17. О рождественских подарках и не только о них

* 29 *

Мороженое закончилось, бокалы отставили, столик отодвинули, сидели обнявшись, разговаривали. Элоиза сама не заметила, как взяла-таки его правую руку в свои, гладила ладонь, потом откуда-то взялась и его вторая рука, пальцы переплелись…

— И честно, я бы этого человека и пальцем не тронула, но он вздумал угрожать мне оружием. Пришлось защищаться, потом свой пистолет доставать, а потом еще и оказалось, что это был самый нужный человек, и я все сделала правильно, — закончила она рассказ о делах минувших дней.

— Он просто не знал, что у него нет шансов против вас, — усмехнулся Себастьен.

— А вы? Как так получилось, что на вас кто-то там напал?

— Идиотов везде хватает, — пожал плечами он.

— Постойте, а ваша шея? Вы говорили про шею, не так ли? — как она могла забыть!

— Да ладно, там все насмерть заклеено и абсолютно терпимо, скоро, надеюсь, зарастет.

— Нет-нет, я хочу посмотреть. Снимайте вашу чудесную бабочку и расстегивайте ворот. Ну, или не только ворот, увидим. Или я сама сниму, — ее как кто-то за язык тянул, впрочем, сколько она уже выпила к этому моменту?

— Ух ты, я правильно понимаю, что вы желаете меня раздеть?

— Я желаю посмотреть вашу шею, — она осторожно развязала узел у бабочки и сняла ее, а потом расстегнула ворот сорочки и еще пару пуговиц. — Нет, не получается, снимайте смокинг.

В итоге он остался без смокинга, без жилетки и в расстегнутой сорочке. Элоиза развернула его спиной к себе, прошлась кончиками пальцев по приклеенной повязке, а потом без предупреждения одним точным движением оторвала ее. Он шумно выдохнул.

— Элоиза, может быть, оставим мою бедную шею в покое? — он, конечно, улыбался, но под повязкой была присохшая корочка, определенно ему было несладко.

— Простите меня, пожалуйста, я не хотела причинять вам излишнюю боль. Сейчас. Секунду. Станет легче, правда, — она подышала на пальцы и положила правую руку на корочку.

Первым делом снять боль. Это легко удалось, он сразу же распрямился и стал дышать спокойнее. Ну а теперь просто убрать неприятные эффекты, какие получится. Что-то подобное давным-давно, то есть прошлой весной, проделывала с её разбитыми коленками Доменика. Корочки отшелушиваем, под ними чтобы даже не пленка, а уже полноценный нормальный рубец. Чтобы воротники не скребли по только что наросшей коже. А потом можно будет еще сделать пару сеансов на предмет смягчения новой кожи и чтоб у нее был нормальный вид. Сейчас же — чтобы не болело и не мешало, косметика потом.

— Элоиза, а почему там теперь так чешется? — он попытался заглянуть ей в глаза, не поворачивая головы, это было забавно.

— Вероятно, зарастает, — она пожала плечами.

Одним плечом, потому как правая рука была все еще в работе. Черт, а почему только правая? Положить левую сверху, аккуратно закрепить результат, ну, а остальное можно доделать как-нибудь потом.

— Что там происходит? — он все же пытался вертеть головой.

— Уже ничего, — она резко отняла от его шеи обе руки и стряхнула пальцы.

Ему наконец-то удалось повертеть головой.

— Слушайте, не болит! Вы там что, новую кожу нарастили?

— Нет. Я не мастер, я так. Просто чтобы не болело и не мешало..

Он осторожно потрогал то место на шее… а потом схватил ее в объятия и она вдруг оказалась у него на коленях.

— Вы лучше всех врачей, которые меня когда-либо лечили. Скажите, этот метод где-нибудь вообще применяется? Ну, то, что вы делаете?

