Глава 14

Ехать к отцу Андрей не хотел, но другого выхода не было. К Леднёву с такой проблемой не подкатишь. Во всяком случае, Погодин не мог. Они старые добрые приятели, но не до такой степени, чтобы сказать: «Помоги, у нас тут труп». В общем, все оказалось сложно и плохо. Придется либо оставить все, как есть, и тогда Женьку загребут, повесив на нее все, что только можно, либо обращаться к папе. Помнил свои слова, что никогда к нему не придет и никогда ни о чем не попросит. Теперь что? Посыпать голову пеплом и просить о помощи? Как серпом по яйцам, ей-богу. А иначе никак, ведь в случившемся Андрей чувствовал и свою вину. Забери он Женьку, ничего б такого не произошло. Надо было не слушать эту полоумную, а везти к себе и прокапать, дабы быстрее протрезвела.

Подумав об этом, Погодин решил следовать своей запоздалой мысли: промыл Женьке желудок и пригвоздил к кровати капельницей. Дольчегабана, правда, пробовала сопротивляться, убеждая, что она в норме, но в этот раз ее никто не слушал.

Заснуть Андрей не смог. Лежа рядом с Женькой наблюдал, как ночь сменяется утренним сумраком. В комнате еще было темно, первые дневные лучи едва в нее проникали, а он уже вскочил с постели, подгоняемый внутренним нетерпением.

— Ты куда? — встревоженно спросила Женя. Оказалось, она тоже не спала.

— А ты как думаешь? Поеду к папе. Решать твои проблемы.

— А как твой папа-алкоголик может решить мои проблемы?

— Пока не знаю. Поеду — спрошу.

— Погодин, ты надо мной издеваешься, — вздохнула она и спряталась с головой под одеялом.

— Мне вообще не до шуток.

Андрей не стал поднимать Женьку с постели. Не предлагал завтрак, не тревожил разговорами. Сделав себе кофе, вызвал Федю. Теперь у него есть некоторое время, чтобы смириться с неумолимой реальностью — он едет к папе.

Впервые Погодин увидел отца, когда ему минуло семь лет. Было холодно, моросил противный дождь, а они с матерью почему-то долго стояли на улице у какого-то высокого здания. Руки и ноги у него окоченели, куртка почти насквозь промокла. Потом мать толкнула его в спину и сказала: «Вон твой папаша, иди». Но сдвинуться с места он не смог, тогда мать схватила его за руку и повлекла за собой. Конечно, теплой встречи не вышло. Охрана оттащила мать, едва они приблизились к Рысю. Ни вопли не помогли, ни щемящие признания, что Андрей его сын, ни злобные проклятия. Рысь лишь глянул на него презрительно и отогнал от себя, как бездомного щенка: «Давай, пацан, иди! Иди отсюда!». До сих пор Андрей помнил свое потрясение. Тогда он пообещал себе, что никогда к нему больше не подойдет — нет у него отца. Не было и не будет! Не оправдались надежды матери, что Рысь, увидев отпрыска, вспыхнет любовью и станет их содержать. Росло ее недовольство, росла ненависть Андрея к отцу.

— Сиди дома и никуда не высовывайся. Поняла? — предупредил он Женьку, когда Федя подъехал.

— Угу.

— Поняла?

— Поняла! — рявкнула она нервно. — Куда я высунусь после вчерашнего, я теперь собственной тени боюсь!

Андрей посмотрел на Женю, подумав, не рассказать ли ей правду об отце, но решил, что поговорит позже, когда решится вопрос. Если он решится…

— Может, лучше сообщить о том, что едешь? — осторожно предложил Федор.

— Сообщи, — согласился Андрей, перекладывая эту ответственную миссию на помощника.

Сам он испытывал такое напряжение от предстоящей встречи, что не придумал, как начнет разговор и что вообще скажет, позабыв все положенные и неположенные в таких случаях слова. Обычно Андрей пытался все просчитать, подготовить запасной план, но сегодня плана не было. Ни одного варианта на случай, если отец откажет.

Федя ехал быстро, но хотелось, чтобы авто мчалось еще быстрее. Чтобы воспоминания, которые снова начали всплывать в голове, не всплыли…

В особняке на Николиной Горе до этого дня Андрей бывал лишь пару раз, и то не по своей инициативе. Гамадрилы Рыся чуть ли не силой его сюда привозили, так велика была отцовская любовь. Путь по дорожке показался Андрею слишком длинным, и он двинулся к крыльцу прямиком по зеленой лужайке. Федя мгновение поколебался и припустил следом. Они беспрепятственно вошли в дом, пересекли черно-белую мраморную прихожую и прошли в столовую.

