Глава 60

Маша отработала вечер, утро, и в середине следующего дня ее сменила Анжела Викентьевна. Пожилая женщина, улыбаясь, сказала:

– Машенька, там вас уже ждет молодой человек.

Золотов стоял в холле, ожидая ее. Сердце девушки чаще забилось от радости.

– Привет, – вышла она навстречу.

– Привет, – обнял он ее и поцеловал в висок.

Они замерли на один бесконечный миг, не желая расставаться, а потом он нехотя отодвинулся и сказал:

– Идем тренироваться.

– Идем. Кстати, Тимур должен сегодня прилететь, – сказала Маша. – Ты говорил, в субботу?

– Да, точно. Вечером поеду встречать.

– Я с тобой.

Словари! Всякие пособия. Брат везет ей их, ну как тут не встретить, в самом деле. Маша мысленно потирала руки, предвкушая это.

На старом месте заниматься было лучше, хотя здесь не было такой навороченной техники, как в «Икс Фите». Все так душевно и лампово, все свои. Золотов командовал и водил ее с тренажера на тренажер. Она слушала, внимала и повторяла, представляя, что с каждой минутой становится все стройнее и лучше.

Ю-ху! Она молодец. Даже «вражина» похвалил.

Они переглядывались, и словно искры пробегали туда и обратно. Маша вдруг поняла: что-то поменялось между ними. Девушка особо остро воспринимала случайные прикосновения мужчины. Кажется, они были настроены на одну волну.

Когда они закончили и пошли обратно по галерее, где не было чужих глаз, Золотов вдруг прижал ее к стене. Маша не испугалась, только удивилась: с чего бы это? Да, он ее хотел, но это было неожиданно. Место неподходящее. В любой момент их могут застать врасплох.

– Маш…

– Что? – тихо спросила она.

Он поставил руки по обе стороны от ее головы и навис над ней, не давая сдвинуться с места. Все было как вчера, только он – не Хоробов. Страха не было, только ожидание.

– Ничего, – ответил он и поцеловал.

Поцелуй был настоящий, взрослый. Девушка ахнула. Он пил ее дыхание, завладевая ею. А когда она попыталась ответить, обнял ее за затылок, придерживая большой ладонью, и сдавленно выдохнул. Маша запустила пальцы ему в волосы и тоже обняла, так что, когда он решил закончить, не дала ему это сделать. Она сама поцеловала его в ответ, пробуя на вкус.

Они постояли еще немного, прижавшись друг к другу. Переводя дыхание, мужчина коснулся лбом ее лба и потерся щекой. Девушка ощутила отросшую щетину, вдохнула аромат его лимонного одеколона, и ей вдруг захотелось повторить.

– Вань! – шепотом сказала она.

– Что?

– Ничего, – ответила она и сполна вернула ему поцелуй.

И он пропал. Ему хотелось ее раздеть, погрузиться внутрь, в ее сладость, и забыться там. Казалось, если он не сделает это, то никогда себе этого не простит.

– Идем, – сказал он и потянул ее за руку.

Прочь отсюда. Скорее. Ох, одежда же… Надо одеться, не пойдут же они по морозу босиком, как в песне. Проклятый номерок куда-то делся. Золотов чертыхнулся, нашел, протянул удивленной гардеробщице – сменщице Маши – и получил свое пальто, а потом куртку девушки. Он помог ей одеться, стараясь лишний раз не касаться, иначе не выдержит, и все случится прямо в машине.

Надо только доехать до дома, а там… Может, к ней? Это ближе. Нет. Там ремонт, условий никаких. На съемную квартиру, где мужчина обычно встречался со своими женщинами, тоже не хотелось ехать. Почему-то было ощущение неправильности, словно это все испортит. Так что поехали к нему.

– Куда мы едем? – сообразив, что давно проехали ее остановку, спросила Маша.

Ему понравилось, как она это сказала. Не «куда ты меня везешь», а «куда мы едем». Мы. Было в этом что-то.

– Ко мне. Надеюсь, ты не против?

Он посмотрел на нее в зеркало над лобовым стеклом.

– Нет, – тихо-тихо ответила, почти прошептала она.

Если бы не движение головы из стороны в сторону, Иван бы не понял, что она сказала. А Маша вдруг решилась, как в тот день, когда им помешал брат. Все давно к этому шло, пора бы уже. Как в омут с головой. И будь что будет.

Интересно, как это… «Ну, тогда, когда».

В общем, было любопытно, как это – с ним. И как это вообще. Никогда же не спала с мужчинами и… Короче, ужас! И хочется, и колется. Но больше все-таки хочется, если так посмотреть. Она коснулась рукой своих губ, заново переживая поцелуй.

