

— Телефон новый, это сестра одолжила, — бессмысленно оправдываюсь я, он не слушает.

— Сбежала, чтобы искал тебя? — шепчет тихо, а я сразу подбираюсь вся, но Дым снова колит правдой: — Это как надо было пахать, чтобы свалиться в обморок.

Я не отвечаю, потому что ответ его не устроит.

В машине, которая стоит прямо под знаком «Парковка запрещена», оказывается самое настоящее сонное царство. Блондинка с Лисой спят почти в обнимку на заднем сидении.

— Лина так трудилась усыпить мелкую песнями, что сама отключилась после дежурства.

Я выдавливаю улыбку, усевшись вперед, любуюсь мирно сопящей Лисой, и мне сразу становится лучше. Правда лучше, я не вру. Лиса — мой эликсир. Расслабляются мышцы, накатывает слабость, но при всем в сознании появляется ясность, которой не было. Дым трогает мой лоб теплыми пальцами.

— Что врачи сказали?

— Что я здорова, — вру и не краснею, но он смотрит так серьезно. Кажется, в его взгляде замешана сыворотка правды, иначе как объяснить, что я снова говорю? — Переутомилась, наверное. Может, простыла немного, горло болит, но все хорошо. Мне поставили капельницу и отпустили.

Лишь сейчас замечаю, что Дым сидит рядом в одной футболке, а мышцы на руках перекатываются каждый раз, когда сжимает руль.

— Врешь же.

— Жарко, — говорю, возвращая одежду хозяину, перевожу тему. — Будешь в таком виде щеголять по улице, тоже заболеешь, — наконец улыбаюсь я, но не он.

— По дороге заедем за лекарствами.

И это последняя фраза, которую я слышу, потому что в тепле и безопасности засыпаю вместе с остальными. Не иначе как в его машине рассыпана сонная пыль.

— Давай, большой мальчик, позаботься о своих девчонках! — возвращаюсь на землю под задорный голос Павлины, как уже навеки вечные прозвала ее в мыслях. — Еще раз с днем рождения, Федь!

Едва открыв глаза, тут же захлопываю и притворяюсь, что сплю. Черт! Голова тяжелая и мутная, но смысл фразы угадывается легко. По щелчку активизируется совесть и начинает мигом грызть изнутри.

Я испортила человеку праздник. Судя по тому, что Дым приехал с блондинкой, кем бы она ему ни была, он, скорее всего, отмечал. Или собирался, если за рулем. А я…

Вздрагиваю, когда открывается дверь, жмурюсь. Если он и заметил, то не дает знать. Лишь спустя шестнадцать отсчитанных мною минут позволяет себе меня коснуться. Обжечь горячей рукой щеку, заправить упавшую на лицо прядь за ухо. Я от испуга чуть распахиваю губы, делаю вдох, чем выдаю себя с головой.

— Приехали, — говорит, и я снова удивляюсь, как мягко иногда звучит его по-мужски твердый голос.

Дымов просит взять небольшой пакет в руки, а сам забирает с заднего сидения спящую Лису. У него так просто выходит, я даже засматриваюсь. Лицо вспыхивает разом. Мне определенно лучше, если думаю о Феде, как о мужчине, в такой неуместный момент. Хотя какой может быть уместным?

— Возьми в кармане ключи.

— Что?

— В джинсах, в левом кармане ключи, — объясняет, будто слабоумной, а я просто не представляю, как взять и залезть к нему в штаны! В прямом смысле слова. — Юна.

Чтобы не позориться и дальше, выполняю просьбу так быстро, будто от этого зависит моя жизнь. Закрываю машину, как показывает, открываю дверь в подъезд, потом в квартиру по четким инструкциям. А когда переступаю порог, осознаю, что второй раз ночевать в его квартире — это уже закономерность, которой нужно было избежать.

— Помоги мне, — шепчет Дым так забавно тихо, явно боится пошевелиться, потому что Лиса начинает ворочаться на руках. — Ну что застыла? Плед.

Любовалась! Не заметила, что плед, в который укутана Лиса, прищемило дверью. Высвобождаю одеяло, разуваюсь, хоть Дымов и прет в обуви наверх, но это его дом, ему здесь все можно. Обгоняю, распахиваю дверь в спальню, помогаю уложить малышку.

— Тебе бы отдохнуть, выглядишь устало, — говорит, когда поправляю подушку и покрывало, а внутри неприятно скребет. И без него знаю, что не с подиума сошла, видела отражение в зеркале, которое висит на входе. — Можешь лечь здесь или на диване внизу, если не хочешь заразить дочку.

