Глава 3

Андрей не любил видеться со своей семьей, поэтому делал это по самой крайней необходимости. С детства знал, что для матери он обуза. Таким родился, таким остался. Она этого не скрывала, и вся ее материнская любовь выражалась лишь в новых претензиях. Не ошиблась, мол, она в нем, негодяй — сынок. Вырастили его, выкормили, а от него ни рубля, ни доброго слова.

Дети хранят разные воспоминания о детстве. То и радость, и страх, и сомнения. Эмоции от праздников и подарков. Первый выученный стишок, первая роль в школьной постановке. Вкус любимых блюд, тепло маминых рук. У Погодина это — запахи и звуки. Запах дорогих духов и вина; звуки сказки, льющейся из проигрывателя.

Мама жарила ему яичницу, включала пластинку со сказками, брызгалась духами и куда-то уходила. Говорила: по делам. Он елозил ложкой по тарелке, пытаясь собрать растекшийся желток, и слушал вкрадчивые таинственные рассказы, пока игла не отскочит. Хорошо, если отскочит. А бывало, поставит мать пластинку, а она с царапинкой.

Заикается и заикается, все скрипит и скрипит…

Когда мать возвращалась, она гладила его по голове и говорила, какой он хороший мальчик — не шкодит, не балуется. Потом, наверное, дел у мамы стало больше, и она иногда забывала его покормить. Тогда Андрей понял, что если сам о себе не позаботится, то никто о нем не позаботится. Он научился жарить себе яичницу и переворачивать пластинку.

Потом мамины духи стали пахнуть совсем невкусно, и от запаха алкоголя начало тошнить.

Ворота были открыты, Андрей вошел во двор и пошел меж яблонь по петляющей тропинке. Где-то за домом визгливо залаяла собака, старая немецкая овчарка. Узнала его.

— Ой, отец, ты посмотри, кто к нам приехал! Сынок заявился! — Мать, подбоченившись, встала у крыльца.

Из-за открытого капота старенького «форда» выглянуло мясистое лицо. Отец пыхнул сигаретой и махнул Андрею рукой в знак приветствия.

— Мне некогда. Деньги давай, и я поеду.

— Совести у тебя нет, весь в папашу своего! Готов мать родную без штанов оставить!

— Я тебе добро дал — ты квартиру продала. Половина моя.

Мать пофыркала, изобразила на лице великое одолжение и толкнула обшарпанную дверь.

Андрей зашел в дом следом за матерью. На столе в кухне стоял огромный букет лилий. Но даже их ядовитый сладкий аромат не мог перебить запаха нестиранного белья и еще чего-то прогорклого. Когда-то его мать была красивой женщиной. Но те времена давно прошли. Не столько возраст, сколько годы возлияний и бесшабашной жизни взяли свое, превратив ее в бесформенное одутловатое существо с выжженными желтоватыми волосами и злыми мутноватыми глазами.

— На, — существо бросило на стол шесть пачек пятитысячных купюр, упакованных банковской лентой.

Погодин сунул деньги в черный пакет и, не говоря ни слова, вышел на улицу. Там он глубоко вздохнул.

— Хоть бы брату помог своему… — очередной упрек впился в спину.

— Закодировать его, что ли? — саркастически усмехнулся Андрей.

— На работу устрой!

Мишаня, до этого расслабленно сидевший на лавке у плетеного заборчика, основательно напрягся. Мать заговорила про работу — тревожный знак.

— Слышь, Мишаня, — подошел к нему Андрей, — нащипай-ка мне петрушки. А то в магазинах все пластмассовое.

— Ага, щас, — мясистое лицо, такое же, как у отца, расплылось в улыбке, и Мишаня перемахнул через забор, не дойдя до калитки.

Мать возмущенно надула щеки, но промолчала. Только бдительно следила, как младший сынок мародёрит на грядках с зеленью.

Возвращаясь в Москву, Погодин чувствовал злость. Она всегда в нем поднималась, хотя он старался не поддаваться этому бесполезному чувству. В отношении его семейки оно именно такое. Но с каждым годом эта пустая злость становилась все слабее, и оставалось надеяться, что скоро он совсем перестанет ее испытывать.

* * *

Тонко звякнули колокольчики над дверью, известив о его приходе. Администратор Маша подняла глаза и улыбнулась.

— Привет, — сказал Погодин, подойдя к стойке. — Сева тут?

— Добрый день. Да, Всеволод на месте. Кофе сделать?

Погодин подумал, крепче зажав подмышкой пакет с деньгами, но отказался:

— Нет. Жарко. Лучше что-нибудь холодненькое.

— Сок апельсиновый? Со льдом?

— Отлично, — кивнул он и направился в свой кабинет.

— Андрей! — окликнула его Маша.

Погодин обернулся, и она шепнула:

— Он не один, у него гость. Они в переговорной.

— Баба, что ли? — нахмурился Андрей.

— Нет, мужчина.

— Кто?

— Имени не знаю. Они пришли вместе, и он его сразу туда провел. Но я его уже видела у нас. Такой… на гориллу похож, — хихикнула, — такую маленькую гориллу.

