Глава 26

Едва Заид покидает спальню, я заставляю себя встать и без лишних звуков быстро одеваюсь, хватаю свою сумочку, в которой еще осталось немного денег, и выхожу на широкую террасу. Подхожу к балюстраде и смотрю вниз. Высоковато, но внизу мягкий на вид песок, так что я должна остаться с целыми конечностями. Поправляю шелу, заправив ее концы под воротник абаи, а потом перебираюсь через широкие каменные перила. Бросаю вниз бабуши и, не думая дважды, прыгаю. Конечно, следовало взять во внимание мою великолепную везучесть, потому что удача никогда не сопутствовала мне, и все же задуматься, чем может обернуться такое рисковое мероприятие. Но адреналин совсем отключил мне мозги, оставив их на попечение только лишь инстинкта самосохранения. Конечно же, я подворачиваю ногу, и она простреливает резкой болью в районе лодыжки. Прикусываю губу до крови, чтобы не завыть в голос, и усаживаюсь на песок. Сквозь боль и слезы натягиваю бабуши на ноги, встаю и медленно ковыляю прочь от дома. Не знаю, огорожена ли территория дома и смогу ли я покинуть ее беспрепятственно, но сейчас во мне жив только один инстинкт: «Выжить и сбежать». Я не смогу жить с насильником и убийцей. Даже ради великой цели. Я старалась, убеждала себя, но не смогу. Потому что успела влюбиться в него, несмотря ни на что. И проклинаю себя за это.

Мне кажется, до ограждения я добираюсь вечность, а потом мне приходится поднять юбки до колен, чтобы обойти ограждение и оказаться по другую сторону. За забором, окружающим владения Заида, небольшой проход, ведущий в темноту, и я ныряю в нее, снова и снова молясь о том, чтобы оказаться в безопасности. К сожалению, мы далеко от города, а по обеим сторонам дороги только такие же высокие заборы и пустыня, так что укрыться негде. Редкие машины, проезжающие мимо, заставляют меня сжаться от страха и идти быстрее, превозмогая боль в лодыжке. К счастью, никто не останавливается и не пытается меня обидеть, и я каждый раз облегченно выдыхаю, двигаясь дальше. Не знаю, сколько времени так иду, но по ощущениям вечность, пока позади меня не мелькает свет фар. Я схожу с дороги и иду вдоль нее, прижимая к себе сумку. Снова затаиваю дыхание, но выдыхаю, когда машина проезжает мимо. А потом она замедляется и в конце концов полностью останавливается. И я тоже торможу, глядя на задние габаритные огни расширившимися глазами. Несколько секунд ничего не происходит, а потом задние дверцы открываются, и из машины выходят двое мужчин. Они направляются в мою сторону, а я – пячусь назад.

Мужчины выглядят устрашающе. Их лица не видны в темноте, но даже на расстоянии чувствуется исходящая от них агрессия. Мы молча двигаемся в обратном направлении. Я отступаю – они идут на меня. Каждая клеточка внутри содрогается от страха, и кажется, что эти мужчины легко могут услышать мое прерывистое дыхание, смешанное со всхлипами.

– Амира, сядь в машину! – резкий голос Валида прорезает темноту, и я вздрагиваю.

А на что ты, собственно, рассчитывала, Амира? Что он просто так тебя отпустит? Прислал своих шакалов забрать непокорную наложницу.

Я с ужасом представляю, что он сделает со мной за такую вольность. Во мне вскипают отчаяние одновременно с яростью и диким ужасом, сковывающим внутренности. Продолжаю отступать, обнимая себя за плечи. Даже не задумываюсь о том, куда именно иду, просто переставляю ноги, шипя от боли в лодыжке. Мужчины надвигаются на меня, а машина, на которой они приехали, разворачивается и теперь ослепляет светом фар. Разворачиваюсь и пытаюсь бежать, но боль в ноге настолько адская, что темнеет в глазах. Мое дыхание прерывается из-за рыданий, искусанные губы саднят, и я уже нахожусь на грани сознания от боли и страха.

Не успеваю пробежать и десяти метров, как меня хватают за руку и тут же заволакивают в подъехавшую машину. И все это молча, без единого слова, не считая приказа Валида парой минут ранее. Как только дверь закрывается, машина срывается с места, и меня снова везут в заточение к тирану – жестокому и пугающему. Не знаю, какая кара меня ожидает, и от каждой новой догадки я все сильнее впадаю в истерику. Меня трясет так, словно я провела часы на морозе. По телу разбегаются колючие мурашки, даже, кажется, волосы на голове шевелятся.

Машина останавливается на подъездной дорожке, и Валид выволакивает меня из нее, совершенно не обращая внимания на мои слезы и боль в ноге, от которой я всхлипываю еще сильнее. Затаскивает меня в дом, срывает с плеча мою сумку, отбрасывая ее на пол, и ведет прямиком в кабинет Заида. С каждым шагом внутри что-то умирает, и я не уверена, что смогу возродиться после всех этих потрясений. Валид заводит меня в комнату и толкает так сильно, что я не удерживаюсь на ногах и приземляюсь на пол прямо к ногам Заида. Опускаю взгляд и плачу, сжимая в руке ткань абаи. Лодыжка пульсирует, как и мое измученное сердце. Еще никогда я не просила Аллаха даровать мне смерть, а сейчас молюсь беззвучно, чтобы он забрал меня и помог избежать наказания.

