Глава 2. Сигнал из прошлого

«Рогалик» вышел из дока ровно через два часа после банковского уведомления. Никаких торжественных речей, никаких долгих прощаний с орбитальной станцией. Лишь глухой толчок маневровых двигателей, лёгкий скрип старых амортизаторов и голос Ваппи, который спокойно, почти скучающе произнёс:

— Курс на ближайший Якорь сети Морриса-Торна подтверждён. Время до входа — один час пятьдесят семь минут. Рекомендую закрепить все незакреплённые предметы. И, Патрик, пожалуйста, перестань лить сироп на площадку голограммной визуализации. Так меня не вывести из строя.

Патрик сидел в кресле пилота. Его губы побелели, а на виске отчётливо проступила жилка. Он даже не посмотрел на голографический шар Ваппи, который сейчас парил чуть правее основного экрана, мягко пульсируя бледно-голубым светом.

— Заткнись, — буркнул он. — Нашёлся тут знаток.

Джейн стояла за его спиной, держась за поручень. Рыжие волосы, давно мечтавшие о шампуне, липли к вспотевшей шее. Она смотрела вперёд, туда, где в чёрной пустоте уже виднелся Якорь — два гигантских кольца, висевших в ста астрономических единицах от звезды. Внешнее кольцо, жилое, диаметром двенадцать километров, медленно вращалось, создавая гравитацию для тех, кто жил и работал внутри. Внутреннее — тончайшее, почти невидимое кольцо из тёмной материи — дрожало, заставляя пространство вокруг себя рябить, как раскалённый воздух над пустыней.

В центре этой конструкции зияла линза. Не чёрная дыра, не пустота. Линза. Сквозь неё уже можно было разглядеть систему по ту сторону — размазанное, искажённое пятно света, в котором угадывались чужие звёзды и крошечное второе кольцо Якоря.

Джейн сглотнула. Каждый раз, когда она смотрела в это пятно, внутри поднималось странное, почти детское чувство — смесь страха и жадного любопытства. Они собирались нырнуть в горло кротовой норы, оставшееся после инфляции Вселенной, и вынырнуть совсем в другом месте. За один день вместо десятков лет.

— Грейс, — позвала она в комлинк. — Как движок?

Из технического отсека донёсся хриплый, раздражённый голос:

— Дышит. Пока дышит. Если он сдохнет внутри тоннеля — я лично найду тебя на том свете и придушу своими имплантами. Поняла?

Джейн усмехнулась, хотя в груди всё сжалось.

— Поняла. Держи его. Пожалуйста.

«Рогалик» шёл на трети от световой скорости. Якорь рос в иллюминаторах. Звёзды вокруг него вытягивались в идеальную окружность — кольцо Эйнштейна. Диспетчер дал разрешение на коридор спокойным, чуть усталым голосом — такие переходы происходили довольно часто.

И вот они вошли.

Никакого хлопка. Никакой вибрации. Просто в один миг звёзды Млечного Пути за кормой растянулись, побледнели и исчезли. А впереди пятно сжалось, стало обычными, но очень синими точками — доплер. И вокруг них развернулся огромный, невероятный цилиндр.

Стенки находились в ста пятидесяти километрах. Текучее марево, похожее на поверхность воды в жаркий день. Пространство там заворачивалось само на себя. Если коснуться — разорвёт градиентом. По краю мигали красные буи-отбойники. А точно по оси, на всём протяжении пяти сотых светового года, висела Струна — тончайшая нить, тоньше атома, но массой с небольшой планетарный спутник. Она светилась ровным вишнёвым светом. К ней нельзя было приближаться ближе двадцати километров.

«Рогалик» шёл строго посередине. Ваппи молча держал курс. Патрик сидел, не моргая, глядя вперёд. Джейн прижалась лбом к холодному стеклу иллюминатора и смотрела, как боковые стенки отражают два окна — крошечное, тусклое сзади, где ещё виднелся родной Якорь, и яркое, растущее впереди. Они летели в бесконечном зеркальном коридоре из собственных отражений.

Через час стало скучно.

Грейс сняла защитный фартук, вытерла металлические руки тряпкой и пришла в общую кают-компанию. Патрик всё ещё сидел в кресле, хотя управление давно можно было отдать Ваппи. Джейн варила синтетический кофе, который пах почти как настоящий, если обладаешь очень развитым воображением.

— Сколько переходов осталось? — спросила Грейс, плюхнувшись на потёртый диван.

— Четыре, — ответил Ваппи. — Система Тау Кита. Общее время в пути с учётом выходов и подлётов — шесть суток двенадцать часов.

Патрик тихо выругался.

— Заткнись! Заткнись! Чего ты лезешь? Чего он всё время лезет?! — последнюю фразу пилот адресовал своим спутницам. — Мы можем его отключить? Вернёте обратно, когда вам рецепты там понадобятся или по здоровью вопросы позадавать. А ко мне пусть не лезет!

Джейн поставила кружки на стол. Руки у неё слегка дрожали от странного возбуждения, которое всегда приходило перед новым биомом.

— Так он к тебе и не лезет. Он просто следит за датчиками.

— А я вам на что? У меня, может, глаз нету? Или я дэбил?!

— Во! — резко подсочила на диване Грейс. — Второе! Точно второе!

— Да как ты смеешь…— Патрик всем своим видом показывал, что переходит в свою легендарную форму гнева.

— Он ща плеваться начнёт, — констатировала механик. — Джейн, срочно повесь ему на морду брызговик.

— Со времён Войны Федерации! — выплюнул из себя Патрик, важно воздев палец к потолку. — Отважные пилоты вынуждены были рисковать своими жизнями дабы отстаивать не только честь всей Федерации, но и право своё называться пилотом. Как гордые гуси…

— Только не про гусей! — хором взмолились девушки, а Ваппи и вовсе ушел в спящий режим.

