Глава 31

Из стационара я вышла уже после Нового года. Сама захотела там остаться, хоть и знала, что полноценного лечения в праздничные дни я вряд ли там получу. Так и случилось. Тридцать первого больница словно бы вымерла. Осталась только я и ещё несколько пациенток. Одним из-за тяжёлого состояния запретили уехать домой, другие же, как и я, сами не пожелали этого сделать.

Зато я «прекрасно» проводила здесь время. В основном спала, а в промежутках между сном пыталась листать страницы глянцевых журналов, которые притащила мне Зоя. За Пашу я не переживала: знала, что ему хорошо с моей мамой. Она водила любимого внучка по ёлкам, недаром же она сшила ему изумительный карнавальный костюм «Кота в сапогах».

А мне сейчас нужно было прийти в себя и разобраться со своим будущем. То, что после случившегося моя жизнь уже не станет прежней, это я понимала. Чувствовала, что-то во мне сломалось. И кажется, этим что-то была моя любовь к Владимиру… Нет, я его до сих пор любила, в то же время наши отношения с ним казались мне настолько нездоровыми, что этот брак откровенно трещал по швам. И одна только мысль о Володе приносила мне лишь боль и страдание…

А он как назло не хотел с этим мириться. Мой муж приезжал ко мне два раза в день, и каждый раз, глядя в его несчастное лицо, я представляла себе нашего с ним нерождённого ребёнка. Дальше так не могло продолжаться! Я не в состоянии выдержить эту боль! Зачем он приезжает ко мне? Почему молчит, держа меня за руку и заглядывая мне в лицо потухшим взглядом?

— Володь, оставь меня в покое, — в конце концов не выдержала я.

— В смысле?

— Не нужно больше ко мне приходить.

— И как ты себе это представляешь? Ведь мы с тобой женаты, и ты не можешь вот так от меня отделаться.

— Почему сразу отделаться? Просто мне нужно побыть какое-то время одной.

— Мишель, ты не должна держать эту боль в себе. Я поэтому и приезжаю к тебе, чтобы ты не ощущала себя одинокой. Неужели это непонятно? Ведь я тоже когда-то пережил потерю ребёнка, поэтому прекрасно знаю, что ты сейчас испытываешь. В конце концов это и моё горе тоже!

— Но ты делаешь мне только хуже, понимаешь?! Один только твой вид ассоциируется у меня с болью, обманом, предательством и… с твоей мамой.

Его лицо враз вытянулось. И только сейчас я заметила, насколько он внешне изменился за эти дни. От его лощёности и харизматичности не осталось и следа. Чертовский усталый и глубоко несчастный мужчина с откровенной сединой в волосах. Кажется, серебра в его шевелюре стало заметно больше, и это неудивительно.

— Получается, тебе без меня будет лучше? Я правильно тебя понял?

Владимир пристально посмотрел мне в лицо, от чего у меня и вовсе смешались все мысли. Чего он от меня добивается? Правды? Неужели и так непонятно?

— Да, ты меня правильно понял. Нам нужно пожить какое-то время врозь, а дальше видно будет…

— Понятно. — Он замолчал и повернул голову в сторону окна. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем он вновь заговорил. — Не волнуйся, когда ты вернёшься домой, и духа моего там не будет, обещаю. Но, позволь мне хотя бы видеться с Павлом. Даже не ради меня, а ради мальчика. Ведь он привязался ко мне, и я не хочу выглядеть в его глазах каким-то гадом, который…

— Согласна. Для него это будет огромной травмой. Поэтому я тоже не могу так с ним поступить.

Владимир резко встал со стула. И я вдруг с невыносимой тоской поняла, что он уйдёт навсегда. Но разве не этого я так добивалась?! Но, видимо, он тоже не смог сделать последний решающий шаг, поэтому неподвижно застыл, глядя на меня словно раненное животное.

— И ещё одно. Мишель, я нашёл твой подарок. — Он вытащил из кармана знакомый мне подарочный футляр и открыл его… Кажется, совсем недавно я купила его в ювелирном магазине и уже дома вложила туда свой положительный тест на беременность. Взгляд Владимира упал на содержимое этой бархатной коробочки, и его брови вмиг сошлись у переносицы. — Знаешь, это самый дорогой для меня подарок в жизни. Поэтому я не могу с ним расстаться и всё время ношу с собой.

Владимир грустно улыбнулся и опять положил коробочку в свой карман.