— Применяется, конечно… теми, кто умеет. Я умею очень мало, и многие навыки вообще растеряла с юности. Но что могу — делаю. И все, тема закрыта.

— Ух ты, как строго! А почему закрыта? — он умудрялся еще и целовать ее между словами.

Она закрыла глаза, положила голову ему на плечо и руку на второе, и молчала. Ох, хорошо-то как!

Однако он продолжал гладить ее по голове и вообще куда дотягивался, и говорить тоже продолжал.

— Вы бросили отвечать, потому что я говорю какие-то совсем несусветные глупости?

Пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуться в реальность.

— Вам правду сказать? — она приоткрыла глаза и вернула в прическу выпавшую шпильку.

— Конечно, только правду и ничего, кроме правды!

— Когда я у вас на коленях, я не соображаю. Ни-че-го.

— Ух ты, буду знать. И пользоваться в корыстных целях. Так, а это еще что такое? — спросил он вдруг изменившимся голосом.

Она даже встрепенулась, отстранилась и полностью открыла глаза.

— Где?

Нда, момент был ничего так себе — он гладил ее ногу под пышными юбками и что-то ему не понравилось в резинке чулка. Ах черт, ну да, конечно. На него определенно произведет впечатление.

Она, смеясь, приподняла юбку и продемонстрировала роскошный синяк размером с пол-ладони на правом бедре, частично он был под резинкой чулка, а частично — под самим чулком. Ему было дня четыре, он был в самом, что называется, соку — переливался всеми цветами радуги и на ощупь отличался от нормальной кожи вокруг.

— И что это, хотелось бы мне знать? — хмуро спросил он.

— Как что — гематома, — пожала она плечами.

— И откуда у вас эта, с позволения сказать, гематома?

— А, заработалась, мимо кофейного столика в кабинете не смогла пройти без потерь, — беззаботно ответила она.

— И что теперь? Скруглить ему углы? Или изъять его из вашего кабинета, раз он угрожает вашей безопасности?

— Безопасности не угрожает. И даже целостности не угрожает. Как я буду тогда пить кофе, если вы мой столик заберете? А вас как буду кофе поить? И углы скруглять ему нельзя, он старинный. А синяк пройдет.

— Погодите, а почему вы его не полечите? Ну вот как мою шею сейчас?

— Да руки не доходили. Если бы только могла подумать, что он вас так расстроит — убрала бы, конечно.

— А сейчас не можете убрать?

— Нет, сейчас уже не буду. Разве что потом сразу же спать пойду, а я вам еще подарок не подарила, — она уже слезла с его колен, более того — встала на ноги и взяла со стола сумочку.

— Стоп, я вам тоже еще подарков не дарил. Чур, я первый!

— Нет, я первая об этом заговорила, и у меня всё здесь, — она помахала сумочкой.

— А я хозяин комнаты, и вообще — на моей стороне сила, — он взял сумочку из ее рук, положил обратно на столик и отпихнул столик ногой. — Сердце мое, я ж не отказываюсь, я очень-очень люблю подарки, а подарок от вас я уже люблю заочно, каким бы он ни был. Но дарить подарки я люблю еще больше, ясно вам? Давайте компромисс — я подарю вам сначала один подарок, потом вы, а потом я — еще один, годится?

— У вас целый мешок подарков? — подняла она бровь.

— Небольшой, — усмехнулся он, легко вскочил с дивана и пошел в одну из комнат, дверь которой выходила в гостиную.

Элоиза встала, пошла за ним, заглянула через плечо и увидела, что это кабинет. Успела заметить книжные полки во всю стену с самыми разными корешками — от старых потёртых до современных блестящих, модель парусника, на второй стене — много холодного оружия, на столе — монитор, клавиатура, внешний жесткий диск, куча флешек и проводов и две шкатулки. Он взял как раз шкатулки и направился обратно.

— Вы потом разрешите мне прийти и поразглядывать книги? — улыбнулась она.

