Глава 39

Рассвет наступал медленно, постепенно. Сначала луна переплыла по небу на другую сторону дома, потом само небо понемногу начало светлеть. И вот уже оно не чернильно-синее, а серо-голубое, как крыло голубя. Огонь в камине погас несколько часов назад. В четыре пятьдесят перестал светиться последний уголёк. Джемма засекала. Она не спала. Ни тогда, ни в три, ни в два, ни в час. Вообще не спала этой ночью. В предыдущие получалось уснуть хотя бы под утро, а сегодня как-то не сложилось.

Она тяжело повернулась на другой бок — окно скрылось из поля зрения. Перед уставшими глазами предстал комод. Еще один предмет, который уже был изучен вплоть до тонкой трещины на стыке двух верхних ящиков. Стоило приставить к нему какую-нибудь странную картину, чтобы тратить время хотя бы с пользой для общего развития. Джемма глубоко вздохнула. Натянула одеяло до самых ушей и завернулась в него плотнее.

Пора лечить нервы, однозначно. Пропить курс витаминов, лёгких успокоительных, ещё чего-нибудь такого, чтобы перестать походить на оживший труп и начать спать. Она ужасно устала не спать. Две недели почти без сна — отдельная форма пытки. Кажется, только сейчас события этой зимы окончательно догнали и прихлопнули психику. С ней уже было такое однажды. Один в один. Дерьмовое состояние. Врагу не пожелаешь.

Когда в жизни ничего не происходит, дни сменяют друг друга незаметно, а рутина тянет на дно колодца. Депрессия наступает примерно так же.

Джемма не стала сдерживать еще один глубокий вздох. Подтянув под себя колени, зажала между ними одеяло, уткнулась носом в подушку. Сегодня хотя бы выходной. Не нужно вскакивать из постели, бежать готовить завтрак, будить Мию, ехать в школу и вообще делать вид, что всё нормально. Вот сама Мия не пытается делать вид. Ей можно, она ребенок и проявляет все оттенки настроения так, как захочется.

Взрослым так нельзя.

Вчера Джемма даже не открыла бар. Не смогла себя заставить. Повесила объявление на дверь, закрылась изнутри и выключила свет. Это было ребячеством: люди приезжали, машины останавливались на парковке, мужчины стучались в дверь, читали объявление, матерились и уезжали. На их место приезжали другие, так же матерились и уносились прочь. Она наблюдала за ними, стоя за занавеской на первом этаже. Так и не нашла в себе силы отодвинуть засов и щелкнуть замком.

Этот дом, одиночество, необходимость нести всё на себе стали плитой из гранита, прочно придавившей к земле. На заказы продуктов и ведение другой дневной рутины силы еще находились, но, когда впереди замаячил очередной вечер с пьяными бреднями, организм сдал. Нельзя было так поступать. Бар только-только ожил. Рациональная часть мозга это понимала. Но другая, иррациональная, мечтала взять кувалду и разнести дом на кирпичи. Этот огромный, пустой, холодный и молчаливый памятник отношениям, которых не было.

Интересно, Иэн уже занялся продажей своей части?

И не будет ли верхом глупости присоединить к его половине свою?

Джемма горько хохотнула в подушку. Можно представить, сколько саркастичных замечаний сгенерирует его мозг в ту же секунду. Иэн Ройс от души умеет злорадствовать. И Джемма навсегда потеряла его расположение, когда отказала глупой прихоти. И это рациональная часть мозга тоже понимала. В то время как та, другая, до сих пор рвалась расстелиться перед Ройсом мягким ковриком и позволить делать всё, что угодно.

Прошло две недели, а чувство потери не утихло. Желание прилипнуть к его спине и обвиться ногами и руками делало больно на физическом уровне. До сих пор.

В коридоре послышалось тихое шарканье: так ходят привидения и сонные дети. Привидений в доме нет, это проверено временем. Джемма повернулась на подушке и уставилась на приоткрытую дверь. Шарканье стало чуть громче, приблизилось, и дверь неслышно поехала открылась. Обнимая маленького игрушечного медведя, в комнату вплыл розовый байковый единорог. Слишком яркий для этого пасмурного утра.

