Глава 20

Я ожидаемо просыпаюсь одна, но даже рада этому. Так у меня есть возможность спокойно полежать, прислушаться к своим ощущениям и понять, как я себя чувствую. Стыдно признаться даже самой себе, но самочувствие прекрасное и даже лучше. Мне хочется улыбаться и петь, во всем теле нега и расслабление. Это пугает, но и наоборот дает возможность жить дальше, бороться за свою правду.

Весь день я летаю, словно на крыльях. Сколько бы Инас ни расспрашивала меня о ночи, проведенной в спальне господина, я не рассказываю. По какой-то причине мне хочется каждую эмоцию сохранить для себя. Оставить этот кусочек счастья и интимности, который мы познали, только между нами. Адела с Ясмин целый день косятся на меня, но мне даже нет дела до их осуждающих взглядов. Я парю́.

Вечером я иду к комнате господина. Не иду, лечу на крыльях в ожидании удовольствия, которое он мне подарит, но слуга тормозит меня перед дверью.

– Господин занят.

Мои брови на мгновение взлетают, а потом хмуро опускаются.

– Мне прийти позже?

– Нет. Сегодня он тебя не ждет.

– Совсем? – выдавливаю из себя, чувствуя, как сдуваюсь, словно воздушный шарик, из которого выкачивают воздух. Слуга кивает. Мне приходится прочистить горло, чтобы избавиться от кома обиды, вставшего посередине. – Хорошего вечера.

– И тебе, – коротко отвечает он моей спине, когда я уже разворачиваюсь и удаляюсь от комнаты.

Всю дорогу к себе меня грызет мысль о том, что ему, наверное, не понравилось со мной. Или он потерял интерес. Попробовал и утратил желание. Прислушиваюсь к себе и с удивлением обнаруживаю, что мне больно от этого осознания. Чувствую себя использованной или поломанной игрушкой, которая выброшена за ненадобностью. Это ранит не только мою гордость, но и, наверное, саму женскую сущность. Я проскальзываю мимо общей комнаты гарема максимально незаметно. Не хочу, чтобы потешались, видя, как я в одном из своих лучших нарядов возвращаюсь к себе. Сворачиваю за угол и притормаживаю, слыша разговор Ясмины с ее служанкой. Дверь в комнату наложницы приоткрыта, поэтому их беседа слышна очень отчетливо.

– Интересно, эта глупышка в курсе, что господин сегодня с Аделой? – хмыкнув, спрашивает Ясмина, и от этого вопроса скручивает внутренности, сердце начинает грохотать в горле, а в ушах шумит кровь.

– Даже если не знает, не мешало бы открыть девочке глаза на то, куда она попала, – язвительно замечает служанка. – А то ног под собой не чует, все твердит, что родит господину сына.

Я хмурюсь. Такое я говорила только Инас, неужели подруга поделилась моим сокровенным?

– Откуда ты знаешь?

– Пф, так у стен есть уши, а она болтала об этом с подружкой.

– Слишком самоуверенная эта Амира.

– Надменная. Считает, что она лучше вас, хотя вы столько ночей провели с господином.

– Это ненадолго. Сколько таких Амир уже здесь было? И где они все? – я слышу улыбку в голосе этой змеи Ясмины, и внутри меня поднимается ураган.

Они просто еще не понимают, с кем связались. Не знают, на что способна девушка в отчаянии. А я способна на все. Да, на все, без исключений. И этот гарем еще содрогнется от моей силы. Не пройдет и года, как здесь не останется ни одной девушки среди наложниц, а я стану единственной женой Заида. Да, вот так, без «господин», потому что он будет целовать мои руки и преданно смотреть мне в глаза. Потому что я стану матерью его детей, кто бы что ни говорил!

Пробегаю мимо комнаты Ясмины, намеренно громко топая, чтобы заявить о своем присутствии. Делаю это не с какой-то определенной целью, а просто из ребяческого протеста, наивно полагая, что, возможно, они почувствуют вину. Но, конечно, это не приносит никакого результата. Они смолкают ненадолго, а когда я уже закрываю дверь в свою комнату, возобновляют разговор. Остаток вечера решаю провести наедине с собой и даже не заглядываю в общую комнату, откуда доносятся разговоры и смех, которые слышны сквозь открытое окно.