Услышав это, Андрей побагровел и решительно направился к себе. Убрав деньги в сейф, он вошел в переговорную, которая соединялась с его кабинетом общей дверью.

— Давай, обезьяна, уматывай отсюда, — с угрозой сказал он. — Я тебе сказал, что дурь свою толкать вы у меня не будете. Предупреждал, еще раз тут появишься, мозги вышибу.

— Мы с Всеволодом уже обо всем договорились. Не хочешь участвовать в этом, не участвуй, — самодовольно улыбнулся «обезьяна».

— Я тебе сейчас по зубам договорюсь.

— Я бы не стал разговаривать в таком тоне, — гость подпрыгнул с дивана. Сева заволновался.

— А я бы на твоем месте вообще рта не раскрывал. Я тебя не приглашал.

— Андрей, успокойся, — попытался угомонить его приятель, — давай обсудим все еще раз.

— Нечего обсуждать, — жестко сказал Погодин.

До этого живое лицо гориллы закаменело.

— Погодин, ты не жилец, — процедил он и окинул комнату яростным взглядом: — Теперь у тебя такие проблемы будут, не разгребешь.

— Ой, иди отсюда, не пугай, — махнул Андрей рукой, — телок иди своих пугай, что шубу новую не купишь.

— Мы слов на ветер не бросаем. Тебе одолжение сделали, что предложили мирный договор. Но ты, видимо, не умеешь принимать такие подарки судьбы. Теперь все по-другому будет.

Погодин распахнул дверь и мотнул головой:

— Выметайся. Пока я охрану не вызвал.

«Обезьяна» бросил на Севу опасный взгляд и покинул комнату.

Севка тут же взвился:

— Андрей, ты спятил! У нас будут неприятности!

— Хватит орать, голова болит, — скривился Погодин и уселся на диван.

— Мне проблемы не нужны, я еще жить хочу! Ты в своем уме?! — продолжал вопить компаньон.

— Ты даже не знаешь, от кого он. Большие люди, большие люди…

— Именно! Достаточно могущественные, чтобы стереть тебя и меня в порошок! — Сева обессилел орать, упал на диван и в отчаянии принялся ерошить свои темные волосы. — От Рыся, например…

— Рысю это зачем? — не поверил Погодин. — У него такие обороты, нахера ему этот притон.

— Я удивляюсь твоему спокойствию. Я вообще удивляюсь, как мы еще живы. Понятно, что ты везунчик, но не до такой же степени.

Погодин нервно вздохнул и откинул голову на спинку дивана. Прикрыл глаза и вслушался в спокойную медитативную музыку, доносившуюся из динамиков. Это его немного расслабило. Расслабило бы больше, не долби ему Сева мозг, как упоротый дятел.

— Ты не понимаешь всю серьезность ситуации.

— Я все прекрасно понимаю, — проворчал Погодин, не открывая глаз.

— Тогда какого хера ты так себя ведешь? И потом… — заговорил он другим тоном. — Это же такие деньги. Огромные. Мы можем хорошо заработать.

— Тебя потом на кол посадят за эти деньги. Ты идиот, что ли? По-моему, у нас и так дела идут неплохо.

— А могли бы быть лучше. Намного лучше. Меня задолбало задницы лизать, все время обо всем договариваться.

— Ну, тут уж извини, я ничем не могу помочь, у каждого в жизни свое призвание. Задницы чинушей лизать у тебя лучше всего получается.

Лица Севы Андрей не видел, но по сиплому дыханию понял, что тот разъярился не на шутку. Решение было принято за долю секунды, хотя зрело давно. От Севы надо избавляться. Если так дальше пойдет, он превратит его вполне легальное заведение в филиал наркоторговли, а этого Погодин не мог допустить.

— Не устраивает мое решение, я тебя не держу.

— У меня есть доля в этом бизнесе, хоть и небольшая, но есть, если ты забыл, — напомнил Всеволод.

Андрей пружинисто поднялся с места и на минуту исчез в кабинете. Вернулся он, держа две пачки новеньких упакованных банкнот.

— Вот тебе твоя доля, — бросил деньги на стеклянный столик.

Всеволод задумчиво посмотрел на деньги. На такой ход событий он не рассчитывал.

— Это три года назад я вложил миллион… — начал он.

— Забирай и вали отсюда, а то я не знаю, сколько ты мимо кассы протянул, — отрезал Погодин.

— Ладно, — Сева упрямо поджал губы и сгреб деньги, — теперь сам со всем разбирайся, я тут больше не работаю.

Погодин вздохнул и снова прикрыл глаза, свободно расположившись на синем бархатном диване. Послушался стук каблуков. Он усилился и затих прямо за дверью.

— Входи, Маша, — сказал Погодин еще до того, как администратор постучалась.

— Извините, телефон не умолкал, не могла оторваться, — объяснила она свое промедление и поставила на столик серебряный поднос со стаканом апельсинового сока.

— Правильно. Нельзя отрываться, когда клиент сам плывет в руки. Остальное подождет.

— Конечно, — бодро согласилась она и спросила: — Что-нибудь еще?

