Глава 12

3 июня, четверг

Медвежье озеро

О необходимости заехать в отделение и забрать медальон, который следовало отдать Юле, вспомнил Соболев. Карпатский слишком сосредоточился на том, что проклятое Медвежье озеро, в котором десять лет назад утонула его дочь, не хочет его отпускать. Прежде он приезжал сюда раз в год или два из-за разных инцидентов, но за последние пару месяцев случилось уже третье преступление, так или иначе связанное с этим местом. И даже не столько с самим озером, сколько с недавно открытой на нем гостиницей.

И Соболев еще пытается убедить его, что хозяева никак не связаны с происходящим?!

Атмосфера на Медвежьем озере как всегда казалась безмятежной. Хорошая погода, небольшое количество постояльцев, тихо проводящих день на берегу. Никто пока не купался, конечно: вода здесь и так частенько остается холодной даже в сильную жару, прогревается только мелководье, но сейчас и по колено входить еще слишком холодно.

Юлию Федорову они обнаружили сразу: в главном холле, за стойкой вместе с администратором. Девушки что-то с интересом рассматривали на мониторе компьютера и переговаривались о только им понятных вещах.

Администратор среагировала на их появление первой: вся как-то подобралась, дежурно приветливо улыбнулась, глядя с интересом и готовностью помочь. Видимо, заезда двоих мужчин в ближайшее время она не ожидала, но не сомневалась, что при необходимости сможет предложить подходящую комнату или даже две.

Федорова сразу их узнала и вместо приветствия хмуро спросила, глядя в основном на Карпатского:

– Опять вы? Что еще вам от меня нужно?

Судя по выражению лица стоящей рядом девушки, хозяйка редко позволяла себе подобный тон.

– Привет, Юль, – нарочито бодро улыбнулся Соболев и кивнул на Карпатского. – Ладно он, но разве я не заслужил более теплой встречи?

Ее лицо смягчилось, на губах появилась чуть виноватая улыбка.

– Привет.

Это прозвучало почти радушно. И поскольку Карпатский остановился на полпути, Федорова смогла полностью переключить внимание на Соболева. Тот подошел к стойке и положил на ее поверхность маленький пакетик с бывшей уликой.

– Вот, хотим отдать тебе это. Дело закрыто, медальон никакой ценности для него не представляет, так что возвращаем хозяйке.

– Мне? – настороженно уточнила Федорова, не торопясь брать вещицу.

– Ну, поскольку некто просил передать его тебе, то да. Ты считаешься владелицей.

– И что мне с ним делать?

Соболев пожал плечами.

– Да что хочешь. Хоть выброси…

– Но если он вам не нужен, лучше отдайте мне, – вклинился Карпатский, все же приближаясь к стойке. – На мой взгляд, он не так уж бесполезен для следствия, как считает наш следователь.

Он еще не успел подойти на расстояние вытянутой руки, а Федорова уже схватила пакетик, к которому только что словно боялась прикоснуться, и сунула в карман пиджака. Не захотела отдать из личной неприязни? Или чего-то опасалась?

– Это все? – без особой надежды на утвердительный ответ поинтересовалась она. Понимала, что ради такой ерунды они не приехали бы вдвоем.

– Не все, – подтвердил Карпатский. Раз уж в данной комбинации ему досталась роль «плохого полицейского», он собирался отыгрывать ее до конца, неся дурные вести. – У нас есть несколько вопросов по поводу ваших гостей. Четыре девушки, останавливались тут в минувшие выходные. Номер был забронирован на Киру Новикову.

Федорова выслушала его с каменным лицом, перевела взгляд на Соболева, словно спрашивая: «Вам действительно это важно?» Тот кивнул, и только после этого она принялась сверяться с компьютером. Стоявшая рядом девушка-администратор испуганно замерла.

– Да, были такие, – подтвердила Федорова через несколько секунд. – Одна ночь, с субботы на воскресенье, номер повышенной комфортности на втором этаже, Кира Новикова плюс три человека. Они еще бронировали беседку на берегу, у них была вечеринка. Кажется, предсвадебный девичник.