— Я останусь. — Не могу представить, что лишусь единственной спасительной преграды, отделяющей меня от вселенной Дыма. Я про дверь. — Уверена, что просто заработалась и сильно устала. А если это все-таки ангина… ну, у меня раньше часто бывала. Она же не передается воздушно-капельным путем. Просто нельзя есть с одной ложки и целоваться.

Да, сначала говорю, потом думаю. Хорошо, что я бледная как смерть, хоть краснеть не буду перед ним снова.

— А Лиса, — судорожно продолжаю, чтобы забыл мой бред, — она испугается, если не найдет меня. В незнакомой обстановке.

— Как скажешь, — он легко соглашается и отходит к двери. — Внизу таблетки есть. Жаропонижающие взял и от горла. Ну, что посоветовали в аптеке. Оставлю на столе, вдруг что-то понадобится.

— Спасибо. Пока воспользуюсь твоим советом и посплю, — отвечаю, пожалуй, слишком бодро и сразу после фразы сдуваюсь.

— Сладких снов, Юна, — не отрывая глаз, желает мне. Я в ответ очень хочу поздравить его с днем рождения, но кусаю язык.

А как только Дым скрывается за дверью, забираюсь под одеяло и выключаю ночник. Почему-то уверена, что дрожу не из-за температуры. С этими мыслями и уплываю в царство снов, где крепко обнимаю облака. И приснится же.

Глаза открываю в один момент, в комнате душно. Я откидываю одеяло, потому что спина взмокла. Проверяю часы — за полночь, проверяю Лису — та по-прежнему спит. Редкое везение, но уже предвкушаю, как завтра встанет с петухами и будет выдавать кульбиты на кровати.

Мне бы снова лечь, так было б разумнее, но я встаю. Очень отдаленно слышу голос Дыма, на который плыву.

Тихо, на цыпочках крадусь к лестнице и застаю Феда на кухне. Точнее, его тень. Зато теперь убеждаюсь, что он говорит с кем-то по телефону. На громкой, но негромко. Я услышала лишь потому, что за несколько лет с Лисой настроилась на ультразвук.

— Нет, идите без меня. Вы хотели попасть в «Нору», я все устроил, в чем претензии?

— Дым, без тебя какой смысл? Не у нас день рождения, тем более почти юбилей! Даже Дэн пришел, а он жизнью рисковал! Ну!

— Так найдите смысл. Нет, правда, спасибо за поздравления, но у меня обстоятельства.

— Чернявые обстоятельства? Молодые, наверное, с карими глазами.

— И все ты, Макс, смотрю, разглядел.

— Слушай, а гулять два дня подряд становится тяжелее.

— Это старость, друг.

Дальше разговор быстро сходит на нет, а мне становится стыдно. Опять чертовски стыдно — теперь я точно знаю, что испортила Дымову планы. Хочется провалиться сквозь землю, но можно просто сбежать обратно в спальню. Хотя я без уборной не обойдусь, а незамеченной посетить ее вряд ли выйдет.

Приходится спуститься. Сначала ужаснуться отражению, поправить волосы, а затем спуститься. Просто чтобы принести извинения.

— Эй, доброе утро, — Дым со смешком здоровается и вытирает о полотенце руки, а я захлебываюсь слюной. Курица с чесноком — за этот запах, мой любимый запах, можно душу продать. — Садись, будет поздний ужин. Думал, завтра поешь, но так даже лучше.

Он ставит на бар две тарелки и миску с овощным салатом. Придвигает стулья так, чтобы мы сидели не напротив друг друга, а рядом. Открывает холодильник и являет мне восьмое чудо света — полки, забитые едой.

— Не знал, что Лиса ест, поэтому купил яйца, сэндвичи, фрукты и детские йогурты. — Он показывает пачку с динозавром, которого малышка обожает. — Увидел, сразу ее крокодила вспомнил. Надеюсь, голодными не останетесь.

Он протягивает мне идеально гладкое зеленое яблоко, которое, по всей видимости, я гипнотизировала взглядом. Дико люблю этот сорт — только смотрю на него, во рту кисло становится.

— Мытое, бери.

— Ты… — не могу выразить словами, а от одного легкого касания бьет током. — Боже, спасибо тебе. Не стоило правда. Ты сделал так много, слишком много. Завтра, как Лиса проснется, мы уйдем.

