Глава 15

Женька, хлюпая носом, натянула на себя джинсы и футболку. До самого последнего момента думала, что это какая-то шутка, и она неправильно все поняла. Но нет. На кровати лежали только что принесенные Федей паспорта с печатями о регистрации брака. Брака с Погодиным! Господи, за что ей такое наказание! Почему именно в этом Андрей увидел выход из ее ситуации? Она, конечно, как и все девушки, думала порой о замужестве, даже представляла, как это могло быть, но не с Погодиным! Не с ним! Да у них нет ничего общего! В своих мечтах она видела доброго понимающего мужчину, а не того, кто откровенно над ней смеется и считает дебилкой.

— Хватит реветь, — раздраженно сказал Андрей. — У тебя и так видок довольно жалкий для первой встречи с папой.

— Если ты так пошутил, то очень неудачно.

— Жень, послушай, надо поговорить. — Он взял ее за руку и усадил рядом с собой на кровать.

— О чем? — насторожилась девушка. Когда Погодин становился серьезным, ей становилось не по себе.

— Я не пошутил, мы сейчас поедем к моему отцу. Это правда. Это очень важно. Я говорю не о муже матери, том самом алкоголике, который пытался меня воспитывать, а о моем настоящем отце.

Женька кивнула.

— И?

— Мой отец очень богатый и влиятельный человек.

— Я уже поняла, что не простой, раз ты обращался к нему за помощью.

— Нет, ты даже не представляешь, насколько он влиятельный.

— Так ты не Погодин?

— Я Погодин. А он Рысь. Рысь Виктор Олегович, — обреченно закончил Андрей.

— П*здец, Андрюша! — Женька вскочила с кровати, будто ее кто-то толкнул в спину. — Самое время объявить, что ты сынок Рыся!

— Я не его сынок!

— Ты только что об этом сказал!

— Он мой биологический отец, но он не растил меня как сына!

— Да какая разница!

— Огромная! Разница в целую жизнь!

— Так. Подожди. Значит ты сегодня ездил к Рысю. Он тебе отказал. Ты шлепнул печати в паспорте и хочешь… — Она на секунду напряженно замерла и снова оживилась, покачала головой и отступила от Погодина еще дальше. — Ты спятил, Андрюша! Я никуда не поеду. Я не буду так позориться.

— Поздно об этом рассуждать. Кстати, женитьба — это Федина идея, а Федя папу знает. Должно сработать.

— Я не собираюсь экспериментировать. Это моя жизнь, а не игрушки какие-то!

— Свою жизнь ты проведешь за решеткой, если сейчас не заткнешься и не послушаешь меня! — снова наорал на нее Андрей. — У меня нет настроения спорить, я и так себе на горло наступил, когда к отцу пошел!

— Я не собираюсь изображать семью, я просто не смогу притворяться… — уныло закончила Женька и без сил опустилась на кровать.

— Ничего не надо изображать. Мой папаша не дурак, ты его все равно не проведешь, так что просто собирайся и поехали. Чем быстрее, тем лучше. Время работает против нас.

— Это нечестно. Ты даже собраться не даешь мне нормально. У меня, конечно, все через жопу, но хотя бы выглядеть я должна по-человечески.

— Ты прекрасно выглядишь. Должен признать, бомжеватый вид тебе идет. Так ты производишь впечатление чуть легкомысленного и свободного человека, а мой папаша таких любит. Только лифчик надень. И волосы распусти. — Он снял с ее волос резинку и растрепал волосы пальцами. — Вот так.

— Угу, а то вдруг твоему папе не понравится, что я без лифчика, — усмехнулась Женька, чтобы прогнать вдруг возникшую неловкость. Как всегда, прикосновения Погодина вызывали в ней какое-то смятение.

— Папа ни при чем. Это слишком нравится мне. Меня возбуждают твои торчащие соски.

— Да иди ты! — Она оттолкнула его руку и удалилась в ванную, чтобы надеть лифчик.