***

Все было так, как она оставила. Плед небрежно брошен на кресло, а постельное она сразу же убрала с дивана в гостиной, как только Золотов утром уехал на работу. В остальном аскетичный минимализм, посреди которого она раньше ощущала себя чужой. Но не сегодня. Одной ночевки хватило.

Место уже не казалось чужим, как неведомая территория, принадлежащая мужчине.

Золотов поймал ее за руку, вернув обратно, обнял и поцеловал.

– Ты права, сегодня прилетает Тимур, – усмехнулся он. – Надо пользоваться, что его нет.

– Ну, да, – фыркнула она от смеха. – Бдит. Обликом орале. Ты из-за него со мной не танцевал, да?

– Да.

Они снова целовались, как два подростка за школой, пока их не видят взрослые. Словно в первый раз, и внутри все замирало и переворачивалось точно так же.

Золотов вдруг резко вскинул ее на руки, и Маша засмеялась от счастья.

– С ума сошел! Надорвешься, – легко коснулась она его губ.

Девушка сама не поняла, как они добрались до спальни. Только когда рухнули на эргономичный матрас, который спружинил под их совместной тяжестью, она поняла, что все очень, очень далеко зашло.

Золотов встал. Мужчина скинул рубашку, аккуратно свернул и повесил на спинку стула. Точно так же он поступил и с брюками. Маша, облокотившись на локоть, наблюдала, как он разоблачается. Иван снял очки и положил их на прикроватную тумбочку. Маша ждала, что же будет дальше. Он осторожно коснулся одной лямки ее сорочки, спуская вниз, на плечо. Затем другой.

Ткань упала вниз, обнажая грудь в обрамлении кремового бесшовного лифчика, который она носила на тренировки. Девушка на миг пожалела, что не надела кружевной комплект, который купила, гуляя по «моллу» с подругой. Спонтанная покупка. Но по закону подлости сегодня на ней простое белье без изысков.

Золотов замер, изучая конструкцию. Хм, застегивается спереди. Очень удобно. Щелчок – и лифчик долой. А там…

Все было так, как в том самом сне. Или в ту предновогоднюю ночь, только лучше. Он никогда не думал, что так бывает в реальности. Совершенство.

Маша ахнула, когда он горячими ладонями коснулся ее кожи, погладил плечи и вдруг, как в чашу, заключил грудь в ладони.

– Иван?

Он не ответил. Наклонившись, он поцеловал ее там, в ложбинку декольте. У девушки все сжалось внутри от этого странного, нового, пронзительного чувства. Между ног то ли боль, то ли сладость. И еще непривычное томление.

– Я…

Кажется, она хотела что-то сказать, но забыла, что именно, потому что мужчина все так же бережно опрокинул ее на простыни и наклонился над ней, глядя глаза в глаза.

– Можно? – спросил он.

Она, лишившись дара речи, молча кивнула. Мужчина целовал, целовал ее, и она уплывала куда-то далеко-далеко, где остались только она и он. Золотов осторожно стащил топик у нее через голову. Маша послушно подняла руки, когда он это сделал. Большая мужская рука накрыла заветный треугольник между бедер. Только тонкая ткань трусиков отделяла его от цели.

– Я сниму?

Маша кивнула и на миг зажмурилась. Ну вот, больше нет секретов. Он видел ее всю. Она не стыдилась, просто отчаянно стеснялась. Еще подумала, вдруг ему не понравится то, что он видит перед собой. Собравшись с духом, посмотрела на него и, к своей радости, убедилась, что очень даже нравится. Мужчина жадно, в странном нетерпении смотрел на нее.

И снова целовал, только уже не в грудь, а в живот, заставляя ее напрячься в ожидании. По коже пробежали мурашки, а между ног вдруг так сильно сжалось, что она слабо застонала от нетерпения. Хотелось, чтобы он продолжил, и страшно не хотелось, чтобы останавливался. Девушка решила идти до конца, и будь что будет.

Золотов тоже не хотел останавливаться. Он, привыкший все держать под контролем, всегда владеющий ситуацией, вдруг спасовал перед этой непредсказуемой, неизвестной переменной по имени Мария Круглова. Все его привычки, все жизненные установки рассыпались и исчезали под напором страсти.

Она была… красивой. Непривычно красивой. Просто совершенство – земное, пышное, роскошное и бесконечно соблазнительное. Хотелось зарыться лицом в ее шикарную высокую грудь, погрузиться между ног, овладеть и остаться там навсегда. В паху все окаменело от желания. Он был более чем готов.

А она – нет. Вроде бы согласилась, но, тронув ее внизу, Золотов убедился, что ей далеко до того момента, когда она легко примет его далеко немаленький размер. Придется сдерживаться, а он этого не любил, предпочитая жесткую езду без правил. В сексе он всегда себя отпускал, не забывая, впрочем, о партнерше.