Они летели. Переход за переходом. Каждый раз одно и то же: подлёт к Якорю, вход в марево, день в зеркальном цилиндре, выход в чужую систему, короткий подлёт к следующему Якорю. Экипаж перешёл на вахты. Грейс спала по четыре часа, потом снова лезла к реактору. Патрик почти не выходил из кабины. Джейн сидела у иллюминатора и смотрела, как в середине пути два окна — сзади и впереди — становились одинакового размера. Самый красивый момент. Две системы по разные стороны, а ты — крошечная точка ровно посередине пяти сотых светового года пустоты.

На шестые сутки они вышли из последнего горла.

Система Тау Кита с её холодным, чуть желтоватым светом звезды. Ширкон-12 уже был виден как крошечная точка на краю пояса астероидов. Джейн стояла в кабине, прижимаясь к спинке кресла Патрика, и чувствовала, как внутри поднимается знакомый исследовательский голод. Ещё немного. Ещё один подлёт. И она сможет ступить на поверхность, которую никто из её современников толком не изучал.

Именно тогда Ваппи произнёс совершенно другим тоном — более тихим, почти осторожным:

— Патрик. Ловлю слабый зацикленный сигнал на ультракоротких частотах. Диапазон, который официально снят с эксплуатации триста двенадцать лет назад. Источник… астероидный пояс. Примерно в четырёх часах хода от текущего курса на Ширкон-12.

Патрик резко выпрямился.

— Покажи.

На главном экране вспыхнула волновая форма. Слабая. Прерывистая. Но отчётливая. Старый протокол бедствия Федерации.

Джейн подалась вперёд.

— Это… это же настоящий сигнал. Не запись. Не симуляция.

Грейс вошла в кабину, вытирая руки. Услышала последние слова и сразу нахмурилась.

— Нет. Даже не начинай, Джейн. Реактор дышит на ладан. Хер знает, что за зверь этот самый «ладан», но точно тебе говорю реактор на него дышит. Каждый лишний час — это риск, что мы вообще не долетим до Ширкона.

Джейн обернулась. В её зелёных глазах уже горел огонь, который Грейс знала слишком хорошо.

— Грейс. Сигнал трёхсотлетней давности. Корабль Федерации. Его здесь попросту не может быть, ты понимаешь? Это же загадка. Надо найти… Это же…

— Это дебилизм, — жёстко перебила Грейс. Металлические пальцы сжались. — Мёртвый корабль в толще астероида. Мы прилетим, найдём кости, потеряем время и топливо, а потом банк придёт и заберёт всё, что у тебя есть. Включая эту ржавую посудину, которую ты любишь больше, чем собственную жизнь.

Джейн подошла к Грейс вплотную. Голос у неё был тихим, но твёрдым.

— Я не могу пройти мимо. Не могу. Если там что-то есть… даже если это просто обломки… я должна посмотреть. Пожалуйста. Всего несколько часов. Мы скорректируем курс, проверим и сразу вернёмся на траекторию к Ширкону.

Грейс смотрела на неё долго. Потом медленно выдохнула и отвела взгляд.

— Ты невозможная. Совершенно невозможная. И тупая, пусть и умная, — она повернулась к Патрику. — Меняй курс. Но если реактор начнёт сбоить — я разверну нас силой. Даже если придётся вырубить тебя шокером.

Патрик кивнул, не глядя на них. Пальцы легли на штурвал.

— Ваппи. Новый курс. К источнику сигнала. И держи реактор под постоянным контролем.

— Принято, — ответил ИИ. — Расчётное время прибытия к астероиду — три часа сорок две минуты.

— Я тебя не спрашивал, кусок ты закодированного дерьма, сколько времени уйдёт на полёт. — Пилот повернулся к Джейн и Грейс. — Вот чего он, а? Я ж его не спрашивал, не спрашивал же? А он ответил? Что дальше? Он начнёт отвечать, сколько мне осталось жить, какой у меня любимый цвет, сколько сантиметров…

— Не буду слушать! — Грейс заткнула уши металлическими пальцами. — Ла-ла-ла-ла-ла…

«Рогалик» медленно развернулся. Звёзды поплыли. Впереди, в чёрной толще пояса астероидов, уже угадывалось что-то огромное и мёртвое.

Они шли в тишине. Никто не шутил. Никто не матерился. Только гул старых систем и слабый, зацикленный голос из прошлого, повторявший снова и снова один и тот же протокол бедствия на частотах, которые давно никто не слушал.

Астероид вырос на экранах как тёмная, изрытая кратерами скала. И в его толще, почти полностью погребённый под слоями пыли и камня, лежал он.

Древний крейсер Федерации.

Корпус был разорван, словно гигантскими когтями. Обшивка местами полностью отсутствовала. Орудийные башни молчали. Иллюминаторы — тёмные, мёртвые. А вокруг, в радиусе нескольких километров, медленно кружили обломки. Кладбище. Настоящее космическое кладбище, которое никто не навещал веками.

Джейн стояла у иллюминатора, прижав ладонь к стеклу, и чувствовала, как по позвоночнику ползут холодные мурашки.

— Вот оно, — прошептала она. — Сигнал из прошлого.

Грейс стояла рядом, скрестив металлические руки на груди. Лицо у неё было каменным.

— Надеюсь, ты понимаешь, во что мы ввязываемся, Джейн.

Патрик медленно провёл «Рогалик» ближе. Ваппи уже сканировал обломки, выискивая источник сигнала.

А в глубине разорванного корпуса древнего крейсера что-то всё ещё слабо мигало.