16. Большая Игра и стремительное бегство
* 26 *
Тем временем за большим столом нашли место для всех участников Игры, официанты убрали лишнее, добавили сладостей и фруктов, налили желающим коньяк — по традиции, играли именно под коньяк. Элоиза оглядела стол — кроме нее, заявились всего две дамы, София и Габриэлла Кортезе, эксперт-искусствовед. Остальные участники представляли цвет всех служб палаццо — от отдела эксплуатации здания до историков, включая программистов, финансистов и службу безопасности. Тема была объявлена неделю назад, она была обширна и могла включать в себя все, что угодно — в этот раз вопросы должны были быть посвящены истории Европы в XVI веке. Элоиза шестнадцатым веком крепко переболела лет в двадцать пять, и надеялась, что какие-то остаточные знания у нее еще сохранились. Правда, вопросы могли быть про что угодно, правилами это не ограничивалось — люди, события, политика, искусство, военная история… Элоиза подумала, что если выйдет в третий круг — будет здорово, а дальше пусть уже специалисты разбираются.
Тем временем брат Франциск обошел стол и раздал всем участникам бланки, в которые нужно было вписывать ответы в первых трех кругах. Традиционно жюри представлял кардинал в одном лице, а брат Франциск исполнял обязанности помощника, поскольку отец Варфоломей являлся лицом заинтересованным, даже очень заинтересованным.
— Дамы и господа, приветствую всех участников нашего полуночного развлечения, — кардинал встал и раскрыл небольшую шкатулку. — Вот этот перстень с камеей, на которой вы можете увидеть головы девушки и юноши, датируется тем самым шестнадцатым веком, о котором мы сейчас будем говорить. Все знают, я полагаю, что ответы на вопросы первых трех кругов нужно будет кратко записать в те листы, которые вам дал брат Франциск. Те, кто останется в Игре после третьего круга, будут отвечать на вопросы вслух, и там уже — кто первый назовет правильный ответ. Все готовы?
Ответом было разрозненное, но несомненное «да».
— Ни пуха, ни пера, — шепнул Марни на ухо Элоизе.
Он по-прежнему сидел рядом с ней и поглядывал на чистые листы через ее плечо.
— К черту, — так же шепотом ответила Элоиза.
Первый круг вопросов оказался легким — как звали художника, который изрядную часть жизни прожил в Милане, а умер во Франции, у кого из королей было шесть законных жен, какого короля убили на турнире… Элоиза ответила, первой отдала лист брату Франциску и повернулась к Марни.
— Вы всегда отвечаете на такие вопросы под влиянием первого импульса? — спросил он.
— Я или знаю, или нет. От того, что я буду сидеть и смотреть в лист, я больше знать не стану, — покачала головой она. — Вы подглядывали в мой лист?
— Нет, — улыбнулся он. — Вы же сказали — все сами, — он плеснул ей коньяка в бокал. — За первый круг?
— Да, — улыбнулась она в ответ.
Минут десять заняло у кардинала чтение ответов и подсчет правильных. После чего оказалось, что Элоиза во второй круг прошла, у нее было десять правильных ответов из десяти, но точно так же оказалось еще много у кого из прошедших. Отец Варфоломей, Лодовико, Бернар Дюран, Габриэлла, — все они тоже получили десять из десяти.
Второй круг был чуть сложнее — нужно было помнить даты и подробности, по которым и называть то или иное имя, но Элоиза справилась. Снова у нее оказалось десять из десяти, вместе с Варфоломеем, Лодовико и Бернаром. Пятым в третьем круге оказался программист Валентин Харди.
В третьем круге были специфичные вопросы — о Реформации, об иезуитах, о папах. Элоиза ответила, Валентин и Лодовико — нет.
— Дамы и господа, мы дошли до финала, — объявил кардинал. — Далее мы продолжаем в следующем составе: отец Варфоломей, Бернар Дюран, Элоиза де Шатийон. Если вы знаете ответ, следует поднять руку. Брат Франциск попросит вас произнести то, что вы знаете. Вопросы для финала, как обычно, подготовлены особо и мне понадобятся помощники. Есть желающие?
— А что делать? — спросила вездесущая Джулиана.
— Вытянуть вопрос, — пояснил Карло.
Джулиана наморщила лоб, тем временем откуда-то из-под руки брата Франциска возникла Кьяра, заглянула кардиналу в глаза и спросила:
— А можно мне?
— Идите сюда, дитя мое, и достаньте листок, — кардинал подвел Кьяру к вазе, в которой лежали скатанные в трубочки листочки бумаги.
Кьяра зажмурилась и достала листок, протянула кардиналу.