Дверь за моей спиной закрывается, и я остаюсь один на один со своим палачом. Сквозь слезы вижу носки его мокасин и пытаюсь сосредоточиться на черных стежках нитей на белой коже, чтобы хоть немного прийти в себя, но это мало помогает. Мысли все равно затуманены ужасом и болью.

– Подними голову, – цедит Заид сквозь зубы. Я бы, может, так и сделала, чтобы посмотреть на него с превосходством, показать, что не боюсь его и что я лучше его. Но не могу. Голова настолько тяжелая, что, кажется, болтается на тонкой шее и становится совершенно неподъемной ношей. – Амира!

Я впервые слышу, как он кричит, и дергаюсь от этого звука. Вжимаю голову в плечи в ожидании удара. Потому что мужчины всегда так делают. Если происходит что-то не так, как они ожидали или приказали, то применяют силу. Так или иначе. Отец не бил маму, но запирал ее в комнате не несколько дней без еды и воды. Я никогда не слышала, как ругаются мои родные родители, но подозреваю, что покорность мамы была вызвана отнюдь не простым уважением.

Не дождавшись от меня реакции, Заид присаживается передо мной и, крепко сжав мои щеки одной рукой, задирает мне голову.

– В глаза! – рявкает он, заставляя меня встретиться с ним взглядом. Один его вид, расплывающийся из-за слез, вселяет животный ужас. Ноги покалывает от желания сбежать, но теперь я точно уверена, что не смогу. Все равно догонят и вернут. – Ты что себе позволяешь?! – голос Заида становится настолько тихим и вкрадчивым, что я перестаю дышать.

И внезапно понимаю, что, когда он кричал, это было не настолько страшно, как вот этот тон. Мне кажется, он кричит, когда не может совладать со своими эмоциями, а когда говорит таким голосом, это пугает, потому что никогда не знаешь, чего ожидать от человека, который настолько хорошо владеет собой. Такие люди наверняка убивают с холодной головой, рассчитав все до мельчайших деталей.

– Как ты посмела сбежать? Я разве позволял тебе покидать пределы дома? Отвечай!

– Нет, – хриплым шепотом. Пытаюсь отвернуться, но Заид дергает мою голову, заставляя смотреть на него.

– Ты – моя собственность. Вещь. Моя игрушка, – каждое его слово влетает прямиком в грудную клетку, выбивая воздух из легких и заставляя сердце вспыхивать болезненными спазмами. – Пока я не отдал приказ покинуть мой дом, ты не выходишь. С этого момента ты даже в туалет будешь ходить по приказу. Дышать по приказу. И существовать до того мгновения, пока я не прикажу тебе умереть. Но из моего гарема ты живой не выйдешь.

Он отдергивает руку так, словно ему противно касаться меня. Снова опускаю голову и рыдаю, расходуя последние крохи кислорода в легких. Я думала, что ад в моей жизни был раньше, когда только приехала, а теперь понимаю, что это такое на самом деле. В нем правят жестокость и беспринципность, цинизм и похоть. Я вспоминаю, как Заид ласкал меня, какое удовольствие дарил, укутывая в своих объятиях, и меня начинает тошнить. Я едва могу удержать рвотные спазмы. Мне кажется, если прямо сейчас меня стошнит на безупречно отполированный пол, то мое наказание будет еще хуже.

– Валид! – громыхает голос Заида, от которого меня трясет еще сильнее. Как только дверь открывается, он отдает короткий приказ: – В подвал. Ни еды, ни воды до следующего распоряжения.

Валид молча подхватывает меня под руки и встряхивает, словно тряпичную куклу. Поднимает на ноги и тащит в подвал. У меня нет сил даже сопротивляться, я в буквальном смысле вишу у него на руках. Валид затаскивает меня в темное помещение без окон. К счастью, здесь не воняет сыростью, и, кажется, не слышен писк мышей. Или это я себя уже так накрутила, решив, что меня бросят в средневековый подвал, где и закончится мое существование?

Швырнув меня на пол, словно мешок картошки, Валид разворачивается и выходит, захлопнув за собой дверь, а я остаюсь в кромешной темноте. Через несколько минут входит Тина, ставит в углу ведро и, подойдя ближе, присаживается и складывает на моих коленях толстое одеяло.

– Прости, Амира, он не разрешил даже подушку взять, – шепчет она и незаметно всовывает мне в ладонь яблоко, а потом встает и под тяжелым взглядом Валида покидает помещение.

И вот я снова в темноте совершенно одна. Рыдаю, сжимая в одной руке яблоко, а во второй одеяло. Мне душно в этом помещении. Мне страшно. Одиноко. И больно. Так больно, что, кажется, грудь сейчас разорвется от переполняющей ее адской, нестерпимой агонии. И я снова молюсь. Касаюсь головой пола, прося Всевышнего о том, чтобы не увидеть завтра. Просто уснуть сегодня и утром не проснуться. С меня достаточно мучений. Я пресыщена страданиями, терзающими мои тело и душу. Я просто хочу, чтобы все это наконец закончилось.