Утром я мечусь между желанием снова отправиться вечером к господину и стремлением полностью его игнорировать, отплатить ему той же монетой. Не знаю пока, как поступить будет правильнее, потому что эмоции берут верх, и я ничего не могу с этим сделать. А ближе к полудню я готова взвыть, когда приходят регулы. То есть, первая идея отпадает сама по себе. Теперь остается только ждать, когда они закончатся, чтобы снова начать воплощать в жизнь свой план.

А вечером ко мне заглядывает Тина.

– Хамам готов, Амира.

– Сейчас подойду, – отмахиваюсь от нее, делая последние стежки на вышивке, к которой пристрастилась.

– Господин ждет.

Я резко поднимаю голову, а рука по инерции толкает иголку, и та впивается мне в палец.

– Ай! – вскрикиваю негромко и засовываю палец в рот. Смотрю некоторое время на Тину, а потом, вытащив палец, задираю подбородок. – В хамам сейчас приду, а слуге господина скажи, что меня не будет.

– Как это? – недоумевает она.

– А вот так.

– Причину озвучить?

– Скажи, что отказалась, – подумав пару секунд, отвечаю я.

– Но Амира…

– Не спорь. Просто сделай как я велела.

Небрежно отмахиваюсь от нее и, дождавшись, когда Тина покинет комнату, продолжаю вышивать. Потом иду в хамам, в котором со мной одновременно оказывается и Ясмина со своей служанкой. Смерив фаворитку надменным взглядом, сажусь на скамейку и дожидаюсь, пока ко мне присоединится Тина, чтобы помочь мне искупаться. Я могла бы и сама это сделать, но уже не по статусу. Если Ясмина такое увидит, то я упаду в ее глазах. А мне нужно, чтобы все они начали преклоняться, трепетать передо мной.

– Что, Амира? Свято место пусто не бывает? – спустя некоторое время спрашивает Ясмина, усмехнувшись.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – небрежно отвечаю я и киваю Тине, чтобы начинала поливать мою голову водой.

– Все ты понимаешь. Когда ночью пойду к господину, передам ему от тебя привет.

В этот момент Тина начинает лить воду, и я просто не успеваю отреагировать адекватно. Отталкиваю ее руку, и она роняет ковшик, который с грохотом падает на мраморный пол. Прожигаю Ясмину взглядом, изо всех сил стараясь не показать того, что ее слова меня задели:

– Ты просто временная замена, пока у меня регулы. Поверь, когда они закончатся, он о тебе даже и не вспомнит.

Не знаю, откуда во мне столько дерзости и даже хамства, но смолчать в этой ситуации – выше моих сил. Как представлю себе, что его руки касаются тела Ясмины, внутри закипает вулкан, который невозможно утихомирить. Как назло, в голове то и дело прокручиваются ролики с участием господина и его фаворитки, как он дарит ей такую же ласку, какую дарил мне. Я прикрываю глаза, стараясь избавиться от навязчивости собственной фантазии, а потом снова их открываю.

– Как бы ты ни плевалась ядом, сегодня я буду радовать нашего господина своим присутствием, а ты остаешься за бортом.

Мне хочется подхватить упавший ковш и запустить им в голову Ясмины, чтобы стереть с ее лица эту надменную ухмылку. Превосходство, которое она демонстрирует, скользя по мне взглядом, раздражает еще сильнее. Если бы могла, подскочила бы и вышла из хамама, но я еще не успела искупаться. Мечу взгляд на Тину, мысленно подгоняя ее, чтобы, наконец, гордо удалиться и спокойно крушить свою комнату от злости. Как ни странно, она понимает невербальный приказ правильно и старается как можно скорее закончить с мытьем. Все это время Ясмина раздражает меня, но я стараюсь не обращать на нее внимания, чтобы действительно не затеять драку. Сейчас мне нужно сдерживаться, чтобы показать господину, что он выбрал достойную наложницу в моем лице, которая станет для него подходящей женой. Так и будет, уж я-то постараюсь.

Выйдя из хамама, несусь в свою комнату так быстро, что Тина за мной едва поспевает.

– Пойди к господину и узнай, в комнате ли он.

– А как же я узнаю?

– Тина, не прикидывайся дурочкой! – шиплю со злостью. – У слуги спроси. Давай, быстренько.