Отец удостоил Федора сдержанным кивком и повернул голову, приглашая сына присесть:

— Позавтракай с нами.

— Я бы хотел поговорить с тобой наедине. — Глянул на молоденькую девицу, сидящую на противоположном краю длинного стола.

Рысь снова кивнул, и девица послушно исчезла.

— Не молода ли она для тебя? — Андрей без особого желания опустился на стул и демонстративно отодвинул от себя тарелку, которую уже успели принести.

— Не переживай, ей уже давно стукнуло восемнадцать, — усмехнулся отец.

— Я не о ее совершеннолетии переживаю. Я переживаю за твое сердце. Ты уже не молод для таких нагрузок.

— Я не молод, но я еще живой. Сдохнуть на бабе — моя мечта. И что же тебя привело ко мне в такую рань? Говорил, что никогда не придешь.

— Помню, что говорил. Но вот. Пришел. Помощь твоя нужна.

— А-а, — понимающе протянул Виктор Олегович. — Что у тебя стряслось?

— Не у меня. У моей подруги. Надо выпутать ее из одной истории.

— Из какой?

— Мужика она грохнула, — вздохнул Погодин.

Брови отца взлетели вверх. Потом он усмехнулся и начал расспрашивать, забыв про остывающий завтрак.

— Как? Когда? Где? Что за жмурик? Чей будет?

Андрей вкратце пояснил ситуацию, чувствуя себя глупо. Пересказать связно несвязный рассказ Дольчика было совсем нелегкой задачей. Деталей он не знал. Предыстория тоже выглядела довольно безнравственной.

— Занятно, — задумчиво произнес отец, поглаживая седую бороду. — А почему ты решил, что я стану вытягивать твою подружку из неприятностей? Это ж не вождение в нетрезвом виде, тут дело посерьезней будет.

Погодин подумал, прежде чем отвечать.

— Потому что ты сам говорил: любой удар по мне, как удар по тебе. Наезд на меня то же самое, что наезд на тебя.

— Так то речь про тебя! Ты мой сын, моя семья! А баба у тебя каждую неделю новая! Мне что за каждую впрягаться?

— Ты хотел, чтобы я пришел. Я пришел, — сквозь зубы процедил Андрей.

— Ты пришел. Но не как сын к отцу!

— Я тебе поражаюсь, — тихо взбесился Погодин. — Ты за всю жизнь едва ли пальцем шевельнул, чтобы что-то для меня сделать, а ведешь себя так, будто это я тебе чем-то обязан!

— Потому что я могу дать тебе все! Все! Такую жизнь, какой у тебя не было. И без меня не будет. Сам ты без меня не заработаешь. И все, что сейчас у тебя есть, в том числе благодаря мне. Иначе б тебя давно уже придавили.

Что правда, то правда. Поддержки он не просил, но благодаря отцу стал неприкосновенным. Андрея это очень уязвляло, потому что отец при любом удобном случае демонстрировал свое превосходство.

— Поможешь? — вернулся к своему вопросу. — Да или нет?

Рысь не ответил, но по его лицу было все понятно.

— Я так и думал, — Погодин резко оттолкнулся от стола и вскочил со стула. Хотелось сказать что-то резкое, но от злости даже слов не находилось. Все же не думал, что Рысь откажет. Он же так мечтал, чтобы сын пришел к нему сам, но, когда это произошло, послал на хрен. Видимо, сам факт не удовлетворил его аппетит, ему требовалось что-то еще.

— Федор, задержись, — приказал Виктор Олегович.

— Федя, нам некогда. Ты мне нужен.

По печальному лицу помощника стало понятно, что подчинится он Рысю, а не Погодину, что разозлило второго еще больше. Чувствуя себя полным идиотом, он вышел, сел в машину и вернулся домой.

Заперев дверь, Андрей бросил ключи на тумбочку в прихожей и зашел в комнату.

— Как ты съездил? — Вид у Женьки был усталый и бледный. Она сидела на кровати, вцепившись руками в покрывало и глядя на Погодина полными надежды глазами.

— Тебе кто-нибудь звонил? — спросил он, проигнорировав вопрос и стараясь не смотреть на нее.

— Нет… Не знаю… Я телефон отключила. Где Федя?

— В… Караганде, — чуть не выматерился Андрей.

— Что нам теперь делать?

— Нам… Что нам делать… Что делать…

Погодин принялся ходить туда-сюда по комнате и стягивать с себя одежду. Куртку бросил на кровать, футболку — на диван. В какой-то момент Женька испугалась, что он разденется перед ней догола. Но, слава богу, расстегнув пуговицу на джинсах, он остановился.

