Глава 16

— Твою ж мать… — выругался Погодин, войдя в квартиру и найдя новоиспеченную жену в обществе початой бутылки.

Женька засмеялась и запела:

— Лицом серди-и-т и нравом гру-у-у-уб, любовь храни-и-ит тройной тулу-у-у-уп…

— Дольчегабана, я уже и забыл, когда тебя трезвой видел. Женский алкоголизм — штука страшная.

— А мне можно — у меня теперь муж нарколог. — Она сидела на полу, привалившись к спинке кровати, и смотрела в молчаливо меняющиеся картинки на экране телевизора. — Пуска-ай кру-у-у-то меня зано-о-о-сит, душа чу-у-у-уда сейчас про-о-осит, что в Ирку-у-утске, чт-о-о в Но-о-ри-и-ильске како-о-ой ру-у-усский не пьет ви-и-иски-и-и…

— Угу. Наш корабль идет ко дну… — Погодин присел рядом и, посчитав, что смотреть телевизор без звука не совсем нормально, прибавил громкость.

— Не лезь! — Женька попыталась отобрать у него пульт, но не смогла и горестно завыла, обняв свои колени: — Вот за что мне это, за что?!

— Не плачь, Дольчегабана. Рано тебе еще слезы лить. Вот узнаешь меня поближе, тогда можно рыдать. А сейчас рано. Не люблю я эту бытовую философию… за что мне? а почему все мне? Да потому что в нашей гребаной жизни полно дерьма, а люди вокруг — говно. И ты, Дольчегабана, умудряешься в это дерьмо постоянно вляпываться. А я собираюсь из этого дерьма твою жопу вытащить. Так что радуйся, — усмехнулся Погодин и хлебнул виски прямо из бутылки.

— Чему тут радоваться? — спросила она, подняв на него глаза: — Что я связалась с самым ублюдочным ублюдком?

— Поверь, ты тоже не моя мечта. Так сказать, не героиня моего романа. Я прям твоему мужу не завидую.

Женя, сделав из стакана обжигающий глоток, поперхнулась, но не алкоголем. Ее задавили кашель и смех. Прокашлявшись, она хлопнула Погодина по груди.

— Ой, Андрюша, ну ты прям сейчас пошутил… про мужа-то… умеешь развеселить.

Андрей чокнулся бутылкой с ее стаканом и отпил еще. Крепкое спиртное обожгло внутренности, напомнив, что он почти ничего не ел сегодня. С отцом не садился за стол принципиально, заехать перекусить где-нибудь времени не было, а Дольчегабана, видать, еще не поняла, что она жена, и не соизволила хоть что-то приготовить. С тоской посмотрев в сторону кухни, Андрей остался сидеть на месте.

— Ты все наврал про себя, — обиженно сказала Женя. — Только не пойму почему. Я тебе все про себя выложила. Все начисто.

— Я не врал. То, что ты видела, — жизнь моего отца, но не моя. Деньги, состояние, связи, влиятельные люди — все про него. Не про меня. Я к этому не имею никакого отношения. Моя семья — это те, про кого я тебе говорил. Мама проститутка и папа алкоголик. Отчим. Они меня воспитывали. По пальцам пересчитать сколько раз я Рыся видел. Он всю жизнь знать меня не хотел. Он не принимал в моей судьбе никакого участия. Он ничем мне не помогал.

— Но сейчас он есть. Он помог. И он явно хочет наладить ваши отношения.

— Мне это не нужно.

— Ему нужно.

— А мне нет! — Андрей все-таки поднялся и пошел к холодильнику. Не голод его победил — желание прекратить этот разговор. — Ты что-нибудь ела? — крикнул из кухни.

— Нет!

— Ясно.

Он сделал пару бутербродов с ветчиной и огурцом, свой обильно смазав горчицей, и вернулся в спальню с тарелкой.

Однако Женя вместо благодарности снова напустилась на него:

— Что ты сегодня устроил? Зачем злишь отца? Ежу понятно, что ты не за меня заступался, ты как подросток себя ведешь.

— Ну и ладно. А то мой папаша не знал проблем подросткового возраста, пусть сейчас узнает.

— Ты с Кавериным сцепился, потому что отца решил повоспитывать? Мне и так неудобно, я и так не на своем месте, а ты льешь масло в огонь. Нет, ты подливаешь его бочками! От этого я страдаю, а не твой отец.

— Ой, ладно-ладно, пристыдила, увижу Каверина, извинюсь за свое недостойное поведение. Ешь давай! Может, хоть тогда глупости перестанешь говорить, если рот занят будет.