* * *

Глядя на величественный двухэтажный особняк в окружении темных башен елей, Женька представила, как Погодин ржал над ней, когда она рассказывала ему, что хочет небольшой домик в деревне. У самого-то вон! Не домик, а родовое поместье! С колоннами, резными капителями и лепными медальонами. К передней двери вела дорожка, выложенная плиткой и кое-где поросшая травой, но Погодин предпочел пойти по газону. Женя решила следовать за ним, чтобы не нагнетать обстановку. Чувствовала, что Андрей сильно нервничает. Она тоже по дороге вся извелась, но ей, впрочем, не привыкать. Ее умиротворение давно потеряно.

— Виктор Олегович… — напомнила себе вслух. — Еще кто-то есть, кого я должна знать?

— Тебе не надо никого знать. Тебе и говорить ничего не надо. Просто молчи. Сейчас папуля приставит к тебе какого-нибудь бывшего «фээсбэшника» или «грушника», или «фсошника», или «фээскашника», обложит со всех сторон адвокатами и все будет ок. Ты, конечно, и пописать без их разрешения не сможешь сходить, но зато из передряги выпутаешься.

Они вошли в дом, Женя пробежала взглядом по светлым стенам, охнула, задержавшись на серо-бежевом панно из оникса, но осмотреться как следует ей не дали. Крепко ухватив за руку, Андрей провел ее дальше, в столовую, видневшуюся сквозь высокие трехметровые двери. Помещение было оформлено с легким китайским акцентом. На это намекали шелковые обои с изображением цветов и птиц, а также геометрический орнамент обивки стульев.

Похоже, папа ни капельки не удивился их приходу. Он отложил газету, поднялся из-за стола и шагнул навстречу.

— А ты решил, что ты умнее всех. Или хитрее? — посмотрел на сына.

Женьке тут же захотелось провалиться сквозь землю. Она замерла, не зная, что говорить и что делать.

— Не совсем так. Мы уже давно вместе. Свадьба — вопрос времени. Так почему не сейчас?

Погодина молила Бога, чтобы Рысь ни о чем ее не спрашивал. Она никогда не сможет соврать, глядя ему в глаза.

— Правда? — но Виктор Олегович обратил свое внимание на Федора.

— Так точно, — кивнул он. — Там все серьезно.

— Тогда ладно, — смягчился Рысь. — Что-то вы припозднились, а я надеялся, что к ужину успеете.

— Мы не голодны, — сухо ответил Андрей.

— А барышня? — Виктор Олегович освободил ее руку из хватки сына и легонько сжал в своих руках. Они были сухими и теплыми, слегка шершавыми. Женьке стало чуть-чуть неудобно, потому что ее ладошка от волнения вспотела.

— Я… выпила бы чаю, — еле вымолвила она, смутившись.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся Рысь и подвел ее к стулу.

Виктор Олегович был в годах, но назвать его стариком язык не поворачивался. Живой и проницательный взгляд гипнотизировал, в руках чувствовалась сила, а в голосе характерная властность.

Через минуту перед ней появилась чашка с ароматным чаем и миндальное печенье. Не успела Женька сделать и глоток, в столовую вошел высокий, широкоплечий (и черт побери, красивый!) мужчина:

— Виктор Олегович, вы должны на это взглянуть. — Он принес какие-то документы и положил их на стол.

Федор при виде него весь как-то подтянулся. Видимо, они хорошо знакомы.

— Марк, не уходи, ты мне как раз нужен. — Виктор Олегович вытащил из футляра очки, нацепил их на переносицу, бегло глянул на бумаги, потом посмотрел на Женю: — Ты можешь начинать исповедоваться, — потом на Андрея: — а ты со мной. Пойдем-ка, прогуляемся, поговорим.

Погодин нехотя поднялся, Федя бросился открыть двери в сад, чуть не перевернув стоящий около него стул.