– Нам нужен список гостей и видео с камер за субботу и воскресенье. А еще мы хотим осмотреть номер, – объявил Карпатский.

И получил в ответ весьма мрачный, недовольный взгляд.

– Видео мы, конечно, предоставим, но за списком гостей обращайтесь к госпоже Новиковой. У нас его нет. Даже если кто-то из них оставался на ночь, отметку о том, что этот человек приезжал на ее праздник, мы не ставили. Номер с тех пор уже убрали, и сейчас туда въехал другой человек.

– И все же мы хотели бы осмотреть его, – решил не сдаваться Карпатский. – Думаю, новый постоялец не откажется помочь полиции в расследовании убийства.

Каменная маска недовольства на лице Федоровой дрогнула, в глазах промелькнул страх и… удивление. Вполне искреннее. Неужели действительно не знала, что Новикова мертва?

Хозяйка гостиницы повернулась к Соболеву, словно ей снова требовалось его подтверждение. Тот кивнул и печально добавил:

– Тело Киры Новиковой было обнаружено вчера утром в лесополосе на берегу реки.

– И при чем здесь номер? – после небольшой паузы поинтересовалась Федорова. – От нас она уехала живой и невредимой еще в воскресенье.

– Юль, ты же знаешь, – вздохнул Соболев. – Не имеем права распространяться. Нужно кое-что проверить. И нам действительно потребуются записи, чтобы понять, кто мог войти в номер, пока девушки находились здесь.

Больше Федорова не стала ни о чем спрашивать. Взяла смартфон и написала кому-то сообщение, а потом отправилась в комнату охраны.

Карпатский проводил ее взглядом и перевел его на оставшуюся за стойкой девушку. Бейджик на груди утверждал, что ее зовут Анастасия.

– Кто работал на вашем месте в субботу и в воскресенье?

– Я, – отозвалась она, умудрившись заикнуться на таком коротком слове.

– Есть же еще ночной администратор? – напомнил Соболев.

– Д-да, Люба.

– Дадите нам ее контакты? – попросил Карпатский. – И, может, вам есть что рассказать о том дне и вечеринке? Может, видели или слышали что-то тревожное? Или просто необычное?

Девушка потянулась к смартфону, вероятно, чтобы найти номер Любы, но новые вопросы ее сбили. Она задумалась и пожала плечами.

– Да ничего такого. Это действительно был девичник перед свадьбой, я слышала, как гости это обсуждали. Правда, некоторые приехали с парами.

– Это странно? – уточнил Карпатский.

– Конечно, – язвительно заметил Соболев. – Формат девичника не предполагает присутствие мужчин, если этот мужчина не стриптизер. Это же как мальчишник, только наоборот.

Карпатский недовольно зыркнул на него, но ничего не сказал. Откуда ему знать, что там предполагает или не предполагает формат? У него не было мальчишника, а у его жены, соответственно, девичника. У них и свадьбы-то толком не было. Роспись в ЗАГСе, ужин с родителями и пикник с друзьями на следующий день – вот и вся свадьба.

– А еще что-нибудь странное заметили? Может быть, какие-то конфликты между Новиковой и ее гостями?

Анастасия покачала головой и для убедительности еще пожала плечами, но потом вдруг приосанилась и просветлела.

– Люба говорила, что был конфликт с другим номером. Тем, что под ними, на первом этаже.

– А что именно случилось? – оживился Соболев.

– Ничего примечательного, – вместо Анастасии ответила Федорова, уже вернувшаяся из комнаты охраны. – Девушки допоздна слушали громкую музыку, из номера под ними позвонили на ресепшен и потребовали что-то с этим сделать. Люба поднялась в номер, попросила выключить музыку и вести себя тише. Девушки послушались. Инцидент на этом был исчерпан.

Карпатский посмотрел на Анастасию: та активно закивала головой, подтверждая слова хозяйки.

– Идемте, – предложила Федорова, – провожу вас в номер. Охрана пока найдет и скопирует для вас нужные записи.

Она повела их к лестнице, проигнорировав лифт, что при подъеме на второй этаж, безусловно, гораздо удобнее.