Дурацкая была идея купить этот комбинезон.

И почему Мия не спит? Джемма молча проследила, как дочка, нахмурившись и надув губы, приблизилась к кровати, обошла её и тяжело плюхнулась на матрас. По постели прошла едва заметная волна.

— Мне приснился плохой сон, — раздалось недовольное единорожье бурчание.

Ну всё понятно. Джемма вяло обернулась.

— Какой?

— Не помню, — Мия откинула край одеяла, забросила ноги на кровать и стала неловко устраиваться на второй подушке. — Я полежу с тобой, хорошо?

Неожиданно. Две недели дочь разговаривала сквозь зубы и только, когда ей было нужно. Будто это Джемма виновата в том, что новый взрослый друг уехал. Конечно, ребенку же нужно кого-то обвинять, и мать — самый безопасный вариант. Джемма медленно повернулась на своём месте, подложила руку под голову и уставилась в затылок, запакованный в ярко-розовый капюшон с ватным рогом на макушке.

— Ты же вроде бы не хочешь со мной дружить.

— А дружить я и не буду, — Мия даже не попыталась обернуться. — Я просто хочу полежать.

Всё предельно логично, да.

— Ну ясно, — Джемма вяло хмыкнула и закрыла глаза.

Надо бы хоть немного поспать, иначе днём придется отвезти Мию к бабушке, а самой остаться в одиночестве и рухнуть в кровать еще на несколько часов. И записаться уже к какому-нибудь специалисту. Так продолжаться не должно. Еще немного, и можно будет попрощаться с адекватностью.

Сознание начало проваливаться в густой туман. Впервые за много-много часов. Наконец-то. Где-то на краю мелькнула мысль: «Только бы не спугнуть», Джемма уютнее завернулась в одеяло и…

— Мам, — тихий голос разогнал облака.

Дети — это счастье. Джемма поморщилась.

— М?

— Давай позвоним сегодня Иэну?

О боже. В солнечном сплетении шевельнулся сжатый ком нервов. Она ведь пришла полежать, а не дружить. Что случилось? Джемма промолчала, не открывая глаз. Прошло две недели, а Мия не перестает пытаться. Это одновременно и раздражает, и разрывает сердце. Она уже просила позвонить ему, или написать, или послать забавное селфи. Каждый раз смотрела огромными глазами, а, натыкаясь на отказ, потухала и уходила в себя.

И это выкручивало ручку боли на полную катушку.

— Мам?

Чёрт. Она всё-таки открыла глаза. Дочь зашевелилась под одеялом в громоздком комбинезоне, и вот уже оказалась лежащей лицом к лицу, сонливость исчезла из серых глаз. От ответа уйти не удастся. Джемма подавила вздох.

— Я тебе уже говорила, что мы не будем ему звонить без дела, — она вытянула руку и нашла под одеялом детскую ладонь. — Он уехал, у него своя жизнь.

— Давай придумаем дело, — заговорщически шепнула девчонка.

А сейчас захотелось горько рассмеяться. Не от того, что она так рассуждает в шесть, а оттого, что в свои двадцать шесть Джемма жалко и убого подумывала о том же самом. Пару раз. Но никому не призналась бы.

— Мия… — она серьёзно заглянула в детские глаза. — Я понимаю, что ты скучаешь. Правда. Но взрослые люди дружат не так, как дети. У них всегда есть дела, заботы, и они нечасто общаются с друзьями. Некоторые не видятся годами, и в этом нет ничего страшного.

— Но как можно дружить и не общаться? — воскликнула Мия.

Действительно, как? К горлу стала подкатывать противная горечь. Джемма тяжело сглотнула.

— Не знаю. Но у взрослых как-то так выходит, — горечь не исчезла. — Мы не можем приставать к Иэну, понимаешь?

Она снова попыталась сглотнуть. Но снова не вышло. И не метафорически. Вполне настоящий спазм скрутил живот. Мия открыла рот, чтобы снова возразить, но Джемма уже перестала на неё смотреть. На чистом инстинкте отбросила одеяло, сорвалась с кровати и помчалась к выходу.

— Эй, ты куда? — прилетело в спину.