— Федя! — окликнул его Рысь. — Что ты несешься, как лось по посадке! Осторожнее надо, осторожнее…

Женька подняла взгляд на Марка, но быстро опустила его, снова почувствовав нервный озноб по спине. Фаянс внутри чашки отливал перламутром, золотисто-коричневая жидкость чуть подрагивала, потому что руки у нее дрожали.

— Рассказывай, — подтолкнул он.

— Что рассказывать?

— Если есть что дополнить. Помимо сказанного мне Федей.

Женя пожала плечами. Ничего толкового она так и не вспомнила, наоборот, в душе царила еще большая сумятица, чем вчера.

— Как мне к вам обращаться?

— Зовут меня Каверин Марк Анатольевич. Обращаться можешь так, как тебе удобно.

— Спасибо. Тогда можно по имени?

— Можно.

Пока Марк наливал себе чай, Женька набралась смелости его рассмотреть. Будто невзначай остановилась на его руках, ужаснулась неровному шраму, рвущему упругую кожу предплечья, оценила четко определявшиеся под тонким пуловером мышцы и глянула в лицо, тут же натолкнувшись на темный взгляд. В нем не было ни осуждения, сочувствия, ни жалости, никаких посторонних читаемых эмоций, а только спокойное ожидание. Стало неловко, жутко, даже немного страшно, она и сама не могла объяснить почему этот незнакомец вызвал в ней такие чувства. Между ними был стол, но хотелось отодвинуться от этого мужчины подальше. Может быть, потому что он показался ей довольно привлекательным? Она всегда боялась красивых мужчин. Они слишком самоуверенны, ненадежны, непредсказуемы. Вот как Андрюша. Он слишком хорош, чтобы принадлежать ей одной. Если бы не обстоятельства, которые свели их вместе, у нее бы не было ни единого шанса быть с ним. А теперь еще выяснилось, что он богат, как Крёз…

— Я не хотела его убивать, я просто защищалась…

— Одним жуликом на земле стало меньше. Бывают случаи и пострашнее, — ледяным спокойствием, с которым Каверин это произнес, можно было морозить воду.

— Что может быть страшнее?

— Полно всего. Всякое бывает.

— Как мне теперь с этим жить? — Она правда хотела рассказать все связно, но вместо этого начала плакать.

— Так же, как жила до этого.

— Убивать — это же большой грех.

— По грехам лучше к духовнику — не ко мне.

— Мы ведь не женаты по-настоящему. Это все фикция, мы не любим друг друга. Господи, даже не знаю, зачем я все это говорю… — Несколько раз глубоко вздохнув, Женя попыталась успокоиться.

Остальное время они сидели молча. Женя выплакалась, наконец допила свой чай, а Марк просто ждал, пока Рысь вернется из сада.

— Поговорили? — спросил Виктор Олегович, входя в столовую. — Узнал что-нибудь еще?

Марк слегка усмехнулся:

— Узнал. Полторы мысли и те про любовь.

— Папуля, скажи-ка своему холопу, пусть будет поаккуратнее в выражениях, — вмешался Андрей в их разговор.

В комнате наступила гнетущая тишина. В глазах Каверина мелькнуло что-то такое, отчего у Погодиной по позвоночнику пробежал холодок, но Марк ничего не ответил.

— Андрей, прекрати. Все хорошо, — тихо сказала она, но тот не унимался:

— Проблемы?

— У меня? Никаких.

Рысю не понравился выпад сына, но он тоже ничего не сказал, а лишь отозвал Марка в сторону, объявив, что потом он должен отвезти Женьку домой.

— А ты? — спросила она у Андрея. Все же рядом с Погодиным было спокойнее.

— У меня, видимо, дела. С отцом.

— Ясно.

Перейдя из состояния ужаса и паники в состояние тупой отрешенности, Женька просто сидела молча и тупо смотрела на Марка, который тихо беседовал с Рысем.

— Дольчегабана, на ближайшие несколько месяцев можешь оставить свои матримониальные планы, ты замужем за мной. Хватит глазки Каверину строить.