— Вопрос: в 1559 году ко двору Филиппа Испанского по рекомендации герцога Альбы прибывает молодая дама, уже прославленная на родине, и вскоре завоевавшая популярность при тамошнем дворе. Чем занималась дама?
Конечно, искусствовед отец Варфоломей, ни секунды не думая, назвал Софронисбу Ангиссолу, вызвал бурю восторгов, криков и аплодисментов, глотнул коньяка и погладил свое объемное пузо.
— Так-то, дети мои, — улыбнулся он двум оставшимся.
— Следующий вопрос для госпожи де Шатийон и господина Дюрана. Детка, вытаскивайте.
Кьяра достала из вазы следующую трубочку.
— Спорим, что ответит принцесса… — услышала Элоиза сзади-сбоку.
Не стала отвлекаться и выяснять, кто это, сосредоточилась на вопросе.
— Так, предыдущий вопрос был о художниках, теперь о книгах. В 1589 году каноник одного французского кафедрального собора издал книгу, которая рассказывала о популярном в то время способе развлекательного времяпровождения. Материал книги представлен в виде диалога мастера и ученика…
— Я знаю, — улыбнулась кардиналу Элоиза. — Или думаю, что знаю. Это «Оркезография»?
— Да, госпожа де Шатийон, это именно «Оркезография». Браво!
Подтверждение кардиналом правильного ответа утонуло в шуме и восторженных воплях. Бернар подошел к Элоизе и поцеловал ей руку.
— Элоиза, это был по праву ваш вопрос, я такого в принципе не знаю. Что за книга-то?
— Трактат о танцах Туано Арбо, — улыбнулась она. — Меня по нему много чему учили в юности.
— Ну тогда вообще вопросов быть не может, — пробормотал где-то за её спиной Лодовико.
Когда шум стих, кардинал снова обратился к Кьяре.
— Дитя мое, доставайте последний вопрос, — взял у нее из рук листок, развернул. — Итак. В июле 1571 года в Геную прибывает испанская эскадра, которую встречают торжествами и празднествами, однако, она не задерживается в городе долго и следует дальше. Куда направлялась эскадра?
Военная история никогда не была любимым местом Элоизы, поэтому она расслабилась — этого не знаю, да и ладно. Но отец Варфоломей тоже молчал! Похоже, он тоже такие темы не жалует. Сзади скрипел зубами Лодовико — видимо, он как раз знал ответ. Кстати! Лодовико и Карло, и их вечная болтовня и вечные поддевания друг друга…
— Она могла направляться к месту битвы при Лепанто? — неуверенно спросила Элоиза.
И дальше ей показалось, что одна из люстр упала на пол, такой начался шум и грохот. Она не поняла, как это произошло, но ее подняли со стула, стали обнимать и целовать все подряд, и кто знает, до чего бы вообще дошло, но Себастьен отогнал самых ретивых — Карло и Маурицио Росси и дал ей в руку бокал.
— Госпожа де Шатийон, вы снова удивили всех, — сияющий кардинал подошел к ней со шкатулкой в руках. — Прошу вашу руку, — он достал из шкатулки перстень, и ей пришлось лихорадочно освобождать средний палец правой руки. — Поздравляю!
Кардинал надел ей перстень, вручил шкатулку и сообщил, что покидает праздник и желает всем оставшимся хорошо повеселиться.
Затем подошел с поздравлениями отец Варфоломей.
— Никогда не думал, что вы специалист еще и по морским сражениям, донна Элоиза. Но в любом случае мое восхищение вами только растет!
— Ничего подобного, отец Варфоломей. Я просто вспомнила один разговор между доном Лодовико и доном Карло, они как раз спорили про это самое Лепанто. То есть дон Карло спорил, прямо скажем. Ну и некоторые формулировки показались мне знакомыми.
Лодовико от души хлопнул Карло по плечу.
— Никогда бы не подумал, что из твоего трёпа может выйти что-то путное!
А Варфоломей взял вазу с вопросами, прочитал все оставшиеся и громогласно объявил, что вопрос о Лепанто был единственным, на который он не знал ответа.
Еще минут через десять Элоизе уже захотелось убежать и спрятаться, потому что все, решительно все хотели выпить с ней, поздравить ее, потрогать ее хотя бы пальцем и посмотреть камею. После ее обычно не слишком громкого и публичного образа жизни это оказалось как-то чрезмерно. Она очень обрадовалась, когда распорядитель снова предложил всем дамам выбрать себе кавалеров и пригласить их на танец. Она повернулась и тихо спросила Себастьена:
— Не хотите ли вы сейчас пойти танцевать со мной, монсеньор?