Куда? Она зажала рот ладонью и, не оборачиваясь, вылетела вон. Спазм быстро докатился до горла, Джемма задержала дыхание, пронеслась по коридору, ворвалась в ванную и упала на колени перед унитазом. Секунда в секунду. Как раз в тот момент, когда содержимое желудка стало вырываться наружу. Голова закружилась, всё тело начало трясти. Джемма уперлась локтями в унитаз с повисла над ним.

Сюрприз.

Сюрприз-сюрприз-сюрприз.

Рвота закончилась быстро. Конечно, чему там выходить? Она не ела со вчерашнего вечера. Еще несколько спазмов скрутило желудок, и всё прекратилось, но усталость, бессилие и дрожь разбили тело так, что подняться на ноги сейчас казалось подвигом. Джемма медленно осела на пол, захлопнула крышку унитаза, сложила на ней руки и уперлась в них лбом.

Этого не может быть. Голова опустела, оставив место только одной неясной, мутной мысли. Этого не может быть.

— Вчера тебя тоже рвало, — вдруг тихо пронеслось по ванной. Джемма вздрогнула. — Ты снова доела старый йогурт из холодильника?

Она медленно, нехотя обернулась и посмотрела за спину. Мия стояла в дверном проёме, её бровки сошлись на переносице, и всё лицо выражало озадаченность. О да. Вчера же тоже тошнило, но хотя бы обоснованно. А сейчас? Джемма не стала отвечать. Проползла по полу, оперлась спиной о стену и вытянула ноги. Уставилась в потолок. В душу заползло чёрное пятно, мгновенно расплылось по всему организму и затопило всё внутри.

Тошнота два дня подряд. Слабость. Сбой режима сна, желание лечь и порыдать подольше. Всё это клинические симптомы депрессии, однако…

Этого. Не. Может. Быть.

Мысли на огромной скорости заметались в голове. К горлу подкатила истерика, из груди вырвался первый нездоровый смешок. И еще один. Джемма стукнулась затылком о стену, запрокинула голову и громко расхохоталась. Нездоровый смех эхом отбился от стен и зазвенел в оконном стекле.

Боже, но так же не бывает! С одним человеком дважды — точно! Как? Как вообще можно было вляпаться дважды в одно и то же дерьмо? Обойдя сто пачек презервативов, километры опыта и тонны здравого смысла! Серьезно? Опять?!

— Мам? — голос с нотками тревоги ворвался в мысли.

Джемма рванула руки вверх и резко отёрла выступившие от смеха слёзы. Или не от смеха. Какая, нахрен, разница? Смех оборвался несколькими болезненными всхлипами. Она прочесала пальцами в волосы, в последний раз шмыгнула носом и только сейчас повернулась.

— Ты не хочешь побыть сегодня у бабушки, солнышко? — выдавила она, попытавшись придать голосу спокойствие. — У меня есть кое-какие дела.

Мия смотрела на неё, как вспугнутый кролик. Или единорог.

— Ладно, — с недоверием протянула она. — Но ты же заберешь меня вечером?

Нужно заехать в аптеку, спустить деньги на упаковку тестов, а потом… потом просто уже порыдать нормально. Громко и горько. Пустой большой дом на отшибе позволяет это сделать. Не зря же она отказалась от любимого человека ради этой горы кирпичей! Должны же быть плюсы! Джемма попыталась улыбнуться настороженной дочери. Оттолкнулась от пола и начала подниматься.

— Конечно, заберу, — она нетвёрдой походкой подошла к Мии, обняла за плечи и прижала к себе. Наклонилась и чмокнула в байковую макушку. — Куда же я денусь, да?

Никуда. Уже, судя по всему, вообще никуда.

Восемь лет жизни пролетели так незаметно, будто их и не было. Остатки юности, часть молодости, когда бывшие подружки были свободны и только строили планы на будущее… Все эти годы у Джеммы прошли по сценарию взрослой женщины. Казалось, что хотя бы сейчас можно начинать жить. Но стоило ненадолго поднять голову и позволить себе снова влюбиться — и на! Получи второй круг!

Если опасения подтвердятся, то это слишком большая расплата за одну короткую неделю счастья. Слишком.