— Да сколько угодно, приходите, когда захотите. Вы ведь, кстати, едете со всеми на альпийские каникулы?

— Да, решила в этот раз ехать.

— Вот и славно. Но сначала подарки, в рождественский вечер они просто жизненно необходимы!

— Пожалуй, вы правы, — рассмеялась она.

Ей-то родственники прислали очень много подарков, она даже не все успела как следует рассмотреть.

— История такова: я шел, бросил случайный взгляд, увидел вот эту россыпь и не смог пройти мимо, — он тем временем уже открывал первую шкатулку и ставил ее к ней на колени.

В шкатулке лежали — кто бы мог подумать? — четыре камеи. Две маленьких, одинакового размера, из них были сделаны серьги. Еще одна, побольше, прикреплена к черной бархатной ленте. И самая большая — явная брошь.

— Ой, — только и смогла она сказать.

— Почему ой? Вы не любите камеи? Я не видел на вас ни одной, но, может быть, у вас их просто нет, подумалось мне, и я решил восполнить этот пробел.

— Но это же… Они же старые, — подняла она на него глаза.

— Да, чертов антиквариат, которого тут вокруг пруд пруди. Но этот, в отличие от всякого другого добра, будет не лежать под стеклом или в каком там запаснике, вроде нашего знаменитого чердака, а жить дальше у вас. Мне кажется, это правильно. Конечно, про каждую из них есть какая-то минимальная историческая справка, и еще потом Варфоломею покажем и Шарлю, они тоже могут что-то дельное рассказать, но — никаких уже музеев. Я это вам дарю, чтобы вы это носили. Вот эта штука просто самой судьбой предназначена для того, чтобы жить на шее живой прелестной женщины, а не чтобы пылиться в витрине, — он извлек из шкатулки бархотку и приложил к ее шее. — Черт возьми, мне нравится. Кстати, ленту пришлось заменить, старая едва жива, она там, внутри футляра. Если вам так хочется, отнесите ее в хранилище, пусть там опишут.

— Нет, я не готова так поступать с вашими подарками, — тихо сказала Элоиза.

— Мне радостно это слышать. И еще я сильно порадовался, что вы выиграли кольцо Шарля, потому что колечка-то и не нашлось, хотя я искал. Все, убирайте в шкатулку и кладите в ваш мешочек, это теперь ваше. А как-нибудь я загляну к вам на огонек, мы сядем и поразглядываем эти штуки подробно, я уверен, там множество всего интересного. У вас же камин в гостиной в рабочем состоянии?

— Да, — подтвердила она.

— Вот, самое то — долгими зимними вечерами сидеть у камина и любоваться камеями. А теперь я тоже хочу подарок! — он пододвинул ногой столик, дал ей в руки сумочку, а сам тем временем плеснул коньяка в бокалы.

Очень своевременно, у нее еще после лечебной процедуры голова кружилась. От поцелуев немного полегчало, а сейчас опять как-то нехорошо, коньяк должен помочь.

— Спасибо вам, Себастьен, — улыбнулась тепло, выпила одним духом, а потом взяла свою сумку и принялась искать в ней нужное, а попадалось все время не то.

— Я очень рад, если вам понравилось, — улыбнулся он в ответ.

— Правда понравилось, просто я этого еще пока до конца не осознала, — хмыкнула она. — Пожалуй, и вправду, нужно сидеть и рассматривать подробности.

Ой, вот, наконец-то нашелся нужный мешочек.

— Вот это для вас, — она положила ему в руки мешочек из мягкой кожи.

— Что-то весомое, — он развязал мешочек и извлек из него фигурку леопарда размером в четверть ладони. Пятна на золотой шкуре были выложены мелким черным жемчугом, а глаза сияли зеленым в свете ламп. — Это же мой геральдический зверь! Он просто прекрасен сам по себе или у него есть какие-то скрытые свойства?

