Глава 15

Трясущимися пальцами поправляю кружево гандуры и смотрю на себя в зеркало. Все синяки и царапины уже сошли, и мое лицо наконец приобрело нормальный цвет. Если нормальной можно назвать нездоровую бледность, которую я маскирую румянами. Мягкая кисточка порхает по гладкой коже, пока я рассматриваю свои глаза. Круги под ними искусно замазаны тоном, чего, к сожалению, нельзя сделать с тоской во взгляде, как ни пытаюсь. Вчера вечером девочки в гареме, обсуждая приемы соблазнения, говорили о том, что мужчины не любят унылых женщин. Наложница должна улыбаться, быть приветливой и готовой подыгрывать мужчине в любой игре, которую он с ней начнет. Я могу играть только в смерть, судя по моему внешнему виду.

Опускаю кисточку на столик и прикрываю глаза. Дышу глубоко, настраиваясь. Вспоминаю счастливые моменты своего взросления, родителей, дядю с тетей, катание на баранах и сладости по праздникам. Распахиваю глаза и снова смотрюсь в зеркало. Светятся. В них по-прежнему таится тоска по тому, чего не вернешь, но теперь там есть и счастье. Тихое, нетронутое. Я ни с кем им не делилась, оно только мое, скрытое от любопытных глаз и грубых рук, которые обязательно захотят его забрать. Приоткрыла завесу для господина Заида, но только потому, что больше мне ему нечего было рассказывать.

Складываю косметику назад в кофр и возвращаю его в шкафчик у своей кровати. Снова совершаю абсолютно ненужный жест – оправляю гандуру – и выскальзываю из комнаты, вихрем проносясь мимо покоев гарема. Если кто-то увидит, что я пошла к господину без абаи, начнутся не просто расспросы. Думаю, последуют нападки, потому что я позволяю себе больше, чем должна. Кроме того, моя гандура будет подороже и поизысканнее некоторых из тех, которые носят фаворитки, что может вызвать зависть и желание унизить. Дядя меня баловал и покупал все самое лучшее, хотя иногда мне казалось, что он не может позволить себе такие траты. Но он все равно делал это.

Мне удается добраться до покоев без приключений. Удивительно, но по дороге я встретила только слугу с мужской половины, который едва ли обратил на меня внимание. Другой слуга у входа в покои без стука открывает дверь и кивает, чтобы я вошла. Помявшись буквально пару секунд, пересекаю порог, и дверь за мной тут же закрывается. Что-то изменилось с прошлого раза. Два вечера меня разворачивали назад, указывая на занятость господина, и сегодня я решила: если снова развернут, больше не приду без приглашения.

В спальне царит полумрак, на пьедестале горят несколько больших свечей, а из динамиков, видимо, установленных в каждом углу комнаты, льется негромкая музыка. Девушка поет красиво. Протяжно и немного грустно, но завораживающе. Пахнет господином Заидом. Только ему присущим запахом свежести с мускусом, а еще, как мне кажется, присутствует древесный аромат Пало санто с сандаловым деревом. Не знаю, как они добиваются такого эффекта, но запахи не удушливые, легкие. Они словно разбавлены тонким шлейфом чего-то свежего. Я осматриваюсь по сторонам и понимаю, что в помещении одна. Прохожу к балкону, где думаю застать господина, но там тоже пусто. Останавливаюсь на входе, наблюдая за садящимся солнцем. От него осталась только яркая тонкая полоска на горизонте, но выглядит это невероятно эффектно. На балконе гуляет легкий ветерок, и я обнимаю себя за плечи. Мне не холодно, но без абаи я чувствую себя неприкрытой и уязвимой.

Некоторое время любуюсь на то, как ночь сменяет сумерки, как зажигаются первые звезды, а потом замираю, почувствовав движение за спиной. Даже не оборачиваясь, я знаю, что позади меня стоит господин Заид. Настолько близко, что чувствую, как его горячее дыхание щекочет волоски на моей шее. Начинаю жалеть, что собрала волосы в высокую прическу и не надела шелу, скрыв только лицо. Показать волосы – слишком громкий вызов. Остается открытым вопрос, как на него отреагирует господин: поощрит или накажет?

Вздрагиваю, когда пальцы, едва касаясь, проходятся по затылку.

– Больше никому не показывай, – негромко произносит он, обдавая потоком воздуха ушную раковину. – Это все только мое.

– Простите, – произношу между рваными вдохами. – Я не подумала.

– Тебе и не нужно. Я думаю за тебя. – Киваю. Мне нечего добавить в этой ситуации.