— С удовольствием, сердце мое, — он взял ее за руку и повел на паркет.
Мелодия оказалась из не так давно вышедшего фильма, это был по сути своей вальс, нежный и хрустальный, как будто старинная музыкальная шкатулка открылась и заиграла. Ноги просили вальса, но она не знала, что про это думает Себастьен, а вести самой такого кавалера полагала невоспитанным и излишним. Поэтому они медленно кружились каким-то странным шагом, обнявшись, и молчали.
— Элоиза, хотите еще мороженого? — вдруг спросил он.
— Хочу, — тихо ответила она. — А разве не всё съели?
— Вряд ли. А сбежать отсюда не хотите?
— Официальная программа закончилась?
— Да, Шарль уже не вернется, он всегда так делает, чтобы не напрягать народ. И сейчас народ традиционно пустится во все тяжкие. На самом деле какое-то приличное продолжение с деликатесами, напитками и умными разговорами будет в узком кругу у него в приемной, но я вам предлагаю пожертвовать этим пунктом программы и пойти есть мороженое куда-нибудь, где никто не станет нам надоедать.
— Очень соблазнительное предложение, в самом деле. А знаете, кстати, о чем, оказывается, люди говорили весь вечер? Даже, полагаю, пари заключали?
— О чем же?
— О том, целовались ли мы с вами хоть раз или же нет, просто так ходим, — рассмеялась она.
— Как я рад, что люди не могут знать всего, — пробормотал он, впрочем, улыбаясь.
— Вот и я о том же. А вы еще обычно возражаете!
— Хорошо, я буду осмотрительнее в своих возражениях. Но я подозреваю, что если мы уйдем, то за нами потащится куча народу — просто посмотреть, куда это мы отправились.
— Это я могу поправить. Вернемся за стол, а потом встанем и убежим, и никто не обратит на нас внимания. Только надо будет подгадать момент…
— Полагаюсь на вас!
Они на самом деле вернулись за стол, к десертам, бокалам и людям. Марни сходил к официантам и, видимо, попросил принести еще мороженого, её тем временем опять звали танцевать, но она отговаривалась усталостью и уже ни с кем танцевать не пошла. Марни вернулся к ней, затем объявили какой-то общий танец на простых шагах и почти все пошли строиться в две линии, скакать и прыгать.
Элоиза сосредоточилась, взяла Марни за руку и подхватила свою сумочку.
— Вперед. Ни на кого не смотрите и ни с кем не заговаривайте.
На самом деле, они беспрепятственно вышли из залы, пробежали через атриум и юркнули в лифт — все смотрели в разные другие стороны, на их уход не обратил внимания никто.
— И правда, получилось! — засмеялся он. — Я попросил принести мороженого ко мне, идемте?
Она бросила на него пронизывающий взгляд, но он был открыт и благостен.
— Хорошо, идемте. Есть мороженое — это так увлекательно, правда же?
Они вышли из лифта в крыле службы безопасности, пробежали до входа в комнаты Марни, он распахнул дверь и пригласил ее внутрь.
— Проходите дальше, — он провел ее через прихожую-приемную во внутренние покои. — Я надеюсь, что тут за месяц моего отсутствия ничего не предусмотренного моими замыслами не завелось и вообще всё в порядке.
Элоиза зашла в гостиную. Никакого антиквариата, зато темно-синие тканевые обои. Плазма в полстены, белый кожаный диван, белый ковер. И как-то абсолютно нормально сочетающаяся со всем этим хрустальная люстра с подвесками. И на стенах еще три подобных же светильника. Стеклянный столик на колесах стоял возле дивана и был абсолютно пуст, она положила на него сумку.
Себастьен зашел следом за ней, неведомым ей способом включил свет как раз в светильниках на стенах. Потом запер дверь, прислонился к ней и выдохнул. Они посмотрели друг на друга, рассмеялись оба, а потом бросились друг к другу и поцеловались, и реальность в этот момент стала абсолютно не важна.
* 27 *
Они бы, наверное, так и простояли у дверей до самого рассвета.
— Надо же, настоящая живая Элоиза, не буквы в сообщении, не голос по телефону, а на самом деле Элоиза, — говорил он. — Что там — поцеловались ли мы хоть раз? Да пятьсот тысяч раз уже, и еще столько же! И не говорите, что не скучали, я не поверю все равно.
— А я и не буду говорить, потому что скучала, — просияла улыбкой в ответ она. — Я привыкла, что вы находитесь где-то в непосредственной близости, поэтому не заметить ваше долгое отсутствие было просто невозможно.
И тут из прихожей послышался какой-то шум, затем ручку двери подергали, ничего не добились и принялись долбиться в дверь.