— Нет. А, слушай. Таблетку от головы принеси.

— Хорошо, — кивнула девушка и вышла.

Стук каблуков по мраморному полу сначала удалился, затих, потом стал звонче — Маша возвращалась.

— Прикажи охране Севу не пускать, — предупредил Погодин, заглатывая таблетку. — Особенно если меня нет на месте.

— Хо… хорошо, — растерянно кивнула она.

— У нас все нормально?

— Все отлично. Каждый час расписан…

— Я имею в виду на случай нежданных гостей.

— Наверное, — неуверенно ответила Мария, и это означало: «Да хрен его знает».

— Ладно, иди, — отпустил ее Андрей, допивая ледяной сок и мирясь с мыслью, что теперь ему самому придется засесть за бумаги, разбираясь с финансовой отчетностью.

Погодин провозился с документами до позднего вечера. Встал из-за стола, когда почувствовал жутчайший голод и цифры поплыли перед глазами.

Машка была на месте. Глядя в маленькое зеркало, она красила губы светлой помадой. Из туго затянутого на затылке рыжего хвоста не выпало ни прядки.

— Я домой, — бросил он, проходя мимо стойки.

— Доброго вечера, — улыбнулась она.

Погодин нахмурился. Вечер. Ужин. Дольчегабана.

Он снова почувствовал острое и иррациональное желание позвонить ей и услышать ее голос.

Все, что связано с этой девицей, было для него иррационально. Бестолковое знакомство. Пустые разговоры. Но сильнейшее желание все это продолжить.

Подобных чувств Погодин не испытывал очень давно.

В это время машин на улицах было уже меньше. Отъехав от жилого комплекса, в котором располагался его СПА-салон, Андрей влился в скудный трафик и почти сразу же заметил фары стремительно приближающегося сзади автомобиля. Он прибавил скорость и свернул на другую магистраль. Ошибки быть не могло: черный джип не отставал, его мощные ксеноновые фары били прямо в зеркало заднего вида.

Погодин снова прибавил скорость и перестроился в левый ряд. Джип сделал то же самое.

— Твою мать, — выругался Андрей и притормозил на светофоре.

Наконец появился зеленый сигнал. Погодин рванул через перекресток, вывернул вправо, объехал несколько машин и снова втиснулся в свою полосу. Черный джип потерялся в потоке машин, но когда Андрей подъезжал к своему дому, то снова заметил приближающиеся сзади фары.

Заглушив мотор, он помедлил, отстегнул ремень безопасности и вышел. Сзади мягко хлопнули дверцы машины, и раздался звук шагов. По спине Погодина пробежал холодок, тело напряглось, но в ту же секунду ночную тишину пронзили сдавленные стоны и звуки падающих тел. Андрей обернулся и облегченно выдохнул. Горилла и его дружок лежали на земле и не двигались.

— У этого оружие, — сообщил спаситель.

— У второго тоже, — откликнулся его напарник.

— Федор, ты, что ли? — спросил Погодин, вглядываясь в знакомое лицо.

— Так точно, — кивнул мужчина и распрямил широченные плечи, затянутые в черную рубашку.

Погодин вздохнул и глянул на два обездвиженных тела.

— Ну-ка, Федя, убери отсюда это дерьмо. Тут мамки с колясками ходят, дети бегают. Скоро соседка пойдет собачку выгуливать. Спятили вы, что ли? Убирайте это отсюда.

Федя послушно кивнул и невозмутимо сгрузил тела в багажник джипа. Андрей передернул плечами и направился в дом. Федя так же невозмутимо двинулся за ним.

— Можешь быть свободен, — сказал Погодин.

Но Федя будто не слышал. Молча вошел в лифт и вместе с Андреем поднялся на десятый этаж.

— Под дверью будешь стоять? — спросил, отпирая замки. — А если я бабу приведу, будешь стоять и слушать ее стоны?

— Приказано присматривать, пока угроза не будет устранена, — без намека на эмоции ответил Федор.

— А кроме этих еще есть?

— Есть. По мелочи. Виктор Олегович беспокоится.

«Да пусть идет в задницу твой Виктор Олегович!», — подумал Погодин и захлопнул дверь, войдя в квартиру.

На кухне он выпил стакан ледяной воды, потом с минуту бесцельно смотрел в нутро своего холодильника.

Кстати, о бабах…

Андрей приоткрыл дверь, и Федино отрешенное лицо приобрело выжидательное выражение.

— У меня к тебе задание. Сделаешь?

— Приказано просьбы исполнять, — кивнул охранник.

Погодин ткнул ему в лицо телефоном.

— Сюда мне ее привези.

Федя с минуту пялился в экран, запоминая паспортные данные, номер машины и лицо с фотографии.

— Когда?

— Сейчас. Тебе переслать? — кивнул на телефон.

— Я запомнил. Кто она? Я должен ее пригласить или притащить? — скрупулезно уточнил.

— Подруга, — подумав, ответил Андрей.

— Тогда пригласить, — сделал вывод Федя.

— Если будет отказываться, то притащить. Только аккуратно, понял?

— Понял.

— Не напугай.