Он ведет руками над плечами. Не касается, но я чувствую жар его ладоней, буквально выжигающий тонкую ткань одеяния, заставляя меня волноваться и впадать в ступор от страха. Мысленно уговариваю себя просто переждать это, вытерпеть. Расслабиться и попытаться не сопротивляться. Не думаю, что будет что-то новое. Но если верить девочкам из гарема, то второй раз не так больно. Только на эту информацию я и уповаю, когда, затаив дыхание, чувствую, как ладони обрисовывают контуры моей талии, бедер, поднимаются вдоль позвоночника, посылая по нему волну жара. Я ведь сама пришла к нему в таком виде, очевидно делая намек на конкретные действия, что теперь давать заднюю?

– Ты пришла почитать мне? – хрипло спрашивает господин Заид.

– Да, – выдыхаю.

– Почему в таком виде?

– Чтобы вам было приятно смотреть на меня.

– Усладить мой взор, значит. Похвально. Но что, если я скажу, что не хочу сегодня слушать книгу?

– А что… что вы хотите слушать?

Пауза. Казалось бы, короткая, но по ощущениям длится вечность.

– Твои стоны, – как приговор, от которого волоски на теле встают дыбом.

Я смогу. Я смогу. Смогу.

Закрываю глаза и пытаюсь думать о хорошем. Восстановить дыхание, дышать глубоко и размеренно, немного утихомирить сердце и убрать страх из глаз. Не так много усилий, но и немало тоже. В некоторые моменты это просто неподъемная ноша. Наконец горячая ладонь ложится на мою талию и слегка сминает тонкую ткань, господин впивается пальцами в мою кожу, и по телу разливается тепло. Внутри зарождается непонятный и совершенно неуместный трепет. Ненавижу его. Приходится ежесекундно напоминать себе об этом, потому что предательское тело периодически забывает такую простую истину. Вздрагиваю, когда слегка шершавые губы касаются кожи между шеей и плечом. Чувствую мурашки, которые следуют за его требовательными и вместе с тем ласковыми губами, прочерчивающими неравномерную, кривую дорожку к месту за ухом, где лихорадочно бьется пульс.

– Я знаю, кто ты. Остается открытым вопрос, как ты оказалась среди служанок.

– Спросите… – задыхаясь, пытаюсь сложить слова в предложения, но его рот меня отвлекает. – Спросите у своих помощников.

– Мне нравится твоя дерзость. – Я чувствую улыбку кожей. – А еще больше нравится мысль о том, как я буду подавлять сопротивление и учить тебя покорности. Отвечай на вопрос, Амира.

– Вы его не задали.

Рука на моей талии сжимается сильнее, на грани с болью, но губы все так же нежно скользят по коже.

– Почему ты среди служанок?

– Потому что недостойна.

Это мой шанс рассказать ему и добиться наказания Малиха. В нашем мире изнасилование – это одно из самых страшных преступлений, которое карается очень сурово. Мне кажется, даже за убийство не настолько жестоко наказывают. Но это лишь мои догадки и предположения. Как на самом деле все происходит, мне неведомо. К тому же, мой мир и мир господина Заида – это две разные вселенные, и в его я пока не вхожа, чтобы делать какие-то выводы.

– Это я буду решать, – отвечает он и, резко развернув меня за локоть, впечатывает в свое тело.

Наши взгляды встречаются всего на мгновение, а потом господин перехватывает меня за затылок и наши губы сталкиваются. Сегодня его поцелуй совсем не нежный и аккуратный. В прошлый раз он словно пробовал меня на вкус, прощупывал мою отзывчивость. Но сегодня он покоряет, подминает и подчиняет. Горячий язык врывается между приоткрытых губ и хозяйничает у меня во рту, прикасаясь, кажется, к каждому уголку. Проходится по зубам, облизывает мой язык, возвращается к губам, пробует их и снова ныряет в глубины рта. Я задыхаюсь. Паника встает комом в горле, который я никак не могу проглотить. Но есть во всем этом что-то еще. Нечто такое, что заставляет кровь закипеть. По силе похоже на ненависть и ярость, но даже я понимаю, что это не они. Эмоции бурлят во мне, смешиваясь в кипучий коктейль, который поджигает внутренности и заставляет меня гореть в прямом смысле слова. Мне кажется, что покраснели не только мои щеки, но еще и грудь, низ живота и даже кончики волос. Голова кружится от совершенно новых ощущений, которые вырывают меня из реальности и путают мысли. В них туман, через который мне не пробраться, колени слабеют. Все, что я могу – ухватиться за плечи господина Заида, чтобы удержаться на ногах, прикрыть глаза и несмело отвечать на его поцелуи.

