Глава 19. Все меняется

Светлана

Я краснею. До корней волос. Вот прямо сейчас перед этим… Этим дикарем! Неандертальцем, который притащил меня в свою пещеру и нагло улыбался.

В голове полнейший кавардак. Солянка из мыслей.

Не знаю, как пошевелиться, и что вообще говорить дальше. Продолжать нападать и метать стрелы. Но ведь он мне помог, несмотря на то, что я говорила сегодня. Вроде меня совсем не должно волновать, как будет выглядеть со стороны моя наглость, только слова застревают в горле, да и двигаться сейчас мне совсем не хочется.

Не потому что он стоит передо мной весь такой важный с нахальным взглядом, а из-за легкого головокружения. Добивает еще и сухость во рту. Пить хочется, будто зверю, который пропадал в пустыне.

— Что это значит? — Задираю нос выше, чтобы не думал лишнего, и смотрю, как парень расслабленно с какой-то ленцой достает две кружки с полки, которая висит над столом.

— Воспитать тебя еще не поздно. — Говорит спокойно, кидает в них по пакетику чая и заливает их кипятком.

— Меня? Может, ты что-то перепутал?

— Садись. — Произносит вместо ответа, но я лишь вопросительно поднимаю брови. — Ты отсюда не уйдешь, пока не вкинешь в себя чай с вафлями. Извините, — ерничает открыто, разводя руки в стороны и сопровождая все это поклоном, — чем богаты, тем и рады.

— Я тебя поблагодарила, но это не значит, что мне можно указывать. — Произношу с важным видом и направляюсь к двери, только дикарь резко перекрывает путь отхода.

— Ты уйдешь, когда поешь.

— Помнится, ты меня с жабой сравнил, так почему сейчас хочешь чудовище усадить за стол и пить с ним чай? Что за невиданная доброта в лице неотесанного болвана?

Перебор. Понимаю это в то мгновение, когда дикарь оказывается рядом. Мы стоим и смотрим друг на друга практически нос к носу. У меня опять от такой близости ноги подкашиваются. Но отступать не буду. Он и так увидел слишком много.

— Развернулась и села за стол, — процедил сквозь зубы, поглядывая на мои губы, — не сядешь сама, значит я усажу и волью этот долбанный чай прямо в твой прелестный ротик.

Прелестный ротик… Что?!

— Не посмеешь. — Усмехнулась и прищурилась, пока парень раздувал ноздри. — Если тебе так хочется меня облапать, то не нужно искать для этого предлоги.

— Предлоги, говоришь. — Странно посмеивается и делает шаг, от которого меня ведет назад.

Головокружение никуда не делось, и мне пришлось схватиться за его руки, которые чудесным образом легли на мою талию.

— Чай и вафли, Рапунцель, — говорит мне прямо в губы, не отрывая взгляда от моих глаз, пока я часто моргаю и туго соображаю, что вообще со мной сейчас происходит, — потом можешь чесать отсюда на все четыре стороны, но без голодных обмороков. — Он еще некоторое время пялится на мои губы, после чего отодвигает от себя с усмешкой. — Неужели дома не кормят, принцесска? Или ты на добровольной основе кости сушишь?

— А ты всегда такое хамло? Или по особым случаям?

Поднимаю бровь вверх, а дикарь улыбается, и чтобы не чувствовать, как зашкалил от этого мой пульс, отворачиваюсь к столу, на котором стоят кружки. Проглатываю противную густую слюну, понимая, что готова выпить злополучный чай, чтобы не ощущать, как во рту появляется пустыня.

— Чай так чай. — Отодвигаю стул и сажусь за стол, пока за спиной раздается движение.

Мне до жути не по себе, но… но я не хочу уходить. Смотрю на кружку, оценивая масштаб трагедии, и прикасаюсь пальцами к кошке, которая на ней изображена. Черная на белом. У нас в доме никогда не было литровых кружек. Мама так их называла. Не может настоящая леди пить из такой чашки, которая и не чашка вовсе, а корыто объемом с водоем. У нас приветствовались лишь изысканные сервизы стоимостью в тысячу евро, как минимум. Европейское качество, и все дела. Мама любила шикануть. Чтобы ужины соответствовали семье политика. С самого детства с белоснежной салфеткой на коленях и прямой спиной, будто к ней прибили спинку стула.