— Ну и зря. Тем более что этот подарок я потеряла. — Я судорожно вздохнула, из последних сил стараясь не расплакаться. — Нужно жить дальше. Может, у тебя в жизни ещё будут подобные коробочки и подарки.

Я усмехнулась, желая его подбодрить.

Владимир мигом вскинул на меня голову. По-моему, зря я это сказала. Потому как в его глазах забрезжила надежда, и он тихо у меня поинтересовался:

— Это можно расценивать как ещё один шанс на наше с тобой совместное будущее?

— Ты меня не так понял. Я имела в виду, что у тебя ещё могут быть дети. Но только не от меня. — Я замолчала, так как горький комок полностью перекрыл моё горло. Ещё немного и я не выдержу! А я-то думала, что выплакала всё до последней слезинки. Поэтому, чтобы предупредить все его вопросы и окончательно поставить на этом жирную точку, я взяла себя в руки и продолжила: — Володь, я теперь вряд ли стану мамой. И беременность в моём случае — это один шанс на миллион. Во всяком случае, врачи мне это сказали открытым текстом, чтобы я даже не надеялась.

Следующие секунды стали для меня потрясением и откровением одновременно, так как лицо Владимира вмиг окаменело, словно бы превратилась в какую-то посмертную маску.

— Мишель, я отвезу тебя в Израиль! Говорят, там женские болячки лечат только так. У меня один знакомый…

— Володь, разве в израильских больницах работают чародеи?

Неожиданно Владимир уткнулся лицом мне в колени, и… его плечи затряслись от беззвучных рыданий. Я застыла, не в силах пошевелиться. Просидела так бесконечно долго, пока окончательно не вышла из ступора. Протянула к нему руки и зарылась пальцами в его густые волосы.

Никогда не подумала бы, что Владимир способен на такое. А ведь считается, что мужчины не плачут. Оказывается, плачут, да ещё как!

— Володенька, не надо. У меня сейчас сердце не выдержит.

— Прости, это больше не повторится. — Он резко встал со стула и подошёл к окну. Сделал это, по всей видимости, только для того, чтобы оказаться ко мне спиной. А когда я уже хотела встать с кровати и подойти к нему, послышался глухой хриплый голос: — Впервые я так расслабился после похорон сына и жены. Думал тогда, что не выдержу… Таким как я нельзя иметь семьи, я приношу только страдания и смерть.

— Володь, это же неправда!

— Первого сынишку я не уберёг, а второго, можно сказать, сам убил ещё в утробе. Папаша, твою ж… — и не успела я опомниться, как он быстро вышел из палаты.

Владимир сдержал слово, и после моего возвращения домой мы с ним почти не пересекались. Но он постоянно виделся с Пашкой: договаривался о своих визитах с моей мамой. А с некоторых пор она и вовсе стала безгранично доверять своему зятю, даже отпускала с ним Павла на прогулки. Меня это несколько напрягало, но я не могла лишить сына, да и мужа тоже такого удовольствия, ведь они друг в друге души не чаяли!

Сегодня я допоздна задержалась в агентстве. Оставила автомобиль на парковке, а сама не спеша побрела домой по тёмной стороне улицы. Решила насладиться ночным городом и запахом пробуждающейся природы.

Весна. Наконец-то! Люблю её буйство красок и запахов. Особенно в тот период, когда мёртвые на вид ветви начинают покрываться ярко-зелёными листочками. А когда зацветает сирень, я и вовсе пребываю в возбуждённо-радостном состоянии. Могу улыбаться самой себе как дурочка, и ничто меня так не восхищает, как эти пахучие гроздья…

Высокий мужской силуэт появился из ниоткуда. От неожиданности я ойкнула и тут же выронила свою сумочку. Застыла с выпрыгивающим из груди сердцем, не в силах пошевелиться от страха. А когда юноша, почти ещё подросток, преспокойно нагнулся и поднял мою сумку с асфальта, я всё ещё надеялась, что это элементарная воспитанность. Но он не бросился мне её возвращать, наоборот, его рука потянулась к моей шее. Видимо, его очень заинтересовала моя подвеска.

Я хотела закричать, но от страха у меня перехватило горло. Поэтому я лишь выставила вперёд руки и, как самая последняя трусиха зажмурила глаза… Послышалась какая-то возня, и буквально через секунду до меня долетел такой родной и знакомый мне голос:

— Солнышко моё, ты в порядке?

Я открыла глаза и в слепом безрассудстве бросилась Владимиру на шею. Прижалась к нему, уткнувшись носом в его твёрдую грудь, и беззвучно заплакала…