Перед самым поворотом в коридор с комнатами фавориток я, не оборачиваясь, слышу, как она разворачивается и уходит в противоположном направлении. Вхожу к себе и, остановившись, осматриваюсь. Значит, Ясмина, да? Тогда я сделаю так, что ваш секс будет не наслаждением, а наказанием! Переодеваюсь в ночную сорочку, набрасываю на себя халат и разворачиваю тюрбан на голове. Беру расческу и начинаю медленно и методично расчесывать волосы, стараясь привести дыхание в норму и немного успокоить разбушевавшееся сердце. Как только Тина входит в комнату, я бросаюсь в ее сторону.

– Ну?

– Господина нет.

Я разворачиваюсь и бегу к туалетному столику, с грохотом выдвигаю ящик и достаю оттуда единственное оружие, которое мне доступно, – духи. Потом, подумав, хватаю еще небольшую заколку, инкрустированную камнями. Именно ей были подколоты мои волосы, когда господин поцеловал меня на своем балконе. Несусь на выход, подхватываю Тину за локоть и тащу за собой.

– Тебе нужно будет отвлечь слугу у входа в покои господина.

– Но как же я его отвлеку?

– Тина, ты снова притворяешься глупой, тебе не идет. Придумай что-нибудь, мне нужна всего пара минут.

– Ладно, – с тяжелым вздохом отвечает она. – Но меня там не было.

– Договорились, – кивнув, говорю я.

Мы останавливаемся у поворота в коридор, ведущий к спальне господина. Я выглядываю из-за угла. Слуга со скучающим видом разглядывает пол. Машу Тине и отправляю ее вперед. Как только она подходит к слуге и что-то быстро ему шепчет, у парня загораются глаза. Он быстро оглядывается по сторонам, а потом часто кивает, и они с Тиной уходят в противоположном направлении. Едва скрываются за поворотом, я, насколько могу, тихо мчусь к комнате господина. Врываюсь в нее и бегу к кровати. В этот раз он не сможет понять, откуда идет запах, и не сможет обвинить меня в том, что я навязываю ему себя. Брызгаю на лампочки прикроватных светильников и торшера, под которым он читает. Нагреваясь, они будут распространять мой аромат по комнате, и господин сам не найдет источник. Наверное. Он очень умный, но, думаю, до такого не додумается. А потом я решаю закрепить результат и забегаю в его гардероб. Осматриваюсь и бросаюсь к аккуратно сложенным носовым платкам, хранящимся в ящике под стеклянной столешницей. Выдвигаю его и брызгаю, распыляя едва уловимый аромат. Наверное, это неправильно, у мужчины платки не должны пахнуть женскими духами, но в любви и на войне все средства, говорят, хороши. Задвигаю ящик, возвращаюсь к кровати и оставляю на прикроватной тумбочке свою заколку. Он точно ее узнает, потому что лично вынимал ее из моих волос. Миссия выполнена, осталось благополучно вернуться в свою комнату.

Дохожу до двери и уже берусь за ручку, как слышу низкий громоподобный голос господина с другой стороны. Замираю. Грохочущее сердце подскакивает к горлу и колотится там так быстро, словно колибри трепещет своими крохотными крылышками. Оглядываюсь по сторонам, с ужасом осознавая, что он может прямо сейчас застать меня здесь, и тогда мне несдобровать. Из того, что я успела понять о господине, он очень своенравный мужчина, который не приемлет навязывания и все решения привык принимать сам. Какое наказание предусмотрено за подобное своеволие? Вжимаю голову в плечи, потому что не знаю, и мне страшно до дрожи в коленках.

Мне не слышно, что он говорит, но я точно распознаю его голос. Прижимаюсь спиной к стене сразу за дверью и молюсь Всевышнему, чтобы каким-то чудом он помог мне выбраться. Но чуда не случается, и дверь распахивается, а потом закрывается. Я зажмуриваюсь, готовая принять свою непростую участь. Но… ничего не происходит. Лишь раздаются тяжелые шаги господина, который направляется в ванную. Приоткрываю один глаз и, как только вижу широкую спину, скрывающуюся в дверном проеме, не думаю дважды. Распахиваю дверь, даже не задумываясь о том, кого могу встретить, и вылетаю в коридор, тихо притворяя ее за собой. И наконец облегченно выдыхаю. В коридоре никого. Приподняв подол халата и сорочки, я бегу к своей комнате, задыхаясь от напряжения и страха. Немного расслабляюсь, только когда оказываюсь в безопасности за дверью спальни. Прижимаюсь к ней спиной и широко улыбаюсь, пытаясь восстановить дыхание. Не знаю, чем обернется для меня эта провокация, но искренне надеюсь, что я достигну своей цели, не получив наказания.