— Я заметила ваш неподдельный интерес к хищникам, мне показалось, этот зверь вам понравится. Кроме того, — она поддела незаметный рычажок, и оказалось, что в брюхе у него скрывается кольцо, — на него можно поместить ключи, например, от вашей любимой машины.

— Замечательно, я так и сделаю, и вы знаете, что это за машина, — усмехнулся он.

— Да уж, знаю, — спрятала улыбку Элоиза.

— Или поставить на стол в кабинете? Впрочем, я еще подумаю, — он ловко убрал кольцо внутрь зверя, откинулся на спинку дивана и поставил его себе на грудь. — Здорово, а глаза-то как горят!

— Вам понравилось? — тихо спросила Элоиза.

— Ну еще бы! Спасибо, — он привлек ее к себе и целовал ещё и ещё. — А теперь снова моя очередь, так? — он сел, поставил фигурку на колено и дотянулся до второй шкатулки, значительно большего размера. — Закройте глаза!

— Зачем еще?

— Кусать за нос не буду, закрывайте, закрывайте, — он дождался, пока она на самом деле закроет глаза, потом мелодично звякнул замочек. — Только для настоящей феи сегодняшнего вечера! Открывайте!

Она открыла глаза. На черном бархате серебрился гребень. Аметисты и филигранная работа с металлом. Да-да, именно этот гребень, то есть его изображение, ей показывал Варфоломей. Но это значит… Она непроизвольно схватилась за голову.

— Это же… Это…

— Это такая штука, которую, как я понимаю, носят на голове. И вы, сердце мое, единственная из известных мне женщин, кто сможет применить этот предмет по назначению. Вот что вам стоит надеть в следующий раз фиолетовое платье, скажите?

— Но это же немыслимая драгоценность, — выдохнула она.

— Ага, и на вас таких немыслимых сейчас полный комплект, — возразил он. — Скажете — нет?

— Да, но это фамильное, — она еще пыталась слабо возражать.

— Ну а эта штука будет просто ваша. А со временем — тоже фамильная. Я отдавал ее почистить, камни укрепили, зубчики подправили, так что будет служить вам долго и счастливо. Скажите, у вас есть аметистовые серьги? Ну и на шею что-нибудь?

— Серьги есть, на шею нет, — машинально ответила она.

— Понял, подберем, — он достал гребень из шкатулки и приложил к ее волосам. — Это же вот взять и вставить?

— В принципе, да, — она попыталась слабо улыбнуться.

— Элоиза, что-то не так?

— Знаете, я просто… очень, очень удивлена, — в последний момент все же удалось заменить так и вертевшееся на языке лианское слово «офигела» на более вменяемый вариант.

— Нечему удивляться. Красивые вещи создавали для того, чтобы их носили на красивых шеях, руках, головах… вот берите и носите. Не обсуждается, — он вернул гребень в шкатулку, запер и отдал ей в руки.

— Тогда мне ничего не остается, кроме как подарить вам еще один подарок, — сказала она и снова взялась за сумочку.

— Как еще один? — удивился он.

— Обычным образом. Еще один. Вот, держите, — и положила ему в ладонь маленькую изящную коробочку, обитую зеленым бархатом.

— Амулет от Изумрудной феи? — спросил он, открывая коробочку.

— Нет, абсолютно практического назначения предметы. У вас подобные встречаются, — она очаровательно улыбнулась.

Он открыл и увидел пару запонок с изумрудами и такую же булавку в галстук.

— Но это не современная работа, — он поднял на нее глаза. — Тоже нашли где-то на аукционе?

— Нет, в моем сейфе, — ответила она, отбрасывая за плечи пряди волос.

Все-таки хорошо Витторио их уложил, сколько уже времени прошло — а локоны как новенькие!

— Это тоже ваше фамильное? — продолжал допытываться он.