Но Дольчегабана прекрасно умудрялась говорить с набитым ртом:

— Я всех потеряла. Я одна на всем белом свете. Тебе и не представить, каково это… а у тебя есть мать… хоть такая. Есть отец… он богатый и влиятельный… и это тоже хорошо. Хорошо, когда есть деньги, они могут решить кучу проблем…

— Ты когда-нибудь трахалась за бабло?

— Не-а, не предлагали.

— Не предлагали, — повторил за ней Андрей и засмеялся: — Дольчик, ты неповторима. Так вот. Наладить, как ты говоришь, отношения с отцом — это как трахаться за деньги. Я себя какой-то шлюхой чувствую. Тебе тоже не представить, каково это.

— Слушай, — осторожно начала Женя, — а твоя мама… она правда… проституткой была? Вот прям настоящей проституткой?

— Когда баба спит с несколькими сразу, чтобы ее содержали, думаю, это так называется. Папа был одним из них.

— Так у нее ж муж… — Женька перестала жевать, — твой отчим.

— Он не сразу появился. Хотя, наверное, она была не очень хорошей шлюхой, раз мало нажила за свою жизнь.

— Андрюша! — захохотала Женя и двинула его по плечу.

Андрюша тоже снова рассмеялся, и на момент они замолчали. Каждый дожевывал бутерброд и думал о своем. Женя о том, как плохо быть одной. Андрей — как плохо чувствовать себя одиноким, когда у тебя есть и отец, и мать, и брат, и даже отчим.

Он сколько себя помнил, старался избавиться от этого ощущения полного одиночества. Еще пацаном думал, что вот вырастет, разгонит всех материных поклонников, и она его полюбит. Но мама стала пить. Потом думал, что вот вырастет, вылечит мать, и она точно его полюбит, поэтому захотел стать врачом. Подростком бунтовал, уходил из дома и возвращался, выводил ее из запоя, прятал бутылки, выливал водку в раковину, забирал у нее деньги. Все бестолку. Правда, мать стала пить меньше, но жизнь от этого не наладилась. Со временем мысль о том, что он сможет помочь матери, развеялась, а желание стать врачом осталось.

— А почему ты пошел на лечфак? — вдруг спросила Женя, будто уловив ход его мыслей.

— Я рано понял, что, если сам о себе не позабочусь, никто обо мне не позаботится. Страсть к исследованиям завела меня в медицину. Почему-то с детства думал, что надо много и хорошо учиться, чтобы кем-то стать.

— А я думала, что в медицину идут, чтобы людей лечить.

— И это тоже, — вздохнул Погодин. — Я тоже думал, что вылечу. Хотя бы мать.

Женя сочувственно посмотрела на него:

— Ты не знаешь, почему она так живет. Почему именно так. У всего есть причина. Я верю, что у всего есть причина.

— Ты — да. Ты, Дольчик, веришь. Тебе обязательно надо во что-то верить.

— А тебе нет? Во что ты веришь, Погодин? Ты же хотел матери помочь, значит, верил? — подалась она в рассуждения. — Ой, зачем ты мне эту трогательную историю рассказал.

— Ты сама просила.

— У меня такое чувство, что я в тебе ошибалась. Не дай бог еще влюблюсь. У меня столько всего было, что страдашки из-за любви мне точно не нужны.

— Не переживай, я сделаю все, чтобы этого не произошло. Чтобы ты в меня не влюбилась. По-другому я просто не умею.

— Ты уж постарайся. Не веди себя слишком хорошо, а то так ты начинаешь мне нравиться. — Положила голову ему на плечо. — Андрюша, мы такие разные… совсем разные. Как так случилось, что сейчас мы вместе?

— Видимо, жизнь решила нас за что-то наказать. Все думаю — за что, и никак не придумаю.

Тут Женька усмехнулась:

— Мы разные, а фамилии одинаковые. Здорово, что мне хоть фамилию менять не надо.

— Надо, Дольчик, надо. Причем, и тебе, и мне.

— В смысле? — встревожилась она.

— В прямом, — угрюмо проговорил Андрей. — Это папино условие. Одно из. Я Рысь, поэтому должен взять его фамилию. Ты моя жена, поэтому тоже должна взять мою фамилию. По-другому никак. Это даже не обсуждается.

— Капец, — уныло проговорила Женя, боясь даже спрашивать, какие еще условия поставил Андрею Рысь-старший. — Подожди… Если ты возьмешь его фамилию, все узнают, что ты его сын.

— Да.

— А до этого все знали? Или только я не знала?

— Никто не знал.

— Прикинь, что начнется, — медленно проговорила она, округлив глаза.

— Вот именно. — Сделав еще глоток виски, Андрей перевел тему. Пока не хотел ни о чем таком думать, голова и так пухла от мыслей. — Евгеша, расскажи мне про своего бывшего.