— Я в душ. Ты со мной? Не хочешь, как хочешь.

Женька облегченно выдохнула, не успев возмутиться. И все же, как ни тяжела была ситуация, вид раздевающегося Погодина ее взбудоражил.

Андрей залез под душ, хотя особо в нем не нуждался. Но после визита к папаше чувствовал себя так дерьмово, что хотелось отмыться.

— Ты мне так и не ответил! — Женька не смогла усидеть на месте и постучалась в ванную.

Погодин и сейчас, видимо, решил не отвечать. Из-за двери доносился только шум воды и ни одного внятного слова.

— Андрюша!!! — стукнула кулаком по двери.

— Что?! — рявкнул он.

— Что тебе папа сказал?

— Послал на хрен!

— Как это послал? Погодин, мать твою, скажи мне хоть что-нибудь вразумительное!

— Ты или заходи-раздевайся, или дай мне спокойно помыться! Вот тебе вразумительное!

Женька рванула дверь, и она, на удивление, оказалась незапертой.

— Серьезно? — вскликнул Погодин, поворачиваясь к ней и представая во всей своей голой красе.

— Не надейся, — заявила она, покрываясь румянцем. — Просто я не могу находиться в подвешенном состоянии.

— Не я тебя в эту петлю засунул, если что. Так что не действуй мне на нервы, дай подумать.

Женька вышла и снова села за стол на кухне. Недоеденная глазунья остыла, желток покрылся засохшей неаппетитной корочкой. Неожиданный звонок в дверь, сильный и долгий заставил вздрогнуть.

Андрей вышел из ванной, глянул в глазок, но открывать не стал.

— Кто это? — шепотом спросила Женя.

— Федя.

— Тогда почему ты не открываешь?

— Потому что Федя уволился.

— Уволился? Как же мы без Феди?

— Вот так! Не слишком ли много вопросов?

— Вопросов много, потому что у меня нет ни одного ответа! — Ее голос взвился до предельной высоты, и глаза наполнились слезами.

— Ладно-ладно, успокойся. Слышишь? Успокойся. Все решим, — мирно сказал Андрей, стараясь восстановить привычное равновесие. В его нервозном состоянии не Женька виновата, а отец. Каждая встреча всегда выводила его из себя. Но раньше он гордо посылал его, сегодня сам остался в дураках.

Дольчегабана угукнула в ответ. В ее мычании не было ничего, кроме неверия.

— Я сказал решим, значит, решим, — отрезал Погодин и открыл дверь. — Федя, ты можешь ехать обратно.

Федор, проявив настойчивость, оттеснил Андрея в сторону и вошел в квартиру.

— Слушай, я к тебе не по своей воле напросился. Я привык к серьезным поручениям. Мальчик на побегушках, в общем-то, не мое амплуа, чтоб ты знал. Это приказ твоего отца, зарплату мне он платит.

Железный аргумент в пользу себя, тут и ответить нечего.

— Хорошо. Тогда у тебя наверняка есть какие-то предложения. Про папу не надо, ты сам слышал, что он мне сказал.

— Слышал. Сказал, семье поможет, — оживился Федя.

— Семье поможет… — медленно повторил Андрей.

— Ага. Семья — святое. Семье надо помогать.

— Федя, ты серьезно? — засомневался, будто прочитал его бредовые мысли.

— Почему нет? — пожал плечами помощник.

Оба они посмотрели на Женьку.

— Что? — спросила она, не улавливая подтекста. — Вы о чем?

Но мужчины не собирались ничего ей объяснять, продолжая говорить о понятном только им двоим.

— Вам даже ехать никуда не надо. У меня человечек есть, я сгоняю.

К переживаниям за Дольчегабану прибавилось новое чувство — желание утереть отцу нос, обойти его условия. Азарт подогрел кровь, и последние сомнения отпали. За себя никогда не просил, знал, что при любом раскладе как-нибудь выгребет. А Дольчегабана точно погибнет. Она опустит руки и не будет бороться.

— Паспорт давай, — коротко бросил Женьке и полез за своими документами.

— Зачем? — спросила она растерянно, но паспорт из сумки достала.

— Слышала же. Папа семье поможет. А ты еще не семья. Сейчас печать поставим, станешь семьей и получишь статус неприкосновенной.

— Какую печать? — спросила она, но в голове уже возник ответ, и Женька стремительно одернула руку. — Нет!

— Дольчегабана, не тупи!

— Нет, ты с ума сошел? Ни за что!

— Жить хочешь?

— Хочу.

— Паспорт давай.