— Замолчи, — пресекает бурный поток слов резко, но не зло. — Я думал о вас с Лисой. У вас есть кто-нибудь, кто сможет помочь в ближайшее время?

Есть только Ася, на которую я до сих пор злюсь.

— Да, — вру ему в лицо.

— Родители?

А вот тут солгать не получается. Качаю головой, опускаю глаза в пол.

— Папа погиб.

— Сочувствую. Мать, видимо, тоже не вариант? — так просто угадывает он.

— Не вариант, — ухмыляюсь.

— Лиса не ходит в детский сад?

— Нет, она маленькая, ей недавно исполнилось три, но… — я сдаюсь и отвечаю как есть: — Если честно, с моей работой это не выход. Ни один садик не работает круглосуточно, по праздникам и на выходных. Раньше в доме жила девчонка, которая подрабатывала няней. Она сидела с сыном в декрете, и я всегда могла оставить Лису у нее. Даже с ночевкой, когда появлялась стоящая подработка. Но недавно она уехала к маме в Воронеж, и я… я больше такой не найду.

Закончив монолог, едва сдерживаюсь. Сильно надеюсь в душ? что Фед не считает меня плохой матерью. Знаю, что все это не очень хорошо звучит, но я правда стараюсь. Изо всех сил. И буду стараться больше и лучше! Честно!

И почему так стыдно перед ним? За все. За то, что видит слабой и никчемной.

— Давай так, — выдает, явно что-то взвесив в голове, подходит ближе на шаг, два, три. — Вы останетесь здесь.

— Но…

— Выслушай, хорошо? Ты снимешь у меня комнату. Ту, что наверху. Я и раньше ее сдавал, вы меня не стесните, тем более дома я бываю не так часто. Тысяч за пять.

— Это мало.

— Хорошо, десять. Надо будет, договор заключим, но мне он до одного места. И сразу послушай, не перебивай. Я даю тебе отсрочку. Пару месяцев или больше, пока не разберешься с квартирой. — Он одним взглядом заставляет замолчать и слушать, хоть у меня множество доводов против. — Если захочешь отблагодарить, поможешь с ужинами и уборкой, но только когда поправишься. Я в свободное время могу предоставить услуги няньки и таксиста. Его не так много, но имей в виду. Если затеешь ремонт, тоже подскажу, организую. А теперь давай поедим.

И Дым просто отходит. Достает из духовки запеченную курицу и садится за стол. Для него все так просто. Для него, но не для меня, меня накрывает истерика. От усталости, от несправедливости, от его непонятно откуда взявшейся доброты, в которую я не верю, — от всего. Яблоко с громким звуком падает на пол и катится под стол.

— Мне не нужна благотворительность. Я не знаю, когда вылезу из долгов и вылезу ли вообще. Я не закончила уборку у Вознесенских, мне не заплатили, и я не знаю, захотят ли они меня видеть снова. Если я разболеюсь и не выйду через пару дней в «Квадрат», меня попрут и оттуда. Я не смогу отплатить тебе за все добро, что ты делаешь для нас, поэтому будет лучше уйти, — совсем не твердым к концу выступления голосом произношу и все-таки всхлипываю сдавленно, хоть и старалась держаться изо всех сил. — Тем более что я испортила тебе день рождения.

Разворачиваюсь, смахиваю слезу и собираюсь бежать, сверкая пятками. Но меня ловят в кольцо рук. Внезапно. Обнимают со спины.

Становится безумно тепло, позвоночником ощущаю жар от его тела. Я так давно не чувствовала чужой теплоты. Кусаю губы, но все равно рыдания вырываются, будто из самой груди. Потому что забыла, каково это — когда в твоей жизни есть кто-то еще, пусть даже такой вот малознакомый мужчина, который по доброте душевной дает кров и еду без гарантий, что я отплачу. Я и не помню уже, какого это — понимать, что ты не одна.

— Просто позволь помочь.

Не уверена, что слышу эту фразу наяву, она кажется плодом воображения. Плевать, если даже так. Я медленно перестаю брыкаться, расслабляюсь, делаю глубокий вдох. Ладони Дыма, что не сдвинулись ни на сантиметр ниже талии, удерживают в моменте.

— Успокоилась? А теперь давай уже поедим, я голодный как волк.

— Как длакон! — вдруг врывается в разговор тонкий голосок, и мы оба поворачиваем головы к лестнице, где стоит сонная Лиса и беззвучно хлопает в ладоши.

Я улыбаюсь, спешу к малышке и краем глаза замечаю, что Дым достает из холодильника «Дино-йогурты».