— Зачем? — глянула на него удивленно.

— Просто. Интересно.

— Угу, просто интересно ему, — Женька тряхнула головой и взяла стакан, собираясь снова приложиться к спиртному.

Погодин заправил ей за ухо намоченные в виски волосы.

— Андрюша, отвали! — ударила его по руке, не оценив заботливого жеста. — Ничего у нас не было интересного. Познакомились… как все. Гуляли, отдыхали… ездили в отпуск. На праздники он мне дарил подарки, я — ему… — сделала большой глоток, — а потом мои семейные проблемы стали мешать его беззаботной жизни.

— Ты, наверное, у него денег попросила?

— До этого не дошло.

— Вся беда в деньгах. Люди жадные.

— Теперь твоя очередь рассказать про бывшую. — Дольчегабана уселась поудобнее, будто предвкушая интересный рассказ.

— У меня бывших много было.

— Андрюша, ты меня понял.

— Тоже ничего интересного. Встречались, гуляли, отдыхали, на праздники дарили друг другу подарки. Но была одна проблема.

— Какая?

— Я же был доктором и не мог дарить дорогие вещи. Ей это быстро надоело.

— И вы расстались?

— Нет. Я нашел другую работу, чтобы зарабатывать больше. А когда меня чуть не посадили, она ушла. Ей тоже не нужны были такие проблемы.

Женька воззрилась на него ошеломленно, и он продолжил, чтобы она не напридумывала себе лишнего. Дольчегабана из тех, кому нужно давать точную информацию, иначе за недостатком оной она все подробности прибавит сама.

— Вот так-то. Поэтому больше не спрашивай, почему я тебе помог. Почему наступил себе на горло и пошел к папе. Потому что я точно знаю, что чувствуешь, когда попадаешь в такой переплет.

— Ты тоже кого-то убил?

— Не я. Хотя, можно сказать, я. Косвенно. В таких ситуациях всегда нужен козел отпущения. Выбрали меня. Конечно, если бы я носил фамилию Рысь, а не Погодин, такого б не случилось. Но тогда я был Погодиным, и у меня не было папы Рыся. Зато у меня были и есть хорошие друзья — Никита и Саша. Они помогли мне не сесть.

— Никита, Стас, Гена, Турбо и Дюша Метелкин — все здесь…

— Ой, дура, — заржал Андрей. — С тобой точно не жизнь, а сплошной Камеди Клаб.

— Смотри, чтобы я не стала твоей мечтой, — поддержала Женька его смех.

— Не дай бог, я лучше застрелюсь.

— А почему ты ушел из медицины, все же хорошо закончилось. Мне кажется, ты был хорошим врачом. А хороших врачей мало.

— Не знаю, — задумчиво сказал Андрей, — то ли из-за совести, то ли из-за гордости.

Сменить сферу деятельности было его осознанным решением, а когда принимаешь осознанное решение, не сомневаешься и больше не обсуждаешь другие варианты. Сейчас он ни за что не согласился бы на такую аферу, но тогда он считал работу в том наркологическом центре новой возможностью, движением вперед, а не аферой. Хотя сразу было понятно, что слишком много обещали, мало давали, но много хотели. Крутой центр на поверку оказался лохотроном, куда уставшие, измученные люди привозили своих не менее измученных зависимостью родственников, надеясь на благополучное излечение. Все лечение — это изоляция. Ни оборудования толком, ни медикаментов. Но Андрей наивно надеялся что-то изменить. Был уверен, что изменит, оттого, наверное, потом сам в себе разочаровался. Потому что не сделал того, что собирался. Не сделал того, что обещал своим пациентам. Не смог, не успел, не сумел. Причины теперь уже не важны.

Не любил он говорить о своем прошлом, о работе. Думать: а если бы…. Ни к чему это. У него уже другая жизнь, и он ею, в принципе, весьма доволен. Был. До этого времени.

— Пошли в кровать, поздно уже, — забрал у нее стакан и поднялся. — Ты хотя бы спать со мной должна, раз не кормишь.

— Секса не будет, — строго предупредила Женька, вдруг решив спрятать от него все то, что он и так уже видел.

С усмешкой Андрей наблюдал, как она плотнее запахивает его халат на груди и натягивает полы на свои худые коленки.

— Почему это не будет? — Чтобы ее подразнить, Андрей развязал ей пояс, но она тут же снова его затянула.

— Потому что я уже пьяная.

— Так это замечательно. Нормально потрахаемся.

— Почему каждый раз, когда мне плохо, ты пытаешься меня трахнуть?

— Потому что каждый раз мне больше ничего другого не остается.