– Сейчас… Погоди.

Он, приготовившись, быстро распечатал пакетик из фольги и раскатал «защиту». И тут же почувствовал, как Маша еще сильнее напряглась. Да что такое? Хотелось, чтобы она расслабилась, и мужчина попытался помочь ей. Вроде, подействовало. Стонет и выгибается при каждом движении пальцев, становится влажной и шелковистой, подается навстречу, смотрит уже без прежней стеснительности. Губы слегка приоткрылись, показав жемчужные зубки, и девушка часто-часто, поверхностно задышала.

Золотов оторвался на миг, не дав ей кончить раньше времени от своих рук, и устроился между бедер девушки. Он поцеловал ее, а потом плавно, мощно двинулся вперед… и застыл. Ничего не получалось. Вроде, вошел, но дальше стоп. Маша дернулась, ахнула и сжалась так сильно, что он чуть не кончил с одного толчка. Она была такой узкой! Облегала его, как перчатка, сжимала и почему-то отталкивала, упираясь ладонями в грудь.

– Что? – удивился он. – Больно?

Маша все так же молча кивнула, прекратив вырываться. И тут до Золотова дошло.

– Ох, Маш. Первый раз, да?

Снова кивает, как китайский болванчик. Она в тот миг думала только о том, чтобы он с нее слез. Было тяжело, влажно, болезненно и ужасно неловко. Во-первых, потому что все оказалось не так, как она представляла. Во-вторых, потому что он узнал. Господи! Ну, узнал, узнал… Можно подумать, такой позор быть девственницей в ее возрасте. А вообще да. По нашим временам лучше об этом никому не говорить, а то покрутят пальцем у виска: что это с ней не так? Все перевернулось с ног на голову.

Еще было до слез обидно, что она все испортила. Надо было ему позволить, наверное, делать то, что он захочет. Но разве себя пересилишь? В общем, не первый раз, а позорище. Было так хорошо, просто волшебно, и потом боль.

– Погоди, я сейчас, – вышел он из нее.

Золотов скатился с нее, и девушка сразу облегченно вздохнула. Он встал, и Маша смущенно отвернулась, стараясь не смотреть на обнаженное мужское тело. Куда он вышел? Зачем? Что там делает?

Мужчина в это время рылся в аптечке. У него было все, в том числе ватно-марлевые повязки и пантенол. Хм… Он задумался. Первый раз имел дело с такими повреждениями, но решил, что справится. Золотов достал все необходимое и вернулся к девушке. Он опрокинул Машу на простыни и развел ей бедра. Она начала отпихиваться, но он строго цыкнул на нее, и она послушно затихла.

– Вот, держи, – сказал он, сообразив, что смущает ее. – Сама справишься или помочь?

– Ой, сама! Сама-а…

От испуга прорезался голос. Маша смущенно сдвинула ноги и села, прикрывшись простыней.

– Если будет хуже, скажешь. Я отойду.

– Куда? – испуганно спросила она.

В аптеку, что ли? Или еще куда? С него станется. «Вражина» деловой. Все с ней хорошо. Просто непривычно. Ощущается как ссадина. Не оставляет чувство неловкости.

– В душ, – ответил он. – Скоро буду.

Будет? Значит, придет, и дальше… что? О, господи, придет. Золотов – вещь в себе. Что он задумал? Маша запаниковала, потом легла на спину и попыталась успокоиться. Через дверь слышался приглушенный шум воды. Как и говорил, хозяин квартиры принимал душ.

В это время Иван, стоя под прохладными струями, пытался успокоиться. Все, баста. Секс-марафон отменяется. На время или навсегда – непонятно, но скоро станет ясно. Надо вернуться к Маше и успокоить. А то знает он этих женщин. У них половина событий и переживаний происходит в голове, а не в реальности.

Перед глазами вдруг опять мелькнуло ее лицо в момент, когда он вошел в нее. Спадающие на лоб влажные пряди волос. Закушенная нижняя губа, карие глаза с поволокой, наполовину прикрытые длинными ресницами, лихорадочный румянец на щеках. Смесь нетерпения и удивления. Тихий стон.

– Маша…

И даже холодная вода не спасает, так хочется продолжить то, что начал. Останавливает только то, что он может сделать ей больно. А когда женщине больно, то какое ему от этого удовольствие? Никакого, ясное дело.

Зато знать, что довел ее до оргазма, что она от него так забалдела и забыла обо всем – это то, что потом приятно грело душу. Половина удовольствия именно в этом. Видеть, как женщина под ним выгибается, как сжимает ногами, как впивается пальцами в порыве страсти, и слышать, как не может сдержать стонов и вздохов… Ощущать, как твердеют соски, и чувствовать пульсацию внутри в момент, когда она кончает. В этом самый кайф.