– Не знаю, что вы хотите найти, – заметила Федорова, когда они шли по коридору второго этажа к нужной комнате. – Как я уже сказала, номер убрали после Киры и ее подруг.

– Ты же знаешь, как это работает, – нарочито лениво отмахнулся Соболев. – Нам просто нужно поставить галочку, мол, были, проверили, ничего не нашли.

– Ну, если только галочку.

Она подошла к номеру, остановилась и посмотрела на экран смартфона. Доставать мастер-карту и открывать дверь или хотя бы стучаться не торопилась.

– Чего мы ждем? – уточнил Карпатский.

– Постояльца. Я же говорю: номер сдан, там чужие вещи. Так что осмотр можно проводить только в присутствии гостя.

– И долго нам ждать? – даже в тоне Соболева послышалось недовольство.

– Нет, – Федорова вдруг улыбнулась. – Она уже здесь.

Карпатскому показалось, что Соболев почуял неладное еще до того, как обернулся. Во всяком случае, в его лице и осанке что-то неуловимо изменилось сразу после слов Федоровой. Может, он что-то такое увидел в ее глазах или просто узнал запах духов, но когда тот обернулся и увидел приблизившуюся к ним женщину, Карпатский уже понял: они знакомы. Очень хорошо.

На вид женщине было чуть меньше тридцати, но это вполне могло быть обманчивое впечатление, если перед ними стояла та, о ком Карпатский подумал. Довольно привлекательная, явно тщательно следящая за собой, но сейчас не при полном параде: свободная одежда, обувь на плоской подошве, едва заметный макияж, кажущийся естественным видом, длинные русые волосы скручены на затылке в неаккуратный пучок. Глаза сразу выдавали родство с Владом Федоровым, а в остальном брат и сестра не показались Карпатскому похожими.

– Кристина? – выдохнул Соболев, подтверждая его догадку. – Не знал, что ты здесь…

– Не сомневаюсь, – буркнула та, бросила быстрый, недовольный взгляд на Карпатского и добавила: – Пройти дайте. Или до вечера будем здесь стоять?

Они шагнули в стороны, пропуская ее к двери. Соболев при этом выглядел как школьник: то бледнел, то краснел, явно пытался взять себя в руки, но оказался категорически не готов к встрече. Его бывшая держалась куда лучше. Вероятно, невестка в сообщении не только попросила ее подойти к номеру, но и предупредила о том, кого она там встретит.

Стараясь не ухмыляться слишком уж явно, Карпатский вошел в номер, едва Кристина его открыла. Соболев заставил себя переступить порог только через какое-то время. Доставать перчатки не было смысла: если горничные убирают на совесть, то нужных отпечатков уже нет, а если недостаточно хорошо, то их окажется слишком много и это ничего не даст.

– Где лежат ваши вещи? – решил сразу уточнить Карпатский.

– Косметика в ванной, парочка вещей, в том числе белье, в шкафу, – с нотками вызова ответила Кристина, сверля его неприязненным взглядом. Впрочем, в кои-то веки он чувствовал, что эмоции направлены не против него лично. Ей просто не хотелось смотреть на Соболева. – Там же смена обуви и дорожная сумка, в которой все это приехало.

– Не возражаете, если мы заглянем в шкаф?

– Валяйте.

– Андрей, будь добр.

Соболев посмотрел на него с явной обидой, но Карпатский проигнорировал его взгляд. Что бы там ни думали другие, он совершенно не получает удовольствия, копаясь в чужом белье. А Соболев его уже наверняка видел и ничего нового для себя не найдет.

Пока напарник проверял содержимое шкафа, Карпатский заглянул в ящики стола, но там оказалось пусто. Он также проверил диван и кресла: не спрятан ли мешок в какие-то щели или складки? Соболев тем временем закончил с осмотром шкафа и перешел к прикроватным тумбочкам.

– Если бы вы сказали, что ищете, мы, возможно, смогли бы вам помочь, – заметила Федорова.

Карпатский обернулся к ней. Они с Кристиной стояли рядом, плечом к плечу, сознательно или бессознательно объединяясь против них. Это снова вызвало у него ухмылку, которую он постарался скрыть.