— Сахар прямо по курсу. Ложка. И вафельки для принцесски. — Дикарь снова театрально кланяется, поставив передо мной тарелку с шоколадными вафлями, от аромата которых мой желудок сводит болезненным спазмом.

Приходится прокашляться, чтобы легкое урчание осталось не замеченным.

— А яда там нет? — Улыбаюсь ему так же мило, как и он пару секунд назад.

— Хотел подсыпать, но тебя же не возьмет, принцесска. — Дикарь берет вафлю и с аппетитом откусывает кусок, совершенно меня не стесняясь, впрочем стеснение, видимо, не по его части. — Тебя если укусить, то наверняка сразу в морг, да?

— Нет. Для дикарей другая участь, — пододвигаю кружку к себе и грею об нее руки, ловя при этом странные ощущения, — в яму, овраг или пещеру. А может на еду соплеменникам, как вариант.

— Сказать что-то добрее не можешь? — Усмехается, пока я смотрю чуть ли не со слюной на зовущую меня вафлю.

Она изумительно пахнет, а еще там орешки под слоем шоколада. Должно быть невероятно вкусно. Мама помешана на правильном питании, и вместо традиционных сладостей нам привозят ПП-десерты. Тоже вкусно, но иногда хочется чего-то вредного. То, что мне всегда запрещали, будто здоровье испортит одна шоколадная вафелька.

— Я же скинул адрес. — Отрываюсь от разглядывания лакомства.

Дикарь отошел от стола и приложил к уху телефон. Пока он говорил я все-таки стянула одну вафлю и с удовольствием вонзила в нее свои зубы.

— Давно бы так. — Чуть ли не давлюсь от того, что Леша оказывается рядом и улыбается, наблюдая за тем, как я жую. — Может, поешь и сразу подобреешь.

— Это вряд ли. — Бубню с набитым ртом. — Можешь даже не надеяться.

— Надежда умирает последней, но, — он хмурится, делая глоток чая, — в твоем случае ей шанса родиться не дали.

— В точку. — Указываю на него пальцем и кидаю в рот последний кусочек вафли.

Как ни прискорбно, но все, что мне оставалось по жизни, так это надеяться. На лучшее, как все привыкли говорить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Так, что ты забыла в парке в такую рань, да еще и не при параде? Пряталась от папарацци?

Замираю с кружкой в руке и смотрю на нее. Говорить о том, что произошло категорически не хочется. Тем более с НИМ.

— У нас не та степень близости, чтобы откровенничать, и чай, дикарь, ничего не меняет.

— Все меняется, Рапунцель. Рано или поздно. Ты уже сказала спасибо. Большой прогресс.

— Считай, что тебе повезло. Больше не повторится.

Дикарь перестает улыбаться и наклоняется ко мне. Слишком близко, чтобы ясно мыслить, но я пытаюсь.

— Не говори гоп, принцесска.

Тук-тук-тук… Сердце затрепыхалось, пока он на меня смотрел вот ТАК.

— У тебя шоколад, — хмурится и касается большим пальцем уголка губ, — здесь.

Легкое касание, а я дышать перестаю. Кожу начинает покалывать, а он не спешит убирать от меня руку.

— Леш, у тебя не закрыто. — От неожиданности подскакиваю, ударяю по столу ногами и проливаю на себя чай. — Ой, а ты не один…

В комнату заглядывает девушка с горящими глазами и искрящейся улыбкой на лице. Розовый румянец на щеках и частое дыхание говорят о том, что она спешила к дикарю со всех ног. Я же нагло разглядываю ее, забывая, что пролила на себя чай. Сейчас это недоразумение волнует меньше всего.

Вожу по девушке глазами и понимаю, что это та самая. Она обнимала его в парке, а значит…

— Это из-за меня, да? Я помешала? — Округляет свои глаза и бросает пакеты на пол.

Из одного выкатывается картошка, и я наконец-таки прихожу в себя. Дикарь хмурится, глядя на то, как его девушка хватает полотенце и пытается вытереть пятно с моих джинсов. Я чувствую себя еще хуже, потому что пару минут назад этот наглец стирал мне шоколад с лица. Боже… Краска стыда заливает лицо, и мне кажется, что я становлюсь цветом, как свекла.