— Хорошо, я расскажу. Это шатийонское. Гарнитур сделан в конце девятнадцатого века по заказу тогдашнего герцога и хранился в семье, его носили младшие братья герцога. То есть, например, мой отец. Однажды я разбирала старые вещи в квартире, где когда-то давно жили мои родители. Нашла эти камни. И отнесла их дядюше Жану. А дядюшка почему-то не стал отдавать его Полю, а вернул мне. Сказал, что камни слишком напоминают ему о брате, и пусть я подарю их хорошему человеку когда-нибудь. Вот, я и дарю. Сто с небольшим лет камни прожили у Шатийонов, теперь пусть живут у вас еще как минимум столько же.

— Элоиза, а вы уверены? — спросил он каким-то изменившимся голосом.

— Конечно. Кстати, я вас чуть ранее спрашивала примерно о том же, и вы были уверены вполне.

— Ну то я, а здесь вы и ваша, как вы говорите, шатийонская половина… Для меня это огромная честь, Элоиза. Почему я и спрашиваю — уверены ли вы.

— А зачем бы я их вам принесла, если бы не была уверена, скажите? У меня нет ни одного мужчины ближе вас.

— Я сокрушен и раздавлен. Драгоценности из семьи Шатийон несопоставимы с любыми гребнями и камеями, сколько бы им ни было лет. И одновременно у меня выросли крылья и я как будто всесилен сейчас, понимаете?

— Мне кажется, что понимаю, — улыбнулась она.

Поцелуй был долгим, драгоценности рассыпались по ковру, и те, которые были только что подарены, и отчасти те, которые были надеты на Элоизе.

* 30 *

— Скажите, сердце мое, вам можно задать неприличный вопрос?

— Вы полагаете это в принципе возможным?

— Конечно, всегда остаются такие возможности, поверьте, — он весело сверкнул на нее глазами.

— В таком случае слушаю вас. Мне любопытно.

— У вашего прекрасного платья есть, гм, застежка? Или его собирали прямо на вас?

— Да, и да, — рассмеялась она. — Есть, и собирали на мне. То есть я сама и собирала. Застежки на плечах. Металлические.

— Черт, как же я сразу не догадался… Эффектно, очень эффектно. А дальше? Не снимается?

— А дальше — пояс. Осторожно, застежка немного слишком плотная, можете уколоть палец, мы с Анной застегивали вдвоем.

— Застежка плотная для того, чтобы случайно не расстегнуться и вам не остаться без платья?

— Нет, она просто новая. Дальше тоже необходимы пояснения?

— Спасибо, нет, дальше я справлюсь. С тем, с чем сочту нужным, конечно, чулки вот пока мне кажутся на месте, пусть там и остаются.

— Это чтобы не видеть так огорчивший вас синяк?

— И для этого тоже…

* 31 *

— Монсеньор…

— Да, госпожа де Шатийон?

— Мне показалось, или вы и правда что-то говорили о ночном перелете, сдвиге времени и бессонной ночи?

— Нет, не показалось, но уверяю вас, сейчас это не имеет абсолютно никакого значения.

— Но может быть, мне следует поместить вас под душ, а потом в спальню? И проследить за тем, чтобы вам хорошо спалось, и снились приятные сны?

— Согласен, но — немного позже. И с одним условием — вы в самом деле лично проследите за всеми этапами процесса. Если вы не возражаете…

— Не возражаю. Но, как вы говорите — немного позже.

* 32 *

— Элоиза, куда это вы так смотрите? Там что-то не в порядке?

— Почему же? Все в порядке. Просто я до этого момента ни разу в вашей спальне не была. Поэтому любопытствую.

— Можно подумать, вы здесь раньше не были по моей вине!

— Нет, я так не говорю. Я осознаю, что недостатка в предложениях не было. Впрочем, вы правы, рассмотреть можно и потом, сейчас я готова продолжать рассматривать вас, это ещё более увлекательно.

— Взаимно, сердце мое…