– Мы ищем холщовый мешок. Скорее всего, джутовый. Подруги погибшей Киры Новиковой заявили, что в тот вечер нашли его в номере и использовали для игры в фанты. Похожий мешок был надет на голову убитой, им же ее и задушили. Поэтому у меня два вопроса: откуда такой мешок мог взяться в номере и куда потом деться?

Он пытливо посмотрел на Федорову. Та выглядела до крайности растерянной. Даже повернулась к Кристине, словно ища у той подсказки или хотя бы поддержки, но сестра мужа не смотрела на нее. Ее взгляд почему-то оказался обращен к окну.

– Понятия не имею, если честно, – наконец ответила Федорова. – Никаких мешков, кроме полиэтиленовых для прачечной, у нас в номерах не предполагается.

– Он мог остаться здесь после предыдущего гостя? Горничные проверяют ящики стола?

– По стандарту должны, но я не могу гарантировать, что это было сделано. Иногда я выборочно проверяю некоторые номера после уборки, но в тот раз именно этот номер не проверяла. Ни до заезда Новиковой, ни после.

– А если бы горничная нашла такой мешок, то куда бы дела?

– Если бы сочла его забытой вещью, то сдала старшей горничной, а та положила в комнату для хранения багажа, у нас там есть шкаф для забытых вещей, и предупредила администратора. А если бы мешок сочли мусором, например, упаковкой от чего-то, то его просто выбросили бы.

– Ясно. Нам будут нужны контакты горничных, убиравшихся в номере до и после заезда Новиковой и ее подруг. А также данные гостя, который снимал номер последним до их заезда.

Федорова кивнула, а из ванной комнаты вышел Соболев, незадолго до этого туда заглянувший. Когда Карпатский посмотрел на него, он мотнул головой: мешка предсказуемо не оказалось и там.

– Что ж, спасибо за сотрудничество, – без особых эмоций резюмировал Карпатский, – здесь мы закончили, полагаю.

Они уже направились к выходу, когда Кристина вдруг заявила, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Я кого-то видела, когда приехала вчера. В окно.

Карпатский обернулся, Соболев тоже, но предпочел сосредоточиться на окне, а не на бывшей. Оба ждали продолжения.

Кристина посмотрела на Федорову.

– Помнишь, я еще вам сказала?

Та кивнула, хмурясь и как будто что-то обдумывая. Кристина перевела взгляд на Карпатского.

– Вечером, когда Юля и Влад проводили меня в комнату, я выглянула в окно и мне показалось, что я увидела внизу, между зданием и деревьями, мужчину. То есть, я решила, что это мужчина, но лица я не видела. Мне показалось, что на голову у него был надет… мешок.

– Серьезно? – От неожиданности Соболев заговорил с ней, хотя до того момента пытался даже не смотреть. – Ты уверена?

– Да ни в чем я не уверена! – огрызнулась Кристина. – Говорю же, мне показалось. Я видела его несколько секунд. А стоило отвернуться, как он пропал. Я решила, что мне вообще привиделось. Или я видела что-то другое, а остальное додумала. Но в контексте сказанного вами… Вероятно, это что-то значит?

– Возможно, – согласился Карпатский. – Спасибо за информацию. Во сколько это произошло?

– Около… половины восьмого, наверное.

– Описать человека сможете?

– Я же говорю, что видела его пару секунд! Еще и с высоты второго этажа.

– Но хотя бы что-то? Высокий, низкий? Худой, толстый? Во что одет?

Она задумалась, пытаясь вспомнить, но в конце концов бессильно пожала плечами.

– Среднего телосложения, рост понять не успела, наверное, тоже средний. Одежда… непримечательная. Что-то темное. Куртка какая-то, кажется, и штаны.

– Ладно, и на том, как говорится, спасибо.

Пока они шли по коридору к лестнице, Карпатский успел коротко записать в блокнот показания Кристины, хотя ее слова и прозвучали странно. Но куда большая странность ждала их внизу, в холле. Растерянный охранник сообщил Федоровой, что записей с камер за нужные числа нет.

– Как это нет? – весьма натурально удивилась та.

– А вот так. Папки пусты. Нет ни одной записи ни с одной из камер. Все удалено.