Он прерывается и слегка отстраняется от меня. Я медленно открываю глаза и смотрю на него мутным взглядом. Не вижу ничего, кроме его пылающего взгляда, наполненного похотью. Я видела ее раньше в глазах других мужчин, и это всегда пугало меня. Почему же сейчас мне не страшно? Почему в голове нет ни одной мысли, которая должна остановить меня?

Я покорно шагаю, ведомая крепкой рукой, обнимающей меня за талию, прямиком к широкой постели. Ложусь, даже не думая сопротивляться, и смотрю на мужчину, нависающего надо мной. Господин Заид снова с голым торсом, его короткая бородка щекочет кожу моей шеи, пока губы скользят вниз от скулы к яремной впадине. Перед глазами все плывет, тело словно объято жаром, а руки сами по себе сжимают гладкую кожу его плеч. Нужно остановить это, нужно рассказать ему, но желание, которое против воли зарождается в теле, как будто намертво склеило мои губы, и я не могу их разомкнуть. Все, что вылетает из меня, – это одобрительное мычание, когда влажный язык проходится по ложбинке между грудей. Будь ты проклята, Амира, за свою слабость! Будь проклята наивная девушка во мне, которая выступает на передний план и давит своими внезапно вспыхнувшими чувствами все планы и цели! Она – та, кто погубит меня. Кто не даст дойти до конечной точки, в которой я наконец обрету свободу. Поддавшись этим чувствам, я лишь плотнее закрою дверцу в клетку, в которую меня посадили.

Опытные пальцы умело и быстро расстегивают мелкие пуговицы впереди платья, а потом раздвигают полы кружева в стороны, являя взгляду господина тонкое белье, которое толком ничего не скрывает. Он ведет ладонями по моему обнаженному телу, а я, замерев, всматриваюсь в эти движения. Зачарованно наблюдаю за тем, как контрастирует наша кожа. Его оливкового оттенка грубые ладони, испещренные с тыльной стороны тугими венами, и моя нежная, тонкая, светлая кожа практически без единого пятнышка, если не считать немногочисленных родинок. Я настолько увлечена этим зрелищем, что даже не замечаю, как господин спускается ладонями к моим ногам и медленно избавляет меня от обуви, а потом цепляет пальцами тонкие цепочки на моей щиколотке. Небольшие металлические бусинки, сталкиваясь, звенят, издавая изысканный музыкальный перезвон. Это похоронная музыка для моей девичьей гордости. Гимн моей капитуляции. Этот звук резонирует с криком, раздающимся внутри меня, но который я проглатываю вместе с тем самым комом. Я должна дойти до конца. Только так. Иного пути добиться своего нет.

Понемногу ко мне возвращается ощущение реальности и способность думать. И пускай меня отвлекают крепкие руки, возобновившие свой путь по моей коже и поднимающиеся наверх, я все равно способна здраво рассуждать. Когда пальцы касаются кромки трусиков, дыхание замирает, а ритм сердца сбивается. И этот пожар внутри живота… отвлекает и мешает сосредоточиться. Я опять уплываю в мир чувственных удовольствий, как бы ни пыталась бороться с собой и обстоятельствами. Жадные руки поднимаются выше и очерчивают контуры моей груди, ласково накрывают вершинки и слегка сжимают их, посылая спазм туда, где и так уже все сжалось от переизбытка тактильных ощущений. Господин снова накрывает мое тело и целует долго и искусно, пока последняя здравая мысль не покидает мою голову. Я сама не замечаю, как мои пальцы запутываются в его волосах, а изо рта вырывается вульгарный стон. Я бы сейчас прикусила себе язык за такую реакцию, только он в плену у требовательного рта господина.

Он практически незаметно для меня самой освобождает меня от платья и расстегивает бюстгальтер. Стягивает лямки по рукам и отбрасывает белье в сторону. Отрывается от моего рта, заставляя почувствовать пульсацию на губах от жадных поцелуев. Его взгляд соскальзывает на мою грудь, а мне хочется прикрыться. Стыдно давать себя рассматривать. Разве все это должно происходить не в темноте? Разве он должен так смотреть на меня? А я? Неужели буду позволять ему это? Поднимаю руки, чтобы прикрыться, но господин Заид настойчиво перехватывает их своими и, слегка качнув головой, опускает вдоль тела. Я вытягиваюсь на постели. В теле вибрирует напряжение, позвоночник натягивается, как струна, того и гляди лопнет, если еще немного напрячься. Господин снова обводит каждую из грудей, но не касается ее, не накрывает ладонью. Просто рисует пальцами контур, а потом ведет ими ниже. Подцепляет резинку трусиков и, как только его ладонь оказывается под кружевной тканью белья, я превращаюсь в камень. Мои глаза в ужасе широко распахиваются, рот искривляет гримаса страха, и я всхлипываю. Нет, не смогу. Это выше моих сил.