— Нет, все нормально. Я все равно уже ухожу.

Отстраняюсь от активных действий незнакомки и подбираю свою толстовку с пола. Она с каким-то неподдельным удивлением смотрит то на меня, то на хмурящегося парня.

— Да? Я думала…

— Нет, Марусь, — дикарь указывает на меня и вопросительно поднимает брови, — Ра… Хм, девушка уже уходит.

Маруся значит. Проглатываю какой-то огромный комок в горле и надеваю испорченную толстовку, стараясь максимально замаскировать эмоции. Подумаешь, у него девушка есть. Это ведь было понятно еще с того самого дня в парке, вот только сейчас я себя чувствовала гадко. Девушка уже уходит. ДЕВУШКА. Будто у меня имени нет. Черт!

— Я — Маша. — Она протягивает мне руку, на которую я смотрю, хлопая ресницами.

— Света. — Выдавливаю из себя подобие улыбки, хотя хочется скорее оказаться на свежем воздухе, ведь от того, какая она милая в этот момент, становится дурно.

Игнорирую ее руку намеренно, чтобы задеть, наверное. Просто перевожу взгляд на протянутую кисть и возвращаюсь к зеленым глазам, в которых притаилось ожидание. Маруся поднимает брови, смотрит на дикаря, а потом снова на меня, и ее улыбка медленно сплывает с лица, пока я иду к двери.

— Спасибо, что помог. — Бросаю через плечо, но полностью не оглядываюсь, потому что не хочу видеть, как эти двое бросятся друг другу в объятия.

— Ты почему не предупредила?

Слышу возмущение дикаря, уже находясь в коридоре. Прикрываю дверь, но почему-то не ухожу. Они громко разговаривают, а я столбом стою и даже не дышу, чтобы не выдать себя.

— А зачем я, по-твоему, адрес спросила?

От милой девочки там ничего не остается. Грозный голос, пробирающий до мурашек.

— Опять сбежала? Что Альбина скажет? Вчера меня выпроводили, а ты сегодня нарываешься?! — Дикарь там точно не в себе сейчас, но я должна уйти. — Хоть подумала бы! Она тебя в клетку посадит. Под замок, и будешь куковать. Твою ж мать, а…

— Вообще-то я тебе продуктов принесла, если ты не заметил. И так ничего не ешь, еще и экономить начнешь!

Больше не слушаю и несусь к лестнице. Сердце ухает вниз от прокручивания их разговора. Любимые бранятся, только тешатся. Так ведь? А тут я нарисовалась с шоколадом на губах.

Вылетаю из серого здания, отряхивая руки и кривясь. В таком захолустье я еще ни разу не была. Шагаю через двор с желанием скрыться от этого дома подальше. Эмоции настолько чужды и противоположны, что я не могу понять, куда бреду. Только около остановки, где есть такси, понимаю, что у меня нет с собой рюкзака. Готова снова разрыдаться, но поднимаю голову вверх и моргаю. Хватит на сегодня.

Проверяю карманы и достаю телефон. Экран разбит, но тач реагирует. Захожу в контакты и ищу моего ангела-хранителя. Отвечает сразу.

— Светик, привет! — Орлов на удивление весел, а я тяжело вздыхаю.

— Можешь забрать меня?

— Конечно. Не вопрос. Ты где?

Я смотрю по сторонам и не могу отыскать название улицы. Черт!

— Сейчас геолокацию скину.

Отключаю вызов, отправляю Орлову свое местонахождение и жду, когда он приедет. В голове снова и снова прокручиваю утро, падение и слезы. Что совсем не входило в мои планы, так это общение с дикарем, тем более у него в… Даже не знаю, как назвать эту комнату.

Обнимаю себя руками и хожу из стороны в сторону, пока Саша не приезжает. Его взгляд хмурый. Первое, на что он смотрит, когда я сажусь в машину, руки и толстовка.

— Что случилось? — Отъезжаем от остановки, и он стучит по рулю, посматривая на меня. — Ты в порядке? Где так уделалась?

— Упала. Все нормально. Я сама виновата.