– И кто мог их удалить? – мрачно поинтересовался Карпатский.

Охранник только пожал плечами, а Федорова устало выдохнула:

– Любой, кто улучил минуту и зашел в комнату охраны. Или кто-то взломал сервер, где хранятся записи.

– Или вы, – добавил Карпатский, внимательно следя за ее реакцией.

На этот раз она даже не продемонстрировала возмущения. Только посмотрела на него, улыбнулась и кивнула.

– Я, конечно, тоже могла.

– Что ж, раз нет записей, тогда мне нужны данные обо всех постояльцах гостиницы в те выходные. Начиная с пятницы.

И снова никакого сопротивления или демонстративного недовольства.

Получив от Федоровой все, что та смогла предоставить, Карпатский сдержанно попрощался и отправился на парковку. Соболев к тому моменту уже ушел, ничего толком не сказав и никак свое стремительное бегство не прокомментировав. Он ждал у машины, беспокойно шагая из стороны в сторону.

– Можем ехать, – объявил Карпатский. – С гостиницей мы пока закончили.

Соболев кивнул, скользнул на место водителя и завел двигатель, но трогаться не торопился. Он неровно дышал и все время шевелился, то меняя позу, то одергивая одежду, то касаясь лица или волос. Карпатский наблюдал за этой суетой с некоторым недоумением.

– Ты чего?

– Дай сигарету, а?

– Ты же бросил.

– Я не бросил, а в процессе. И сейчас очень нужно.

– Не будешь потом жалеть, что сорвался?

– Слушай, это разве твои проблемы? – Соболев посмотрел на него несколько раздраженно. – Или тебе жалко?

Карпатский пожал плечами и протянул ему пачку, прокомментировав:

– Вообще-то, жалко. Знаешь ведь, сколько сейчас курево стоит.

– Я тебе новую пачку куплю, – пообещал Соболев, вытаскивая сигарету чуть подрагивающими пальцами.

Карпатский решил, что это неплохая сделка, и протянул напарнику еще и зажигалку. Соболев благодарно кивнул и прикурил, опуская боковые стекла, чтобы дым не скапливался в салоне. Все равно провоняет, конечно, но раз уж хозяин машины не считал это проблемой, Карпатский вполне мог к нему присоединиться.

– Вот нормально же все было, – нервно выпалил Соболев после пары затяжек. – Когда не вижу ее, все хорошо, вроде как так и надо. И умом понимаю, что так и надо… Ну не могу я с ней быть! А вот нет же! Или смартфон какую-нибудь фотку подсунет… Мол, вы помните этот день? – Последнюю фразу он произнес кривляясь. – Или такая подстава случится. Чего она сюда приехала?

– Ну, может, надеялась тебя встретить? – меланхолично предположил Карпатский, толком не зная, как себя вести в подобной ситуации. Ему прежде не доводилось быть жилеткой, в которую плачутся коллеги. Такие разговоры возникают обычно по пьяни, а он давно не пил и в рабочих междусобойчиках не участвовал. Потому, должно быть, ни с кем из коллег так и не сошелся сколько-нибудь близко.

– Пф-ф, конечно! – фыркнул Соболев. – Она, можно подумать, моего адреса и телефона не знает. Хотела бы увидеться – позвонила бы.

– Вероятно, не хотела просить о встрече. В чем вообще ваша проблема? Из-за чего разбежались? Она тебя выгнала?

– Еще чего! Я сам ушел…

– А чего ушел?

– А ты не понимаешь? Слав, она молодая, красивая, богатая наследница! Денег куры не клюют, шикарные машины, квартиры, дома, водители, охрана, прислуга… Образование у нее опять же, несколько языков…

– Действительно, кошмар какой, – язвительно прокомментировал Карпатский.

– Ты издеваешься?

– Ни в коем разе! Искренне пытаюсь тебе посочувствовать. Просто от всей души как-то не получается…

– Да не в ней проблема, конечно, а во мне. Я мент, Слав, провинциальный опер. Ты вообще можешь себе представить, каково быть с такой женщиной?