Ей хорошо. И тогда она разрешает входить во всю длину, делать с ней, что угодно.

– …ля!

Разрядка была мгновенной. Мужчина постоял немного под бьющими сверху струями воды, привалившись к кафельной стене.

Выйдя и накинув халат, Золотов пошел на кухню, налил в два высоких стакана воды из кулера и вернулся в спальню. Маша сразу встрепенулась и с опаской посмотрела на него.

– Хочешь? – протянул он ей один из стаканов.

– Да, спасибо.

Мария отпила, и сразу стало легче. Значит, продолжения не будет. Так?

– Я могу лечь в гостевой спальне, – сказал Золотов, решив не выселять девушку отсюда. – Если что, зови.

А сам подумал: вдруг передумает? Ну, кто их знает, этих женщин? Как в том анекдоте про поручика. «А вдруг?»

– Спасибо, – девушка вдруг порывисто обняла его и чмокнула в щеку.

Она была безумно благодарна ему за проявленное благородство. Получилось как-то по-детски, невинно. Он удивился на мгновение и ответил:

– Не за что.

Благодарит за что? Непонятно. За то, что …нул ее? Непохоже. Не за что благодарить пока. Или за то, что больше не пристает? Похоже на то. Ладно, утро вечера мудренее.

***

Маша, вымотанная до предела, задремала. Очнувшись поздно вечером, она сначала не поняла, где находится.

Надев белье, которое валялось на постели, и замотавшись вместо халата в одеяло, она пошла в гостиную. Там в обнимку с ноутбуком сидел Золотов в одних пижамных брюках, а на спинке дивана, как на насесте, устроилась игуана.

– Привет, – неловко сказала Маша. – Я думала…

– Что? – спросил он, блеснув очками.

От бликов не понять, что у него на уме, выражение лица не расшифровать. Она хотела сказать: «Я думала, ты тоже спишь». Хотела сказать ему: «Полежи со мной». Просто обними.

Но она не решилась. Только попросила:

– Шеба там не кормленая. Отвезешь меня домой?

***

Ехали обратно в неловком молчании.

– Извини, что напрягаю, – наконец сказала она, чинно сложив руки на коленях.

На мужчину она не смотрела.

– Да ладно, – хмыкнул он, и Маша не поняла, чего он вдруг развеселился. – – Потом поеду в аэропорт встречать Тимура.

– Ой!

Точно. Брат прилетает. А она… Что она? Расклеилась, не поедет. Чувство неловкости не оставляло. Хотелось сделать себе чашечку запретного, сладкого и ароматного какао, завернуться в плед и тупить перед телевизором, не думая ни о чем. И чтобы кошка мурчала рядом.

– Ой, – повторил он. – Забыла?

– Забыла.

– Не поедешь?

– Даже не знаю… – задумчиво ответила она.

Золотов завернул в какой-то переулок, прямо в арку между старыми сталинками, в глубину какого-то темного двора, и там остановился, не доехав до Машиного дома.

– Зачем мы тут? – удивилась она. – Почему ты остановился?

Иван отстегнулся, нагнулся к ней и поцеловал. Девушка сначала застыла, а потом, обняв его и запустив в его короткие волосы пальцы, застонала. Было хорошо. До боли, так, что не хотелось отпускать.

– Так плохо себя чувствуешь? – спросил он и первый раз в жизни увидел, как люди умеют краснеть.

Стремительно, как в мультике. Маша прижала ладони к горящим щекам и ответила:

– Вообще-то не все так плохо.

Он тихо засмеялся и прижал ее к себе, а она млела и таяла. Ну вот. Это же любовь? Она самая.

Это когда можно быть честным, и тебя поймут, и не надо носить маски. Не бояться быть смешной и говорить что думаешь. Это когда хочется быть рядом несмотря ни на что, и ты позволяешь другому человеку сделать с собой то, что не разрешала никому до этого. Потому что он – тот самый. Любимый и единственный. И, наверное, позволишь еще не раз, чтобы он никогда не ушел, и научишься это любить, как и его. Удовольствия для себя она пока не представляла.

– Ты потом заедешь? – с надеждой спросила она.

Маша внезапно испугалась, что он больше не приедет, раз она его так обломала.

– Наверное, не стоит, – отстранился он.

Сегодня ей не до того, он же не животное, чтобы думать только о себе. Иван помнил, как трудно было остановиться.

– Наверное, я пропущу тренировку, – сказала Маша.

– Понятно.

Он пристегнулся и повез ее домой.