— Ясно. — Он хмурится еще сильнее, пока мы движемся в потоке машин. — Куда тебя? Домой?

Домой нельзя. Не хочу отвечать на вопросы матери или отца. Они не должны видеть меня такой. Отец сразу отвезет меня в больницу, а уж что выслушать придется…

— Нет. Можешь дать мне что-нибудь переодеться?

— Да. Хорошо. Мои уехали на пару недель. Никто не запалит.

Дальше едем в молчании. Не знаю, какие мысли у Орлова, а я думаю о рюкзаке, который, судя по всему, остался около парка. Жаль свои наброски и принадлежности, но возвращаться туда нет желания.

Интересно, как много девушек он к себе водит, спасая их от… обмороков? Или чего-то другого?

Девушка и не подозревает, какой дикарь ей достался…

Инстинктивно провожу пальцами по уголку губ. Идиотка…

Резко убираю руку и смотрю в окно.

Мысли перескакивают с одной на другую, и я через силу улыбаюсь другу, когда он привозит меня к их особняку и ведет к себе в комнату. Саша любезно открывает шкаф и указывает рукой на многочисленные вешалки.

— Выбирай, что хочешь. — Он переводит взгляд с толстовки на мои бедные джинсы. — Если что, душ там.

— Хорошо. Спасибо.

Орлов кивает и отходит к двери, но когда открывает ее, замирает, почесывая затылок.

— Есть хочешь?

— Угу.

— Соображу.

Он уходит с улыбкой, а я выдыхаю, оставшись одна. Ноги почему-то не держат, и я опускаюсь на пол. Сажусь по турецки и смотрю на гору брендовых шмоток перед собой. Рубашки, брюки, футболки, худи, много спортивной одежды, снизу на полках обуви практически, как у меня. Думала, только я одна так сильно помешана на шопинге и внешнем виде. Орлов почти меня переплюнул.

Мозг потихоньку начинает переваривать информацию, пока я выбираю, что из его шкафа мне хоть немного подойдет. Дикарь не бросил меня, не добил, наоборот, спас от машины, к себе принес, раны обработал и чаем напоил. В другое время я не обратила бы на это внимания, а сейчас почему-то пялилась на пластыри и не особо спешила приводить себя в порядок.

Он из головы не выходил. Чертов Леша!

Все меняется, Рапунцель… У тебя шоколад… Тебя если укусить, то наверняка сразу в морг, да?

Снова прикасаюсь к уголку губ и смотрю на себя в отражении. Зеркало в ванной у Орлова гигантское, и я в нем такая маленькая и бледная.

И ОН меня такой видел…

— Свет? Ты там живая? — Саша стучит в дверь, но не заходит.

А вот дикарь бы проверил…

— Сейчас спущусь!

— Жду в столовой.

Судя по шагам за дверью Орлов уходит, а я тяжело вздыхаю. Выкидываю в мусорное ведро свою одежду, потому что не хочу ее видеть. Очередное напоминание того, что я неудачница по жизни. Иду в столовую к Саше, откинув от себя все посторонние мысли. Было и прошло. Не хочу зацикливаться на дикаре. У него есть девушка. Точка. И такое поведение явно ему не в плюс, но за спасение и чай спасибо.

— Маргарита Павловна, нам сообразила. — Кивает на стол с разными блюдами.

Пахнет великолепно. Я сажусь напротив Орлова и помещаю салфетку на колени.

— Тебе идет. — Он указывает на его худи и брюки, которые ремнем пришлось затянуть на талии. Все-таки размерчик не мой.

— На мне даже мешок будет смотреться идеально.

Хмыкает и берет стакан с апельсиновым соком.

— Вот теперь узнаю подругу. После тренировки есть хочу, как зверь.

Или дикарь…

Смотрю, как Саша сидит и аккуратно управляется со столовыми приборами. Спина прямая. Губы салфеткой вытирает. Весь привычный, как мой мир. Тот, где парень не будет прислоняться к столу задницей, пока я сижу за ним и пью чай. И мне бы радоваться, только почему-то внутри пустота.

Беру чашку с чаем. Такой же дорогой сервиз, как и дома. Ставлю на место, даже не попробовав, и ловлю себя на том, что сейчас бы погрела пальцы об литровую кружку с черным котиком.