Карпатский пожал плечами. По правде говоря, не мог. Никогда с ними даже близко не общался. Чтобы не по делу. Только со стороны и видел. И в глубине души был уверен, что такая женщина, к тому же молодая и красивая, к провинциальному оперу близко не подойдет. Разве что развлечься разок-другой, из любви к экзотике, так сказать. Но, как он понял, Соболева с Кристиной Федоровой связывали довольно длительные отношения.

– То есть ты ушел от нее, потому что рядом с ней чувствуешь себя… слишком мелким?

– Можно и так сказать.

– Ты жалок.

– Тебе легко говорить. А я ни с ней не могу, ни без нее. И как дальше быть, ни черта не понимаю.

Соболев в несколько мощных затяжек скурил угощение и вопросительно посмотрел на Карпатского. Тот молча протянул ему пачку и зажигалку, понимая, что пока этот горе-Ромео не успокоится, они никуда не поедут.

– Ладно, давай по порядку. Она тебе какие-то претензии предъявляла? Ну там… деньгами попрекала, унижала, требовала уйти из полиции и работать на ее папочку, чтобы зарабатывать больше, или вроде того?

Соболев притих и даже перестал дергаться, мотнул головой.

– Нет, ничего такого. Ее все устраивало. Кроме Шелково. Предлагала задействовать связи отца, чтобы перевести меня в Москву, жить у нее, чтобы чаще видеться. Или вообще бросить службу и отправиться в путешествие. Мол, денег ее папаши нам на целую жизнь хватит и еще детям останется.

– А ты чего? – вполне искренне удивился Карпатский. – Отказался?

– А ты бы согласился? – возмущенно отозвался Соболев. – Слав, вот ты бы согласился бросить службу и стать просто мужиком при богатой телке?

– Да в два счета, – хмыкнул он. – Только мне не светит.

– И чего бы ты делал? – несколько растерянно уточнил Соболев.

Карпатский вздохнул, задумчиво глядя сквозь лобовое стекло на редкие машины, стоящие в противоположном ряду.

– Первые полгода я бы просто спал. Много, с удовольствием.

По губам Соболева скользнула понимающая улыбка. Он еще заметнее успокоился.

– А потом?

– Придумал бы что-нибудь. На рыбалку бы ездил… Или в тренажерку ходил. На маникюр этот, про который ты говорил. Альфонсу же, наверное, нужно хорошо выглядеть, а не так, как мы.

Напарник нервно рассмеялся.

– Вот видишь. И ты говоришь про альфонса. А как еще это назвать?

– Ладно, согласен, мужику нужно иметь какое-то дело, даже если это дело не кормит семью. Просто чтобы не чувствовать себя совсем уж убогим. Но чем тебе вариант с переводом в Москву не понравился? Там, наверное, и оклады повыше, и пенсия получше?

Соболев молча затянулся, снова скуривая сигарету почти до фильтра, и тихо пояснил:

– Сын у меня тут. Мы с его матерью давно развелись, ей моя работа как раз поперек горла была… И зарабатывал я мало, и дома бывал редко… Но не суть. Мы и так редко общаемся: раз в неделю, если нет аврала. А если я в Москве буду, то раз в неделю превратится в раз в месяц при хорошем раскладе. А я не хочу, чтобы он меня совсем забыл. Понимаешь?

Карпатский кивнул. Это он понимал.

– А Кристине своей ты это объяснял?

– Да какое ей до этого дело? Мои проблемы.

– А ты попробуй при случае, – посоветовал Карпатский, выкидывая окурок. – Может, она удивит тебя новым планом. Просто трудно ждать от женщины учета твоих интересов, если она о них не знает. Логично?

Соболев в ответ лишь глубоко задумался, не замечая, что вторая сигарета уже догорела до фильтра и потухла.

– Мы сегодня куда-нибудь поедем или так и будем здесь сидеть? – проворчал Карпатский. – Наша работа сама себя не сделает.

Обожженный фильтр улетел в окно, а Соболев наконец тронулся с места, почему-то ухмыляясь.

– А ты прикольный мужик, Слав. Странно, что я все эти годы не знал об этом. Ты хорошо маскируешься под мудака.

Карпатский лишь немного удивленно покосился на него, но ничего не сказал.