— Андрюша, ты параноик! — тут же разозлилась она на такое беспочвенное обвинение.

— Может быть. Но в отличие от некоторых я умный и предприимчивый параноик.

— Ты ведешь себя как мальчишка! Что за выпады? Только о себе думаешь?

— Я только о себе думаю? Я последние несколько дней думаю только о тебе! — Его взгляд просто испепелял ее.

— Плохо думаешь, — яростно зашептала Погодина. — Рычишь на людей отца, качаешь свои права, при том, что это мне потом приходится с ними общаться.

— Помогать тебе — его работа.

— Да! Но это не значит, что ты или я должны вести себя по-свински!

Федя прервал их перепалку сообщением, что Женке пора домой.

Каверин махнул ей рукой, прошел обратно по коридору и исчез за дверью.

— Ты помнишь, да? — на секунду задержал ее Андрей.

— Что?

— Что я Рысь, а не олень. Так что без глупостей.

— Ты параноик, — прошипела Женя и, поколебавшись, двинулась за Марком.

Дверь, за которой он скрылся, оказалась внутренним проходом в гараж.

Каверин мигнул фарами, и Женя села в его черный «лексус».

— А адвокат у меня будет?

— Если тебе понадобится адвокат, то меня уволят. Так что думаю, он тебе не понадобится.

— А мы можем заехать в церковь?

— Зачем?

— К духовнику… — неуверенно призналась она.

— Мой Бог суров, сложна судьба, И мой острог — моя изба… — В его темных глазах промелькнуло нечто вроде усмешки.

— Чего?

— «Би-2», «Виски».

Вскоре он притормозил около супермаркета.

— Сиди, я быстро.

— Хорошо.

Пока Каверина не было, Женька тревожно смотрела в зыбкий сумрак за окном и переживала в воображении все, что случилось позапрошлой ночью.

Вернувшись, Марк сел в машину и протянул ей бутылку виски.

— Это что?

— Это вместо духовника.

— Достойная замена. И как я сама не догадалась, — нервно хихикнула Женька, но бутылку взяла.

— Реальная. Советую нажраться в сопли. Полегчает.

— А если нет?

— Должно. А если нет, позвонишь, поедем в церковь. Но только не в ближайшее время. Пока что священники и психотерапевты под запретом.

— Мне надо было скорую вызвать, а я застыла как вкопанная и ничего не могла поделать, просто смотрела. Мне было так страшно… надо было остановить кровь, а я ничего не сделала, я же могла ему помочь… — шептала она.

— Ты бы не смогла ничего сделать, — сказал Каверин. — Сжать пальцами пульсирующую артерию практически невозможно. Она эластичная и после повреждения сокращается. Прячется в тканях, где найти ее неподготовленному человеку очень трудно.

Он вроде не старался ее успокоить, просто констатировал факт, но стало немного легче.

— Можно спросить?

— Что?

— Откуда шрамы?

— Собака укусила.

— Ужас.

— Угу.

— Большая была собака?

— Угу.

— Как же ты от нее отбился?

— Шею свернул.

— Капец…

Напряжение, в котором она доселе пребывала, начало понемногу отпускать. Хотя Женька толком не понимала, то ли это облегчение, то ли просто радость, что, наконец, все оставили ее в покое, что больше никому ничего не нужно рассказывать, ничего не нужно никому объяснять. Бутылка виски это действительно самая желанная сейчас компания. Марк не ошибся.

— Дверь запереть, никому не открывать, ни с кем не разговаривать, кроме меня, папы и Андрея.

— А с Федей?

— С Федей разговаривать обязательно.

— Поняла, — послушно ответила Женя.

— А если мне все же понадобится психотерапевт?

— Позвонишь мне.

— Есть опыт в таких делах?

— Я просто расскажу тебе пару страшных историй, и ты сразу поймешь, что у тебя все не так уж плохо.

— Хорошо.

Женька поднялась в квартиру, заперлась на все замки, налила себе полный стакан и включила песню «Виски».