— Я Красная Шапочка, принесла вам кусочек пирога и горшочек масла! — пропищал снаружи Карло.
— Карло, иди к черту, — сказал в ответ Себастьен с тяжким вздохом.
Так сказал, что явно в прихожей было слышно.
— А мороженое тоже к черту? — спросил Карло, уже нормальным голосом.
— А мороженое давай сюда, — Себастьен выпустил Элоизу, кивнул ей на диван, отпер дверь и вышел.
Элоиза на диван не села, а подсматривала в щелочку между дверью и косяком. Оказывается, в приемную собралось много народу — Карло с подносом в руках, при нем Джулиана, тут же Ланцо и Марко, и Лука, и Фелицио, и пара девушек из финансового отдела.
— А мы готовы разделить мороженое с тобой, — заявил Карло.
— А я не готов, — сказал Себастьен. — Ты давно в официанты перекинулся?
— Только по особому случаю!
— Так тебя с утра перевести на кухню? Я спрошу у Анны, есть ли там вакансии, — лениво произнес Себастьен.
— Эй, я пошутил! Не надо меня на кухню!
— Тогда давай сюда поднос и чтобы духу твоего здесь не было! И остальных тоже забирай, ясно?
— Ясно, командир, — вздохнул Карло, передал поднос и взял под руку Джулиану. — Ладно, пошли что ли.
Марни взял поднос, отворил ногой дверь, занес его и поставил на стол.
— Прошу вас, Элоиза, садитесь, и будем есть, пока не растаяло!
Мороженое им положили в широкую невысокую вазу и поставили на лед, украсили малиной и клубникой, полили шоколадом. К мороженому еще выдали графин с водой, тоже в ведерке со льдом, и бутылку с коньяком, стаканы и бокалы, и ажурные ложечки с длинными ручками.
— Здорово, — она сначала осторожно присела на краешек дивана, а потом передумала, скинула туфли и забралась с ногами.
— Может быть, попросить еды?
— Ой, нет, сколько же можно есть, и так всю ночь едим! Или вы хотите, чтобы эту еду нам снова Карло принес?
— Я полагаю, Карло все понял и до завтра мы его не встретим. Он вообще понятливый, — хмыкнул Себастьен и передал ей бокал. — За вашу победу и нашу встречу?
— Принимается, — согласилась Элоиза. — Давайте уже есть мороженое.
* 28 *
Понятливый Карло вывел Джулиану из приемной Марни.
— Ну и что? Ты же не видел, есть у него кто-то или нет! А вдруг он один? — нахмурила брови Джулиана.
— Крошка, если бы он был один, то легко пустил бы меня внутрь, понимаешь? А он меня послал, и не просто, а недвусмысленно послал, поэтому я не сомневаюсь — он там не один, — и спросил: — Ну что, возвращаемся?
— Куда? — презрительно хмыкнула она. — Что ли опять на пьянку? Да ну!
— Ну тогда пошли ко мне, — не смутился Карло.
— Ага, сейчас, разбежалась. С твоим-то дурацким галстуком! Иди ты! — отпихнула и убежала куда-то по коридору дальше.
— Ну и черт с тобой, — сказал Карло и пошёл к лифту.
Явиться на посиделки в приёмную с этаким чудом было равносильно появлению с говорящим попугаем на плече. Первые пять минут — прикольно, а потом быстро надоест.
Вверх или вниз? Сначала вниз. А там уже — если все нормальные люди ушли к Варфоломею, то можно туда.
В атриуме он первым делом увидел как раз Варфоломея. Он сидел на бортике фонтана и утешал стройную блондинку в черном платье, горько рыдавшую у него на плече. Кажется, эта блондинка в самом начале зашла в зал вместе с поганкой Джулианой.
— Что происходит? — спросил Карло у монаха.
— А вот что, — Варфоломей встал, ловко поднял даму на ноги и передал в руки Карло. — На, держи.
— И что мне с ней делать? — вытаращил глаза Карло.
— Да что хочешь, только бы не плакала, — усмехнулся Варфоломей. — Если что — заходи. Один или нет — это уже как решишь.
— Если чтобы не плакала — так это легко, — хмыкнул Карло. — Ты кто, красавица?
— Это мой новый реставратор, обращаться осторожно, прямо скажу — нежно. Она мне еще нужна, понял?
— Понял, понял, — вздохнул Карло, обнял Асгерд за плечи и повел ее в зал. — Пошли, красавица, съешь сейчас яблочко, ну или ягодку, запьешь коньяком, и расскажешь мне свои печали. А потом мы их все как-нибудь победим…